Теперь давай вернемся каждый в свой мир.
Туда, где каждому из нас будет лучше.
На «своё место».
1
Семь утра. Рё Ын рано пересекла всё ещё пустующий кампус.
Это было привычкой ещё со средней школы. Каждый день она первой проходила через школьные ворота и открывала дверь репетиционного зала.
Она делала это, чтобы использовать время, когда тело и душа чувствовали себя наиболее легкими, и практиковаться в одиночестве. Это, несомненно, было одним из столпов, на которых строилось нынешнее мастерство Рё Ын.
Был и ещё один, особенный смысл. Картина того, как её брат, который тоже стал приходить в школу раньше, сидел, скрючившись в углу танцевального зала, занимался и ждал её.
Кажется, это началось во втором классе средней школы. Брат стремительно рос, и его когда-то пухлое, светлое лицо осунулось. Он сильно уставал и часто засыпал, уткнувшись носом в книгу. Ей было жаль его. Она чувствовала вину. Однако уговоры Рё Ын не действовали. Он не делал исключений ни на один день.
— Опасно юной леди одной бродить в предрассветных сумерках. К тому же, мне нравится смотреть, как ты танцуешь.
В памяти всплыла его характерная улыбка.
— Никто не отнимет у меня это время. Даже ты.
Теперь каждый шаг по пути на учёбу в одиночестве отзывался болью.
Это случилось, когда она поднималась на третий этаж здания факультета искусств. Послышался шум чужих шагов и голоса. Рё Ын разочарованно закусила губу. Если она не сможет репетировать, то неизвестно, чем ей заняться до первой лекции.
Она уже хотела развернуться, но замерла. Возможно, это были просто прохожие.
— Отпусти! Я не буду репетировать!
Резкий голос заставил её невольно повернуть голову в сторону лестничного пролёта.
Вскоре перед глазами предстали двое. Парень худощавого телосложения и студентка с длинными прямыми волосами, которые волнами спадали на спину. По какой-то причине девушка висела на плече у парня. Рё Ын испугалась. Она сжалась и затаила дыхание.
— Ты потяжелела. Может, всё-таки порепетируешь? — сказал парень, опуская девушку на пол. Та с силой ударила его ладонями по плечам. Её напор был нешуточным. Рё Ын сглотнула. К счастью, это не было похоже на ситуацию с незнакомцами или на то, что кому-то требовалась помощь.
— Ты вообще кто такой, чтобы мне нотации читать?! Говорили же, что ты мне даже не настоящий племянник!
— Этот старик уже в почтенном возрасте.
— И что?
— Я понимаю, что он тебя вырастил, буквально на руках носил. Но прекрати уже вести себя как капризный ребёнок, крича «няня, няня». Ты хочешь, чтобы она целыми днями бегала по переулкам в поисках такой взрослой девахи, как ты?
— Что плохого в том, чтобы называть няню няней? Ты же зовёшь её тётей.
— Если не хочешь разбираться с обращениями, разберись хотя бы со своим поведением. Перестань прогуливать.
Плечи девушки тяжело вздымались от ярости.
— Ты что, чип в меня вживил?!
Парень уже собирался уходить, но снова обернулся к ней.
— Как ты узнал и встал у ворот с самого рассвета?
Он усмехнулся.
— Я что, первый день тебя ловлю? Я все уловки О Ха Ра знаю как свои пять пальцев.
Парень показал ладонь и снова зашагал прочь. Девушка скинула кроссовку и запустила её вслед. Обувь точно приземлилась ему на затылок.
Парень обернулся, поднял кроссовку и пристально на неё посмотрел. Девушка, избегая его взгляда, спросила:
— И... насколько я потяжелела?
— На пять гынов.
— А это сколько?
— Пять раз по шестьсот граммов.
Девушка, казалось, начала считать на пальцах, а потом округлила глаза и спросила:
— У тебя что, весы в руках встроены? Если соврал — берегись.
— Я же говорю: не первый день этим занимаюсь.
Парень подкинул кроссовку ногой, как мяч, и она приземлилась прямо у её ног.
— Только и умеешь, что таскать меня на плечах.
— Ты же заберёшь меня после занятий?
Парень уже уходил.
— Если не придёшь, я снова уйду на дно!
Он скрылся из виду, так ничего и не ответив.
— Это не враньё! — крикнула девушка и тоже исчезла в глубине коридора, ведущего к залам.
«Они встречаются?» — подумала Рё Ын. Большая часть разговора была ей непонятна, но она невольно стала свидетельницей их стычки. На душе было неспокойно. Она уже собиралась уйти, когда услышала крик девушки.
Рё Ын, сама того не замечая, взбежала по лестнице.
— Три килограмма! С ума сойти! Ах, Кан Инчхан! Паршивец невезучий. Накаркал же!
Рё Ын распахнула дверь раздевалки. Девушка как раз переодевалась в одежду для тренировок.
Сквозь спутанные длинные волосы блеснули её глаза. Когда она откинула волосы рукой, открылись черты лица, которые, вопреки детской манере речи, выглядели очень зрелыми. Её приятно-смуглая кожа казалась атласной. В её облике чувствовалось что-то экзотическое. Открытый круглый лоб и точёная переносица излучали мягкое сияние.
— Ты кто? — спросила девушка. Внезапно её голос прозвучал совсем иначе. Крепкое телосложение без единого изъяна и притягательный взгляд. На ней не было ни вычурных украшений, ни макияжа, но всё её существо источало такую роскошь и высокомерие, что Рё Ын почувствовала себя совершенно подавленной.
Так они некоторое время молча смотрели друг на друга.
2
— ...А, здравствуйте. Я первокурсница, Чон Рё Ын.
Может, дело было в её собственной неловкости? Непонятный взгляд девушки, которая промолчала даже после того, как Рё Ын представилась, никак не выходил у неё из головы. Может быть, она догадалась, что Рё Ын подслушала их разговор?
Как бы то ни было, Рё Ын покраснела до ушей. Пробормотав что-то невнятное, она поспешила уйти. Судя по всему, та девушка была её непосредственной старшей коллегой по факультету классического танца. Кажется, первое знакомство не задалось.
Если подумать, вся эта новая жизнь в Сеуле была такой. Казалось, каждый встречный был настроен враждебно. Она чувствовала себя незваным гостем, которому нигде не рады.
[Следующая станция — Университет Мёнсон, вход в Университет Мёнсон. Выход на правую сторону.]
При звуке объявления в метро Рё Ын резко вскинула голову.
Идти ей было особо некуда. До первой лекции оставалось ещё три часа. Магазины только начинали поднимать жалюзи или готовиться к рабочему дню. В итоге она просто поехала домой.
Задумавшись, она села не на ту ветку. Хотя их разделяло всего три остановки, Университет Мёнсон находился в противоположной стороне от дома Рё Ын относительно Университета Хангук.
Вход в Мёнсон. Университет Мёнсон. Место, где учится её брат.
Каждый раз, глядя на схему метро, она всматривалась в название этой станции чаще, чем в ту, где находился её собственный университет, пытаясь осознать его значимость. Ах, один раз она даже проезжала мимо главных ворот на автобусе вместе с братом.
Но на этом всё. Странно, но каждый раз возможность посетить его университет ускользала. Впрочем, они оба не придавали этому большого значения, думая, что впереди ещё много времени.
«Три остановки — пустяк, можно и пешком дойти. Буду провожать тебя каждый день».
Кто же знал, что эти три остановки станут дальше, чем кругосветное путешествие.
Незаметно для себя Рё Ын вышла из подземного перехода. Ноги сами несли её вперед.
Она исчезла в одностороннем порядке. Она не думала, что сможет вечно избегать его, пока учится в университете. Но ей нужно было время без брата. Время, чтобы научиться стоять на своих ногах. Время, чтобы принять реальность.
«Я только посмотрю. Издалека... всего один раз».
Расписание брата, которое она хранила, было с прошлого семестра. После того дня, когда они встретились, чтобы отпраздновать её поступление, она избегала даже телефонных звонков. У неё не было способа узнать его сегодняшние планы.
Сколько времени прошло? А уже накопилось столько вещей, которых она о нём не знает. Сердце сжалось от боли.
Расспрашивая прохожих, Рё Ын нашла здание медицинского факультета. Она бродила неподалеку, боясь столкнуться с братом лицом к лицу.
Вот оно. Место, где растут и крепнут мечты её брата. Здание не было каким-то особенно красивым или современным — скорее, оно выглядело строгим и старым.
Но для Рё Ын оно было бесконечно особенным. Ей хотелось немедленно войти внутрь и найти брата. Ах! Как же она скучала. Скрытая тоска переполнила её, вырываясь наружу.
Должно быть, это из-за того утреннего случая.
Образ того парня, который, хоть и вел себя грубо по сравнению с её братом, в глубине души заботился о той девушке. Когда сталкиваешься с чем-то пугающим или тревожным... Она жила так долго, что для неё стало естественным вспоминать и искать брата прежде матери, прежде Бога.
Ах...
Казалось, её сокровенное желание было услышано. Вдали показался силуэт брата.
У него сейчас лекция? Рё Ын, затаив дыхание, смотрела на него. Она прикрыла рот рукой. Иначе крик «Брат!» сорвался бы с её губ.
Его аккуратная прическа радовала глаз. Возможно, из-за утреннего солнца его каштановые волосы отливали особенным блеском. Скромная и опрятная одежда, так подходящая ему: темно-синий джемпер поверх рубашки в сочетании с брюками цвета хаки.
Кожаная сумка через плечо добавляла его облику капельку дендизма.
На нём были очки. Он говорил, что надевает их иногда, чтобы поберечь зрение, но сегодня это почему-то расстроило Рё Ын. Она улыбнулась, глядя, как он читает газету на ходу.
«Да, он всегда умел правильно распределять время...»
Человек, который проживает один день за десять, а десять дней — за месяц.
На лице брата, сосредоточенном на газете, появилась легкая улыбка. Должно быть, он прочитал какую-то приятную новость. Он был всё таким же. Он не умел скрывать эмоции, поэтому по одному выражению лица можно было примерно понять, какую статью он читает.
Внезапно ей пришла в голову горькая мысль. Она так хорошо знает такие мелочи, но не может понять самого главного. Мучается от того, что не знает его чувств к ней.
Но так оно и было. Только в этом она не могла быть уверена до конца. В один момент он казался бесконечно близким, а в другой — далеким-далеким человеком.
Вот и эта улыбка. «Я за последние два месяца ни разу не улыбалась по-настоящему. А он улыбается... Кажется, у него всё хорошо».
В этот миг брат прошел мимо дерева, за которым пряталась Рё Ын.
Но ведь она проделала такой путь. Кажется, протяни руку — и коснешься.
Смотреть ему в спину было мучительно и непривычно. Рё Ын медленно вышла из-за дерева.
Она уже хотела позвать его: «Брат!», но тут дорогу ей преградил человек, подошедший к нему.
3
Это был первый день за долгое время, который начался с хорошим настроением. Причиной стала статья с рейтингами факультетов разных университетов. Мало того, что его собственный факультет сохранил лидерство, так ещё и новость о том, что отделение классического танца Университета Хангук удерживает первенство уже десятый год подряд, несказанно обрадовала Сын Чжо.
Это было поразительно. Десять лет. Причем подряд. Для рейтинга творческих вузов это был исключительный рекорд. Говорили, что даже специализированные университеты искусств, где собираются лучшие из лучших, не могли посягнуть на этот результат.
Мысль о том, что этот титул будет в безопасности как минимум ещё четыре года, заставила Сын Чжо улыбнуться.
Ему было интересно, пришла ли Рё Ын на учебу пораньше, как и в прошлые годы.
«Может, зайти? Или лучше еще потерпеть?» Весь вечер он мучился сомнениями, но возможность того, что он может стать для неё обузой, удерживала его от этого шага.
«Подожди неделю, нет, всего пять дней. Твоя нуна всё разузнает».
Была и еще одна причина, по которой он доверял словам Мёнхе.
«Рё Ын не просто красавица, у неё редкая внешность. Слухи о такой приметной первокурснице разлетятся в миг. Разве ты не знаешь, какие отношения между Хангуком и нашим вузом? Далекие страны, НО близкие соседи».
Однако после этих слов его часто посещали странные мысли. Даже если Мёнхе права, это тоже было проблемой.
Однажды среди сокурсников, отдыхавших от подготовки к экзаменам, зашла жаркая дискуссия об идеалах красоты. Вежливые мужчины, мужчины с чувством юмора, успешные мужчины, высокие мужчины.
Суть разговора сводилась к тому, что по сравнению с многообразием женских идеалов, мужской идеал сводится к одному — «красивая женщина».
— Но ведь не все замужние женщины красавицы? — один из студентов, ставших объектом нападок, храбро возразил. В компании воцарилась тишина. И тогда был вынесен более мягкий вердикт.
Идеал мужчины — это «женщина, которая красива в его глазах».
У Сын Чжо, который слушал всё это со стороны, приподнялись уголки губ. Если не считать матери, в его глазах всегда была лишь одна красивая женщина.
Проблема была в том, что, как признала и Мёнхе, она была красавицей не только в его глазах.
Было ли это самоуверенностью? Можно было назвать это и тяжелой формой влюбленности. Он бы даже предпочел, чтобы это было так.
Однако, вопреки его мелочным мужским опасениям, Рё Ын росла, становясь всё прекраснее, и ни один прыщик переходного возраста не коснулся её лица.
Когда же это началось?
Он начал думать, что где-то внутри неё скрыт безмолвный источник красоты. Хоть она и маленькая, хрупкая, но корни её глубоки, и она цветет без остановки. Он считал, что это нечто большее, чем просто слово «красивая». Что-то, что не сломилось под тяжестью трех лет жестокого насилия и унижений.
Напротив, пройдя через эти испытания, это нечто стало ещё более совершенным.
И теперь Рё Ын собиралась сделать шаг за пределы того мира, который он знал.
Сын Чжо сложил газету, не в силах избавиться от растущей тревоги.
Он посмотрел на небо, и в этот момент почувствовал странное прикосновение к затылку.
— Ого, неужели и наш Юн-кун спустился в мир простых смертных?
Прежде чем он успел обернуться, кто-то по-свойски положил руку ему на плечо. Это был Хасон, его однокурсник. Из-за фамилии Им среди студентов-медиков за ним закрепилось прозвище «Лимфасон».
— Какими судьбами? Пришел вовремя на занятия.
Хасон был одним из тех сокурсников, с кем Сын Чжо сблизился, поскольку они были ровесниками — Хасон окончил научную школу экстерном.
— Какое-то время так и будет, — ответил Сын Чжо, оглядывая дорогу и деревья за плечом Хасона. Тот недоуменно склонил голову.
— Ты влюбился? Ушел из общежития ни свет ни заря.
— Тренировка. Теннисный клуб.
— Клуб? Ты?
— Что это за лицо?
Хасон начал загибать пальцы:
— Ну, во-первых, Юн Сын Чжо с первого курса игнорировал все приглашения в любые клубы, коих было великое множество. Во-вторых, единственная часть тела, которую ты, как типичный жаворонок, интенсивно тренировал, — это мозг. В-третьих, имея навыки теннисиста, который в свое время брал призы на национальном уровне, что ты забыл в захудалом студенческом кружке?
Сын Чжо легонько стукнул Хасона газетой по лбу.
— Я слишком сильно похудел, поэтому делал перерыв. А вообще я всегда занимался джоггингом перед тренировкой мозга.
— Нет. Всё равно это странно — вступать в клуб.
— Я отдохнул дома, набрался сил,
— Хм.
— И это отличный спорт, чтобы разогнать всякие лишние мысли.
— Какие ещё мысли? Обо мне? Ах, вот оно что!
Прежде чем Сын Чжо успел что-то ответить, Хасон крепко его обнял и начал тереться своей щекой о его щеку.
Наверняка опять будет о чем-то просить. Так и есть. Сегодня день сдачи реферата по тканям, который задал профессор нейрологии в качестве повторения.
— Не сделал?
Подлежащее было опущено, но Хасон сразу всё понял.
— Неужели ты думаешь, что я бы не сделал? Я просто не смог.
— Это отговорка. Нужно было просто систематизировать прошлогодний материал.
— Ха! Я знаю, знаю. Но вчера, как назло, были поминки по дедушке с материнской стороны. Быть старшим внуком в главной ветви семьи — это мой крест, хнык-хнык.
— Разве поминки по твоему деду не осенью? 29 октября.
Хасон сглотнул и обхватил голову Сын Чжо руками.
— Юн! Умоляю! Не трать свой процессор на такие мелочи. Это же национальная потеря!
Покачав головой, Сын Чжо достал из сумки реферат.
— Ты же знаешь, что пара в полдень?
— Только на тебя и уповаю! Чтоб её, эту нейроанатомию. То, что я в прошлом году выжил, сражаясь с этой чудовищной мозговой тканью при помощи одной лишь стеклянной ложечки, уже подвиг! Предмет надо переименовать в «нейроастению»!
— Иди и начинай скорее. С твоей скоростью печати до полудня? Это впритык.
— Хи-хи, у меня свои методы.
— Опять и имя, и номер группы перепишешь?
Хасон в порыве чувств так сдавил щеки Сын Чжо, что его губы сложились в трубочку, едва не поцеловал его и бросился бежать. Но не успел он отбежать и трех метров, как был пойман Мёнхе.
— О господи, с самого утра опять вижу то, чего не должна.
— Здравствуйте, Ха-сонбэ.
Мёнхе, одной рукой державшая Хасона за ухо, другой рукой ответила на приветствие Сын Чжо. Хасон болтал руками и ногами, пытаясь вырваться.
— Ты почему ведешь себя не как гордый медик, а как паразит? А? С первого же задания в семестре выезжаешь на горбу невинного младшего? Совесть имей, парень!
— А если я без уха останусь, вы потянете такую ответственность? Смотрите, уха нет — я безухий, то есть безумно милый!
— Ой, всё.
В итоге Мёнхе снова притащила Хасона к Сын Чжо.
— У него было важное дело, — заступился Сын Чжо. Мёнхе цокнула языком. Мол, поэтому его вечно и эксплуатируют.
— Где он тебя коснулся? Дай вытру. А то прыщи вскочат.
Обхватив Сын Чжо за шею одной рукой, Мёнхе начала усердно тереть рукавом то место, куда прижался губами Хасон.
— Сонбэ... очки! Мои очки!
Отпустив вырывающегося Сын Чжо, Мёнхе сняла с него очки и зацепила их за воротник его одежды.
— Такое красивое лицо! Зачем! Зачем ты его прячешь? Тут вон люди с лицами, похожими на морских ежей, разгуливают как ни в чем не бывало.
Хасон, прикрывая руками лоб и щеки, выпятил губу.
— Даже если вы ментор и менти, это слишком предвзятое отношение, не находите?
— Хм-м, конечно я буду любить своего подопечного, с чего мне любить чужого? Твоя мама сейчас в столовой ест похмельный суп, вот к ней и иди за любовью, ясно?
— Тьфу. Сонбэ Мичжин тоже только этого парня любит.
— Это её личные проблемы. Кстати, встретишь Ко Мичжин — передай ей. Пусть не забывает тот «танец жир-барок у стены после трех литров ерша» на последнем выезде. Мы тогда четко разобрались в иерархии нашего медфака, чего это она до сих пор глазки строит?
— Ой, не знаю! Я спешу. Всё утро его искал, все дела простояли.
Мёнхе окинула Сын Чжо взглядом с ног до головы.
— Кстати говоря, что за новости? Ты же обычно раньше всех в аудитории сидишь.
— Он в теннисный клуб записался, — вставил Хасон.
— В клуб? Юн, ты?
У Мёнхе на лице появилось то же выражение, что и у Хасона. Хасон торжествующе посмотрел на Сын Чжо.
— Ну, я пошел.
Внимание Мёнхе уже было полностью приковано к Сын Чжо.
— Что стряслось? Ты опять заболел?
Сын Чжо отмахнулся от Мёнхе, которая начала ощупывать его лоб.
— Да нет же. Просто. Просто захотелось подвигаться спустя долгое время.
— И это всё?
Мёнхе подозрительно прищурилась и спросила:
— Может, это к лучшему? Значит ли это, что этой осенью на Играх Мён-Хан у нас будет преимущество в еще одном виде спорта?
— На Играх Мён-Хан?
— Ну да. Кроме пяти основных дисциплин есть же еще событийные игры. Теннис то включают, то исключают.
— Нет-нет, это исключено.
— Сама пойду и подам заявку от твоего имени, ля-ля-ля.
— Ого, сонбэ, только попробуйте.
— Эй. Ты тоже должен внести вклад перед выпуском.
— Я же только основы учу.
— Какие ещё основы?
— Учусь играть левой рукой.
Сын Чжо показал Мёнхе свои ладони.
— Не знал раньше, но капитан клуба — левша. Жаль, что я не узнал об этом раньше.
Мёнхе молча посмотрела на руки Сын Чжо и спросила:
— Хочешь пойти в хирургию?
— Ну, я пока не уверен.
Сын Чжо размял левую руку и плечо.
— Из-за спорта, которым занимался в детстве, есть небольшой дисбаланс. Будет полезно натренировать руку, пока есть возможность.
— В твоем духе, совершенно в твоем духе.
Мёнхе хлопнула Сын Чжо по плечу и, снова приобняв его, зашагала дальше.
— Кстати, а разве там было не два литра?
— Эй, ты хоть представляешь, сколько стоила твоя голова в тот день? Разве эти суровые медики успокоились бы на двух литрах? Даже если это был ерш... В общем, с Ко Мичжин было непросто. На самом деле мы могли бы продолжить, но обе одновременно отключились, так что в танцах победителя не выявили.
— Ого. И как же всё решилось?
— Ха, на следующее утро на лекции я выдержала, а Ко Мичжин посреди пары выскочила вон. Это была явная победа Хён Мёнхе нокаутом, признанная всеми.
Любопытство Сын Чжо, подогретое знаком «V», который Мёнхе сложила из пальцев, возросло.
— Что же это была за лекция?
Мёнхе высоко задрала подбородок. Даже спустя время этот триумф вызывал у неё гордость. Она похлопала Сын Чжо по плечу.
— Наш Юн ведь теперь на втором курсе бакалавриата?
На её лице было выражение безграничного превосходства и триумфа.
— Это тот самый предмет, который будет преследовать тебя весь этот семестр...
Тень осознания промелькнула на лице Сын Чжо.
— Да-а. Девять утра на следующий день после выезда. Это была она... Бактериология.
4
Брат, шедший вместе со старшей студенткой, еще раз обернулся.
Рё Ын поспешно спряталась за дерево. Переведя дух, она выглянула и почему-то тоже невольно улыбнулась.
Она слышала, что в медицинском Университете Мёнсон есть давняя традиция — закреплять за младшими студентами определенных наставников из числа старших. Говорили, что благодаря этой традиции снижается процент отчислений и провалов на экзаменах, а после выпуска это помогает строить карьеру.
Она видела фотографии брата с однокурсниками. Та девушка и тогда стояла рядом с ним. Он говорил, что она отличный наставник с легким характером. Даже не понимая всего их разговора, Рё Ын видела, что так оно и есть. Яркий, уверенный в себе и крутой человек.
Рё Ын еще долго смотрела брату в спину.
Проходящие мимо студенты то и дело махали ему рукой. Казалось, его действительно все очень любили.
Впрочем, такого человека, как её брат... кто бы мог его не любить.
Это была привычная, естественная картина. Так было с самого детства, когда они учились в одной школе.
В каждом классе его единогласно выбирали старостой или председателем школьного совета. Не только его всегда светлое лицо привлекало людей, но и сам его благородный характер вызывал у всех симпатию.
Да. Все, абсолютно все любили его.
«...Брат, ты похож на солнечный свет».
Но, может быть, именно поэтому?
Когда Рё Ын думала о нем, у неё всегда было такое чувство. Тонкая или толстая, широкая или узкая — между ними всегда существовала некая преграда. Словно солнце — парадоксальная звезда, которая кажется очень близкой, потому что она яркая и теплая, но на самом деле находится за миллионы километров.
Слишком яркий... слишком теплый... и поэтому такой далекий.
Человек, которого трудно не то что обнять, но даже просто смотреть ему в лицо.
Видя брата в окружении людей, которые так ему подходили, Рё Ын снова вздрогнула от осознания реальности. Да, он принадлежал этому светлому, залитому солнцем миру. Его положение так отличалось от её собственного, изначально мрачного и сырого.
Человек, который мог бы жить такой мирной и гладкой жизнью, из-за неё страдает... ему больно.
Рё Ын задрожала всем телом. Стена, которую она так старалась забыть, теперь предстала перед ней как неоспоримый факт. Вместе с убеждением, что всё это — ради него.
Словно подкошенная, Рё Ын опустилась на землю.
«Не ищи меня... не жди меня, брат».
«Теперь давай вернемся каждый в свой мир».
«По отдельности. Туда, где каждому из нас будет лучше».
«На «своё место»».
Обновлено: 08.04.2026