Звуки ожесточенной битвы снаружи становились все громче, но они, казалось, не имели никакого отношения к троим, находившимся в каюте.
Вильям, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, неотрывно смотрел на мрачного Куро. Рядом с ним Хатчесон, вопреки своему показному безрассудству, попивал ром и изо всех сил пытался завязать с Куро непринужденную беседу.
Однако Куро, как и всегда, вел себя холодно и отстраненно, практически не произнося ни слова.
Ему было не впервой оказываться под контролем пиратов Рыжебородого Барбароссы под предлогом защиты. Всякий раз, когда им, как и сегодня, удавалось подстеречь и захватить добычу, Барбаросса никогда не спешил по-честному делиться трофеями.
Куро бросил несколько небрежных фраз в ответ Хатчесону, но, не в силах больше выносить взгляд и выражение лица Вильяма, наконец, не сдержав раздражения, спросил:
— Чего ты на меня уставился?
— Ничего не поделаешь, капитан приказал мне присматривать за тобой и оберегать тебя. С твоим-то хилым видом я всерьез опасаюсь, что стоит мне на миг отвернуться, как ты уже будешь лежать с пробитой головой. И как мне тогда отчитываться перед капитаном? — с кривой ухмылкой произнес Вильям язвительным тоном.
Он намеренно провоцировал Куро, и, похоже, это сработало. Услышав его слова, Куро вскочил на ноги и подлетел к Вильяму. Тот, в свою очередь, выпрямился, положив руку на рукоять своего ятагана с видом человека, готового к бою.
Однако в комнате находился еще и Хатчесон, который явно не собирался сидеть сложа руки и позволить им сцепиться. Он поспешно вклинился между ними, и после долгих уговоров ему все же удалось успокоить обоих.
Хатчесон сидел в каюте как на иголках, не зная, сколько времени прошло, пока звуки битвы снаружи наконец не стихли. Прошло еще немало времени в тишине, прежде чем из коридора донеслись тяжелые шаги, приближающиеся к двери.
Хотя было маловероятно, что знаменитые на весь Ист-Блю пираты Рыжебородого потерпели неудачу, все трое в комнате невольно напряглись.
Напряжение спало лишь тогда, когда в дверном проеме показалась свирепая лысая голова Хайреддина.
Хайреддин вошел, беспрестанно встряхивая своим пропитанным кровью ятаганом. Он бросил короткий взгляд на Вильяма и Хатчесона, а затем перевел все свое внимание на мрачного Куро и небрежно произнес:
— Битва окончена. Можешь идти подсчитывать трофеи.
Действия Вильяма ранее успешно вывели Куро из себя, и теперь небрежный тон Хайреддина он воспринял как очередное проявление неуважения.
Поддавшись порыву, он с нескрываемой обидой съязвил:
— «Наконец-то» закончилась. Интересно, сколько трофеев останется на этот раз.
Хайреддин не знал, что произошло в каюте до его прихода, но он определенно не был человеком широкой души и не привык спускать оскорбления. Напротив, он был чрезвычайно злопамятен.
Хотя Куро, строго говоря, лишь позволил себе неподобающий тон, глаза Хайреддина опасно сузились, а на губах появилась зловещая ухмылка.
— Что, у тебя есть возражения?
Едва произнеся эти слова, Куро тут же пожалел о них. Любой, кто провел хоть немного времени на корабле пиратов Рыжебородого, знал, что из трех братьев Хайреддин, хоть и был самым слабым, являлся самым опасным.
Возможно, дело было в том, что он, как младший из братьев, был самым избалованным, или же на его характер повлияло уродство, полученное в результате трагических событий. Так или иначе, все это сделало его нрав извращенным, вспыльчивым и гневливым. Он часто наказывал и даже казнил врагов, а порой и членов команды, за сущие пустяки.
В гневе он не стал бы считаться со статусом Куро.
Куро хотел было пойти на попятную, но ему казалось, что он чувствует насмешливый взгляд Вильяма, этого «надоедливого типа», у себя за спиной.
Это уязвило его гордость. Его губы дрогнули, но он не смог сразу найти слов для ответа, что в глазах Хайреддина приобрело совершенно иной смысл.
— Похоже, у тебя и вправду есть возражения! — сказал Хайреддин с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.
Он склонил голову набок, некоторое время разглядывая Куро, а затем резко повернулся к Вильяму и Хатчесону:
— Схватите его!
Хатчесон без лишних слов шагнул вперед и схватил Куро за одну руку. Вильям среагировал чуть медленнее, но, последовав примеру товарища, скрутил ему другую руку за спиной.
Куро инстинктивно дернулся, и Вильям с удивлением обнаружил, что этот с виду хрупкий человек обладает немалой силой. Особенно когда тот в ответ вцепился пальцами в руку Вильяма — хватка оказалась настолько сильной, что причинила острую боль. Было очевидно, что он специально тренировал силу пальцев.
Однако Куро сопротивлялся лишь мгновение, а затем смирился. Сам по себе Хайреддин, если судить по его силе и способностям, не представлял серьезной угрозы даже по меркам Ист-Блю. Настоящий страх внушал тот, кто стоял за его спиной — Барбаросса.
Хозяин Куро, граф Аркадио, даже имея при себе кайросэки для защиты, каждый раз встречался с Барбассой, дрожа от страха. Что уж говорить о самом Куро.
Хайреддин выражал волю Барбароссы, а пираты Рыжебородого никогда не славились свободой и демократией. Оскорбление авторитета Барбароссы каралось одним — смертью.
К тому же, Куро понимал, что у него нет шансов вырваться из рук Вильяма, Хатчесона и Хайреддина. Учитывая это, он прекратил сопротивление, чтобы не усугублять конфликт и не лишать себя последней надежды на спасение.
По приказу Хайреддина, Хатчесон и Вильям с силой опустили Куро на колени. В этот момент Куро уже было не до гордости. Он поднял голову на Хайреддина и, стараясь сохранять самообладание, произнес:
— Господин Хайреддин, вы знаете, кто я. Вы не можете меня убить.
— Я, конечно, знаю, кто ты, и не собираюсь тебя убивать, — злобно усмехнулся Хайреддин. — Но, боюсь, ты сам забыл о своем месте, так что мне придется тебе напомнить.
С этими словами Хайреддин резко взмахнул ятаганом и плашмя со всей силы ударил Куро по лицу.
Раздался резкий хлопок. Голова Куро непроизвольно дернулась в сторону, а от мощного удара с его носа слетели очки. Место удара на глазах начало опухать.
— Теперь ты тоже пират, так что оставь свои аристократические замашки, — сказал Хайреддин, глядя на опустившего голову Куро. — Запомни свое место, не забывай о субординации на корабле и следи за тоном, когда разговариваешь со мной! —
Хайреддин нанес еще один удар, и на этот раз Куро выплюнул сгусток крови с несколькими зубами.
— Ты корабельный квартирмейстер. Капитан и другие члены команды рискуют жизнью в бою, а ты сидишь в тылу и жалуешься на количество трофеев?
Последовал еще один удар. Лицо Куро было залито кровью и распухло. Только тогда Хайреддин подал знак Вильяму и Хатчесону отпустить его.
Куро, опираясь руками о пол, тяжело дышал, не смея поднять головы. Он знал, даже не глядя в зеркало, что в его глазах сейчас плещется неприкрытая, ядовитая ненависть.
Физическая боль была ничем по сравнению с унижением, которое врезалось в его память. Но как бы сильно ни бушевала в его душе ярость, сейчас оставалось лишь терпеть.
Вильям и Хатчесон переглянулись, а затем посмотрели на Хайреддина.
Казалось, этот свирепый толстяк еще не выпустил весь пар. Он с отвращением взглянул на Куро и приказал им:
— Он же так беспокоится о подсчете трофеев, не так ли? Вы двое, отнесите его туда, чтобы он выполнил свою «работу»!
Слово «работа» он произнес с нескрываемой насмешкой.
Хатчесон пожал плечами, глядя на Вильяма с плохо скрытым злорадством. На этот раз Куро опозорился по-крупному.
Вильяма же в этот момент занимало другое. Опускаясь на колено, чтобы поднять Куро за плечо, он заметил, как крепко тот сжимает кулаки — до побелевших костяшек, так, что ногти, казалось, вот-вот вонзятся в плоть.
Обновлено: 20.01.2026