Аудиенция у Императора закончилась на удивление обыденно, вопреки всем треволнениям. Ивелин вместе с тремя-четырьмя леди, дочерьми виконтов и баронов, вошла в зал, чинно выразила почтение и так же гурьбой покинула помещение. Единственным, что выбивалось из общего ряда, было лишь то, что после слов Камергера, представившего «Ивелин Роуз Леннокс», Император хранил молчание чуть дольше обычного.
— Осторожнее.
Ивелин, слегка придерживая подол платья, оперлась на руку Висенте и вышла из кареты. Зал «Эль Ретиро», где должен был состояться дебютный бал, уже был до отказа забит людьми — яблоку негде было упасть.
— Сюда.
Ивелин последовала за Висенте в комнату ожидания, расположенную рядом с лестницей. Через приоткрытую дверь был виден банкетный зал. Она заметила, что украшения в зале были излишне простыми. Поскольку государственный траур закончился всего несколько месяцев назад, оформить всё более пышно было просто невозможно.
— Кажется, графиня Бассом снова ждёт ребёнка от Императора.
Ещё одно дитя Императора. Только услышав слова Сиенны, Ивелин поняла логику этого безумного расписания. Действительно, едва закончился государственный траур, как один за другим посыпались Дебютантки, балы, Праздник охоты… Чтобы защитить новое дитя, Император поспешил как можно быстрее предать забвению память о погибшем сыне. Сегодня эта подоплека казалась особенно отвратительной — возможно, потому, что нынешняя сцена накладывалась на воспоминания о первой встрече с Третьим принцем.
— Ох…
Ивелин почувствовала лёгкое головокружение и крепче сжала руку Висенте. Дыхание перехватило — то ли от волнения, то ли от корсета, который сегодня стянули сильнее обычного.
— Нервничаете?
Хотя это гнетущее чувство было вызвано не только тревогой, Ивелин просто кивнула.
— Немного.
— Не стоит. Вы выглядите прекрасно.
Отношение Висенте к ней в последнее время заметно изменилось. Если быть точной — с того самого момента, как она сказала, что «хочет видеть сны». Теперь он напоминал глубокое озеро, дна которого не разглядеть.
Просчитанное спокойствие, лишенное той опасной холодности, что была в дворце Понферрада. Эта нежность… Но если сорвать этот тонкий слой притворной любви, под ним можно было увидеть истинное лицо мужчины — совершенно непоколебимого.
— Все взгляды в этом зале будут прикованы только к Вам.
Он поднёс её руку к своим губам. Как ни парадоксально, но именно в моменты его величайшей нежности Ивелин острее всего чувствовала разделяющую их дистанцию. Вероятно, именно этого Висенте и добивался.
Будто говорил: мне несложно притворяться ласковым ради роли, но не смей принимать это за искренность.
В эти дни Висенте выглядел так, словно опасался, что она и вправду может его полюбить.
Чувство, которое она только начала осознавать, с того самого момента слепо разгоралось, подобно пламени.
Ивелин порой впадала в отчаяние от того, что её чувства к нему оказались глубже, чем она думала, и продолжали расти с каждой секундой. В такие мгновения её охватывало ощущение беспросветной мглы, будто она стояла в одиночестве перед краем бездны.
Висенте никогда не посмотрит на неё. До тех пор, пока она не признается, что она — Елена.
— …
Ивелин представила миг, когда скажет ему правду. Поскольку единственной связью между ними был момент, когда он её убил, доказательства должны были быть неопровержимыми.
Они оба знали правду о «том дне». Правду о том, что, вопреки слухам, Висенте не убивал её.
Стоит упомянуть об этом, и у него не останется выбора, кроме как поверить ей. Теперь она была уверена: он не тот человек, который мог бы клеймить женщину ведьмой и убить её. Проблема заключалась в том, что такой поступок был бы ужасающе эгоистичным.
Имеет ли она право бередить его самую болезненную рану только ради своей любви?
К тому же тело Ивелин всегда принадлежало «Ивелин». Она не знала, как долго пробудет в нём, и не была уверена, что сможет остаться с ним до конца. Безответственное признание было ничем не лучше импульсивного желания насладиться моментом.
Она отвернулась, избегая его взгляда.
— Мне нехорошо.
— Если тяжело, может, вернёмся?
— …Как можно. Вы же знаете, с какой решимостью я сюда шла.
Ивелин через силу улыбнулась, хотя её лицо было бледным как полотно. В её улыбке внезапно промелькнула тревога.
— Ведь никто не догадается? Что я на самом деле… Ваша…
— Да.
Висенте мягко прервал её, не дав закончить фразу.
— Никто не узнает.
— Сколько ещё ждать?
— Совсем чуть-чуть. Члены императорской семьи всегда должны появляться после знати. Кажется, почти все собрались.
Ивелин в последний раз поправила свой наряд. Если дневное платье было скромным, то нынешнее дерзко открывало шею и ключицы. Сапфировое Ожерелье на шее казалось тяжёлым и мешало дышать. Вскоре после стука приоткрытая дверь распахнулась настежь.
— Ваше Высочество Принц. Просим прощения за ожидание.
Увидев учтивый поклон слуги, Ивелин снова взяла Висенте за руку. Из-за того, что они вышли из полумрака комнаты ожидания, хлынувший яркий свет на мгновение ослепил её.
— Его Высочество инфант Висенте Остинато Симора де Эспедия!
— Леди Ивелин Роуз Леннокс!
Ивелин грациозно выпрямила спину и медленно пошла вперёд, принимая его сопровождение.
Пусть её называли «Леннокс» или «наследницей состояния», в конечном счёте она оставалась чужестранкой. Сейчас были не те времена, когда аристократы массово разорялись из-за военных репараций, а мода на браки с богатыми иностранками прошла ещё два столетия назад. По сути, ей не стоило рассчитывать на чьё-либо расположение.
Она лучше других знала, насколько закрыты жители Эспедии для чужаков.
— Второй принц.
— Приветствуем Ваше Высочество.
Толпа собравшихся дворян расступилась, словно волна, отвешивая поклоны. На Ивелин посыпались колючие взгляды, в которых смешались зависть и любопытство.
Держа Висенте за руку, она медленно пересекала зал. С каждым шагом толпа расступалась перед ними, освобождая путь. Лица склонившихся аристократов были, как и ожидалось, знакомы. Вальдефер, леди Монте, граф Альгаба, Маркиз Баск…
На мгновение ей показалось, что она идёт сквозь далёкое прошлое. Внутри снова поднялась волна тошноты, которую она так старалась унять.
— Улыбайся, Ивелин,
— прошептал Висенте, слегка склонив голову к её уху. Ивелин послушно растянула губы в безупречной улыбке. Лицо, застывшее от напряжения, вмиг расцвело, словно она только что услышала остроумную шутку. Она чуть крепче сжала руку Висенте, как и подобает девушке, волнующейся на своем первом балу.
Если целью Висенте было обмануть светское общество, то её целью было обмануть самого Висенте. Не было бы ничего более подозрительного, чем девушка, только что дебютировавшая в свете и при этом совершенно равнодушная к чужим взглядам. Ивелин слегка повела плечами.
— Все смотрят на нас.
Несмотря на то, что он сам велел ей улыбаться, при виде её улыбки в глазах Висенте промелькнуло смятение. Ивелин, удивлённая этим взглядом, переспросила:
— Мы ведь всё делаем правильно?
— …Да. Даже лучше, чем я ожидал.
Гул голосов перекрыли звуки настраиваемого оркестром инструмента. Висенте с безупречным изяществом подвёл Ивелин к самой дальней части зала. Когда они приблизились к возвышению, стоявший там Камергер Императора склонил голову перед Висенте.
— Прошу вас, поднимитесь на первую ступень.
Ивелин, придерживая юбки, взошла на первый ярус помоста. Хотя это была всего лишь самая низкая ступень, возникло обманчивое чувство, будто она возвысилась над всеми. Взгляды, которые ещё мгновение назад были столь прямыми, теперь не могли коснуться её вблизи.
На помосте было слишком светло. Пространство внизу, всего в нескольких шагах, казалось размытым, словно смешанные краски. Из положения наблюдателей они перешли в положение тех, за кем наблюдают в одностороннем порядке. И большинство «тех», кто стоял внизу, знали Елену. Внезапно накатила паника.
«Здесь дочь предателя!»
Ивелин резко повернула голову в ту сторону, откуда донёсся голос.
— …
Однако там были лишь беспристрастные лица аристократов. Галлюцинация? Конечно… Ведь нет никакой суматохи, и рыцари не бегут сюда, чтобы схватить её. Разум понимал это, но дыхание участилось от внезапного страха. Заметив неладное, Висенте придержал её за локоть.
— Что с тобой? Тебе плохо?
Ивелин вцепилась в его руку так сильно, что на тыльной стороне её ладони проступили венки.
— Просто… здесь так много глаз… должно быть, поэтому.
— Обопрись на меня.
Он мягко притянул её к себе. В итоге она оказалась почти в его объятиях, уткнувшись в широкую грудь… Но одно лишь избавление от навязчивых взглядов принесло огромное облегчение. Ивелин слегка прислонилась лбом к его груди. Его большая ладонь коснулась её обнажённой спины.
— Расслабься. Сделай медленный вдох.
— …
— А теперь выдохни.
Она послушно выровняла дыхание. Когда самый страшный момент миновал, осталось лишь чувство неловкости. Должно быть, она на мгновение лишилась рассудка. Столько глаз смотрят, а они стоят так близко… Она смущённо отстранилась.
— Мне уже лучше.
— Если совсем невмоготу, можешь спуститься.
— Здесь? Оставить Вас одного? Завтра в газетах будут полоскать имя женщины, которая посмела бросить Второго принца.
— Ивелин, твоё самочувствие важнее.
Ивелин моргнула от этого непривычно серьёзного предложения. Был ли он искренен или это тоже часть роли влюблённого? Ответ был очевиден. В замешательство её приводило не его поведение, а её собственное сердце, которое так хотело верить этим словам.
Она поспешно отвела взгляд, переводя тему.
— Император сильно задержится?
— Думаю, он скоро будет.
— Откуда Вы знаете?
— Слуги засуетились.
Так и было. Внизу под помостом началось оживлённое движение. Скоро она встретится лицом к лицу с Императором. По спине поползло неприятное напряжение. Последнее воспоминание об Императоре было ужасным. Особенно тот ледяной голос, зачитывающий приговор о пожизненном заключении.
«Жизнь сохранишь, но наследников не оставишь. Пусть это закреплено Нерушимым обетом, но даже бог не поможет тому, кто сам откажется от детей, позволяя роду прерваться».
Ивелин коснулась Ожерелья. Несмотря на крупный камень, оно не было тяжёлым, но из-за душного воздуха дыхание перехватывало. Она принялась почесывать кожу под цепочкой кончиками ногтей, но Висенте решительно перехватил её руку.
— Кожу расцарапаешь.
— …Просто в горле комок, дышать тяжело.
— Потерпи ещё немного. Как только бал начнётся, я велю принести тебе шампанского.
— Разве можно пить с самого начала? А как же танцы?
— В твоём состоянии не обязательно танцевать.
— О чём Вы? Каким бы ни было мое состояние, первый танец мы обязаны исполнить.
— Почему?
— Одно дело, если бы это был просто мой дебют, но это ещё и бал в честь Вашего возвращения в светское общество. Нужно станцевать всем на зависть, иначе в этом нет смысла…
Висенте, до этого смотревший поверх голов аристократов, перевёл взгляд на Ивелин.
— А ты умеешь танцевать что-то, кроме вальса?
— Н-нет… но…
— Тогда считай, что сегодня мы просто привыкаем к обстановке.
— …
— Даже если мы не будем танцевать, люди будут искать причину во мне, а не в тебе. Я никогда не заботился о таких мелочах.
— …
— Ведь я впервые пришёл на подобное мероприятие с дамой.
Его мимолетная улыбка была прекрасна, словно картина. Опираясь на его врожденную элегантную скуку, высокомерие и непринуждённость, она наконец смогла перевести дух.
Ивелин постепенно успокоилась. Она ещё могла держаться. По крайней мере, пока смотрела на него и пока его рука сжимала её ладонь.
Обновлено: 08.04.2026