Глава 5 — Глава 5: Символы

Если в Университете Хангук есть Чхве Тхэ Ха, то в Университете Мёнсон есть Юн Сын Чжо. 1 Говоря по-простому, у него не было имени, вытатуированного на лбу. Он не совершал никаких особенно заметных поступков. Как и любой другой студент после первой лекции в новом семестре, он просто лежал на траве, наслаждаясь моментом отдыха. К тому же его лицо было прикрыто раскрытой на середине книгой «Введение в менеджмент XXI века». Тем не менее, это был Чхве Тхэ Ха. Его выдавала характерная вальяжная и дерзкая поза, которую можно было узнать даже за километр. И та подавляющая аура, что исходила от всей его фигуры. Но больше всего о его личности говорила толпа студенток, образовавших вокруг него широкий круг. Разве сейчас не начало нового семестра? Это было время, когда диаметр и плотность этого круга достигали своего пика. — Вон он, там… Гляди, прямо сияет! Ого, какой высокий… Хоть бы он книгу убрал. Наследный красавец в нескольких поколениях и чеболь в третьем поколении — это был его эксклюзивный статус. Ходили даже возмутительные слухи, что, хоть он и поступил на год позже сверстников, в престижный университет на элитный факультет он пробился исключительно благодаря собственным способностям. С момента его шумного появления в стенах вуза прошло уже три года. Если поведение девушек было предсказуемым, то перемены в отношении некоторых сокурсников-парней, которые раньше его терпеть не могли, заслуживали отдельного внимания. «Будьте вежливы с книжными червями. Возможно, когда-нибудь вам придется на них работать». Кажется, это была цитата Билла Гейтса. Четвертый курс. Выпускной класс. Давление необходимости поиска работы уже ощущалось прямо у горла. Чхве Тхэ Ха не был книжным червем. Однако он был наследным принцем корпорации, которая занимала первое место в списке желаемых мест работы для студентов, и настало время хорошенько обдумать значение этого факта. Более того, говорили, что из братьев и сестер у него была лишь младшая сестра, учившаяся за границей. Он был тем персонажем, которого не коснутся «войны принцев», уже идущие или только планируемые в других крупных конгломератах. У Билла Гейтса была и другая цитата: «Жизнь абсолютно несправедлива. Привыкайте к этому». — Кто это там? Кто этот смертник, решивший рискнуть жизнью в самом начале семестра? В мгновение око на лицо обрушился поток яркого света. Тхэ Ха нахмурился. Огромная голова Ким Чхольсу медленно наползла сверху, отбрасывая тень. Впрочем, только один человек мог на такое осмелиться. — Я же говорил тебе, весной надо вести себя сдержаннее-е… Сонная, медлительная манера речи, под стать самой весне. Друг неспешно, словно в замедленной съемке, стряхивал травинки с книги. — И у людей, и у зверей сейчас период гона, не так ли-и… Друг. В мире, где вырос Тхэ Ха, это слово было чуждым и вызывало неловкость. Но Чхольсу был единственным человеком, которого он мог так назвать. Чхольсу проворчал, протягивая ему стопку новых учебников и расписание: — Черт возьми… Я думал, тут какой-то блошиный рынок. Существовало понятие так называемых «уроков управления». Тхэ Ха выбрал факультет менеджмента, но вещи, к которым ему нужно было готовиться, находились не только в стенах университета. Прежде всего, получение законных прав значительно облегчило ему жизнь. Это касалось вождения, биржевых сделок и развлечений с выпивкой и женщинами. Даже если это были попойки в кругу себе подобных, в этом месте, где текли молоко и мед, циркулировала и ценнейшая информация. С самого начала была причина, по которой он не видел особого смысла в учебе. Куда бы он ни пришел, все — от директоров школ до учителей — лебезили перед ним и ловили каждый его взгляд. Ожидать встречи с настоящим учителем было бы чрезмерной надеждой. Естественно, жажда знаний испарилась. Диплом? Зачем ему нужно было соответствовать этим формальностям? Его путь был предопределен. Потому в старшей школе он не набирал даже минимального количества дней посещаемости. Семейные поездки, зарубежные стажировки — его отец, Председатель Чхве Чжун Хёк, умело выстраивал защиту. День вступительных экзаменов в университет Тхэ Ха провел в бильярдной. На экзамен он просто не явился. Он думал, что отец снова как-нибудь все уладит. Но внезапно нагрянули люди из секретариата. Его потащили прямиком в Кабинет председателя, где его били притащенными вместе с ним бильярдными киями, пока штук десять из них не переломались. — Для лидера легитимность важнее жизни! — прогремел Председатель Чхве над поникшей головой Тхэ Ха. — Если ты это проигнорируешь, тебя будет бить уже не отец, а весь мир! Когда он, едва волоча ноги, выходил из кабинета, Глава секретариата доложила нечто вроде отчета: — Сообщают, что госпожа Игён выбрана в качестве отличницы и получит награду от президента США. Тхэ Ха метнул в нее яростный взгляд, но она, не обращая внимания, продолжила: — На вторую половину дня назначена встреча с юрисконсультом. Вопрос касается корректировки долей акций и изменения завещания. Путь, который он считал открытым, на деле оказался заросшим густыми джунглями. Он расслабился. Хотя их семья славилась тем, что наследников было мало, до сих пор не было прецедентов участия женщин в управлении. Это перекликалось и с тем, почему госпожа Хон Чонсук, хозяйка дома чеболей, практически не вела никакой общественной деятельности. Но с детьми, видимо, дело обстаяло иначе. К тому же у этой единокровной сестры была группа поддержки во главе с ее дядей по материнской линии. Примерно в то же время были замечены их подозрительные телодвижения. С тех пор он перестал выходить в свет. Собрал вокруг себя лучших репетиторов. Сосредоточился на создании той самой «легитимности» или «видимости», о которой намекал Председатель Чхве. Его целью стал университет, выпустивший наибольшее количество руководителей и новых сотрудников для компаний группы. Это потребовало больше усилий, чем он ожидал. Однако, поступив в ведущий университет, он обнаружил, что там все почти так же. Изменилось лишь то, что вместо директора и учителей перед ним заискивали ректор и профессора. Трудно было сказать, какую цену в итоге оправдает этот дорогостоящий диплом. Ясно было одно: это не то место, где можно обучиться тайным искусствам становления монархом. Как бы то ни было, Тхэ Ха не забывал поручать кому-нибудь по очереди следить за его посещаемостью и заданиями. — Черт возьми… Ты хоть бы кормил меня иногда, прежде чем поручения давать. Чхольсу был единственным сокурсником, который смел возражать. И что за имя у него в наше-то время? В первый день семестра, когда профессор просматривал список присутствующих, имя этого парня заставило всю аудиторию прыснуть со смеху. А его вид — лохматая прическа и деревенская неуклюжесть, словно он только что приехал из какой-то глуши — идеально этому имени соответствовал. — То есть ты хочешь сказать, что если я буду оплачивать твою еду, ты готов весь семестр за мной хвосты подбирать? — Ну, если весь семестр кормить будешь, то-о… — И ты реально хочешь так зарабатывать на хлеб? — с сарказмом спросил Тхэ Ха. Чхольсу, молча глядя в лицо Тхэ Ха, ответил так, будто это Тхэ Ха был достоин жалости: — Откуда такому, как ты, знать-то… о священности заработка на пропитание. Тхэ Ха сначала думал, что Чхольсу тыкает ему и ведет себя так запанибратски, потому что не знает, что Тхэ Ха поступал повторно, но оказалось, что Чхольсу и сам был «вечным абитуриентом», поступившим лишь с третьей попытки. Была ли у него какая-то опора? Как выяснилось позже, он действительно был родом из глухой деревни в провинции Канвондо. Более того, его целью после окончания университета было возвращение в родные края, чтобы заниматься фермерством. От такого ответа, вызывающего лишь чувство глухого недоумения, Тхэ Ха спросил с пристрастием: — Зачем тогда такому типу вообще сдался этот университет! — Ты-ы, разницу в один год не игнорируй… Если посчитать количество съеденных мною рисинок… — А, хватит! Отвечай! — Отец сказа-ал… чтобы я жил, повязывая галстук. — И такой тип мне еще «чертыхается»? С такими замашками ты где собрался галстук-то носить? — Да не буду я его носить. Отец тоже сказал, чтобы я после диплома возвращался. Его какой-то галстучник так круто обманул, что он теперь говорит — верить можно только земле… — Тогда зачем вообще диплом получать! — Чтобы ребята из сельхозкооператива не могли меня игнорировать… А потом, может, и в старосты деревни выбьюсь… Это было нелепо. Тхэ Ха просто лишился дара речи. Чхольсу огляделся и расплылся в широкой ухмылке: — Ну, раз уж я хожу вместе с Чхве Тхэ Ха, то вижу вокруг кучу студенток, и это реально круто-о… Если бы хоть одна из них выбрала меня… желаний бы больше не осталось… «Ну вот ты и попался, голубчик». Тхэ Ха, не раздумывая, купил целую коробку талонов в столовую и вручил их Чхольсу. Тот честно отрабатывал еду. У него действительно не было никаких других требований или условий. Вдобавок Тхэ Ха поручил ему регистрацию на курсы в новом семестре. Этот простофиля составил себе точно такое же расписание. В дни посещения университета они постоянно были вместе. Так эти двое стали друзьями, хотя друзьями их назвать было сложно. — Что ты так на меня уставился, как будто впервые видишь? Чхольсу ответил вопросом на вопрос: — А чеболи проходят пластические операции, когда время приходит? — Что, придурок? — Да нет, просто иначе как это… — Если собираешься нести чушь, пойдем лучше поедим. Тхэ Ха поднялся, и Чхольсу медленно последовал за ним. — Я же говори-ил тебе… что видел Юн Сын Чжо в офисе. — Кого? Тхэ Ха остановился и обернулся к Чхольсу. — Ну как же-е… Помнишь того парня, который занял первое место по всей стране в год нашего поступления? Он еще школу досрочно закончил и поступил на медфак Университета Мёнсон… Тогда еще шуму было много, потому что он второй сын Группы Синиль, помнишь? Он не мог не знать. Этот парень умудрился подпортить ему триумф, поступив в тот же год. — Значит, слухи о том, что один из сыновей председателя Юн Гук Хёна — гений, оказались правдой, — сказал Председатель Чхве, не отрывая взгляда от газеты. Сидевшая напротив за обедом госпожа Хон украдкой взглянула на Тхэ Ха. На душе было паршиво. Накрытый по случаю успешного поступления стол казался верхом лицемерия. — Кто-то тратит время, просиживая штаны, а кто-то сокращает его сам. Будущее компании воистину светлое. Раздраженный сарказмом Председателя Чхве, Тхэ Ха тогда ответил: — Я тоже мог бы закончить экстерном. Председатель Чхве усмехнулся и зачерпнул суп. — Оставь свои бесполезные понты и веди себя тише воды, ниже травы. Придется сменить главу Управления военного призыва, чтобы решить твой вопрос с армией. На этот раз усмехнулся Тхэ Ха. Его взгляд был направлен прямо на госпожу Хон. — Почему? Вы же сами говорили, что для «лидера» легитимность важнее жизни. — Если так уверен в себе — сходи и послужи. Это был типичный для отца резкий ответ. Праздничный ужин на этом закончился. Но впервые он столкнулся с Юн Сын Чжо гораздо раньше. Это было в средней школе, на одном из корпоративных мероприятий. Среди множества детей влиятельных особ он особенно бросался в глаза. Парень весь день улыбался, словно ему было безумно хорошо. В какой-то момент подошедшая женщина развернула его к себе и положила ему в рот канапе. Она выглядела довольно молодо, но по ауре было ясно — это мать. Такой взрослый лоб, а ни рук, ни ног нет, что ли? Она заботливо стряхнула крошки с уголков его губ. Тхэ Ха даже на расстоянии отчетливо почувствовал теплоту этого прикосновения и любви в ее глазах. Ему казалось, что он впервые увидел, как выглядит настоящая мама, настоящая материнская любовь. — Он другой. Совсем иной типа-аж… Но по-своему тоже притягивает женщин. Если ты — словно высеченная статуя, то он, ну… как бы это сказа-ать… Словно персонаж из манги, у которого на фоне лепестки роз разлетаются, Чхольсу, подбирая слова, помешивал пибимпап в каменном горшочке. Черт бы его побрал. — Оказывается, лозунг «Если в Университете Хангук есть Чхве Тхэ Ха, то в Университете Мёнсон есть Юн Сын Чжо»… был основан не только на логике денег. Билл Гейтс действительно был прав… Мир — это воистину… несправедливое место. — Ой, да ну тебя! Аппетит испортил! — Тхэ Ха бросил ложку на стол. Чхольсу моргнул и придвинул поднос к себе. — Чего это ты еду переводишь… Тхэ Ха развернулся и один вышел из столовой, но запоздалый вопрос возник в его голове. Он и сам часто слышал эту фразу: в Хангуке — Чхве Тхэ Ха, в Мёнсоне — Юн Сын Чжо. В таком случае, какого черта Юн Сын Чжо околачивается в Университете Хангук? 2 После известия о переезде в Сеул след Рё Ын затерялся. К счастью, она уже успела зарегистрироваться на курсы. «Значит, она не собиралась бросать учебу». Сын Чжо немного перевел дух. Ему хотелось узнать о ней больше: адрес, номер телефона. Сотрудник учебного отдела поинтересовался их отношениями. Они не были семьей. А значит, возможности были ограничены. Зная, что это глупая затея, ему все равно хотелось ответить: «Я ее парень». — В любом случае, похоже, сегодня у нее нет занятий. Сотрудник понизил голос и огляделся. Сын Чжо понял, что не стоит доставлять ему еще больше неудобств. Вокруг мгновенно начала собираться толпа. Он вновь ощутил на себе силу масс-медиа. — Это же он, да? Точно, Юн Сын Чжо… Он что, переводится к нам? Тогда у нас будет сразу две легенды, а-а-а… Прошло уже несколько лет с тех пор, как он был в центре внимания прессы. К тому же он учился в другом университете. Его расчет на то, что его мало кто узнает, оказался ошибочным. Главные ворота были уже близко. Сын Чжо попятился. Он старался запечатлеть в памяти каждый уголок кампуса. Раз это университет, в котором будет учиться Рё Ын, он воспринимал его как свой второй родной вуз. В воздухе отчетливо чувствовалось дыхание весны. Самое время для влюбленных. На территории то и дело попадались студенческие парочки. Кое-где на траве уже сидели группы студентов, устроивших свидания вслепую. «Если бы только я родился в более обычной семье». Эта мысль посещала его бесчисленное количество раз. Ощущение вины перед родителями уже становилось невыносимым. Сердце щемило. Казалось, он был единственным, кто все еще блуждал в глубинах зимы. 3 «Я очень благодарна, но это место слишком роскошно для меня. Я найду комнату на те карманные деньги, что вы прислали, и напишу вам письмо». Рё Ын не знала, но ее спонсорами была чета Юн. Начальник секретариата Чу тщательно изучила варианты и выбрала квартиру. Однако Рё Ын исчезла, не оставив после себя даже пары носков. Записка, оставленная на посту охраны вместе с ключами, была ее последним следом. Сын Чжо чувствовал себя так, словно в руках у него был безнадежно запутанный клубок ниток. Даже вернувшись к суровым будням студента-медика, у которого каникулы были короткими, он, словно первокурсник, с нетерпением ждал весну именно по этой причине. Он надеялся, что с началом занятий у Рё Ын развяжутся хотя бы несколько узлов. Но результаты приносили лишь уныние. Если даже несколько минут в учебном отделе вызвали такой ажиотаж, его появление могло лишь помешать университетской жизни Рё Ын. «Верю, что ты во всем разберешься. Я буду ждать. Твоя мать хочет, чтобы я заставил тебя оборвать все связи, но я знаю, что нахрапом здесь ничего не решишь». Он вспомнил о той свободе действий, которую оставил ему отец. По крайней мере, он был благодарен за возможность помочь Рё Ын — хотя бы как названый брат или как старший товарищ по университету. «Никогда не руби дерево зимой. Потерпи немного. Шторм утихнет, и придет весна». Это были слова пастора Роберта Шуллера. Сейчас правильнее всего было ждать со спокойным сердцем. Он считал, что у любви нет срока годности. По крайней мере, для него. Любые планы, связанные с Рё Ын, изначально предполагали целую жизнь. Здоровье. Квалификационный экзамен. Поступление в университет. С какого-то момента любовь стала похожа на игру, где нужно было поскорее справляться с возникающими миссиями, но Сын Чжо все еще были чужды любые дедлайны, когда дело касалось ее. — Глупышка, ты должна была хотя бы на церемонию поступления прийти… В конце третьего класса средней школы они пережили первое расставание. В его выпускном фото из средней школы не было ничего хорошего — он на всех снимках был мрачнее тучи. В старшей школе ситуация не изменилась. Когда он узнал, что Рё Ын не только не попала на выпускное фото, но и бросила школу, он дал ей обещание. «Давай обязательно сфотографируемся вместе на твоем поступлении в университет, и чтобы мы оба улыбались». Сын Чжо посмотрел на костюм, висящий на дверце шкафа, и повалился на кровать. — Юн. Ты спишь? Когда он открыл глаза, уже смеркалось. Еще один день прошел безрезультатно. Было досадно, что он, строя из себя человека, на которого свалились все заботы мира, не смог побороть обычный дневной сон. — Опять, опять, опять. О чем это мы так самозабвенно убиваемся? Мёнхе, стоявшая в дверях, вошла, цокая языком. Уже вполне естественным жестом она приложила руку к его лбу, ставя свой диагноз: — Жара нет. И то, о чем ты сейчас думаешь, — неверно. Все не так плохо, окей? Сын Чжо слабо усмехнулся. Это была его первая улыбка за день. После того как они с Рё Ын расстались прошлой зимой на вокзале, шутки сокурсников стали единственным поводом для улыбки. Особенно Мёнхе была для него большой поддержкой и утешением. — Я приму это к сведению, доктор Хён Мёнхе. В шутку ответив воинским приветствием, Сын Чжо вновь проговорил: — Твоя мама действительно дала тебе очень подходящее имя. В медицинском колледже Университета Мёнсон Хён Мёнхе и Юн Сын Чжо связывали отношения, которые все признавали особенными. — Я не устану повторять: это Юн Сын Чжо первым начал ко мне подкатывать, Мёнхе неизменно настаивала на этой версии. Конечно, никто ей не верил. В отличие от Сын Чжо, который благодаря масштабным репортажам в СМИ стал звездой Мёнсона еще до поступления, Мёнхе была лишь одной из множества заурядных студенток медфака. — Эй, первокурсница! Имя-то твоему статусу не соответствует! Мёнхе выросла с матерью-одиночкой, которая после ранней смерти мужа обосновалась на острове Коджедо. Впервые Сеул она увидела только в день вступительных экзаменов. С детства она была способна к учебе. Но поступив на медфак Мёнсона, поняла, что ей катастрофически не хватает житейской смекалки. Все вокруг казалось незнакомым, слишком быстрым и колким. — Ну-ка, послушаем выводы «самой мудрой студентки» этой группы? Имя, вызывающее ассоциации с определенным прилагательным («мёнхе» созвучно со словом «мудрая»), часто становилось поводом для подколок со стороны сокурсников и старшекурсников. Даже профессора любили заваливать ее сложными вопросами. Мёнхе не могла просто отшучиваться, она теряла уверенность и становилась молчаливой. — За третий столик пять литров пива! В череде изматывающих будней росло лишь количество ее подработок. Даже после поступления некоторые сокурсники продолжали брать частные уроки или посещать дополнительные курсы. Те, кто обладал хорошими связями или талантом в сборе информации, находили свои способы выживания. Ничто из этого не относилось к Мёнхе. Мечта о стипендии таяла. Но она не могла бесконечно просить денег у матери, которая, зашивая дырявое белье, собирала ей на обучение и общежитие. Тяжелые дни продолжались. Но внезапно это принесло свои плоды. Денег она зарабатывала немного, но ее житейская хватка и сноровка росли. Познавая суровый мир «заказчиков и исполнителей», она стала сообразительнее, а ее деревенский акцент постепенно исчезал. Самым неожиданным результатом стал… Юн Сын Чжо. — «Семидесятый год, год Собаки. В делах ожидайте радостных вестей и встречи с покровителем, будьте осмотрительны…» Как обычно, это был обеденный перерыв в одиночестве на отдаленной скамейке в углу медфака. Она жевала сэндвич и читала «Гороскоп на сегодня» в газете, когда кто-то осторожно обратился к ней: — Здравствуйте. Я Юн Сын Чжо, набор девяностого года. Она знала. Слишком хорошо знала. Он был тем человеком, который отвешивал вежливый поклон, даже представляясь без особой нужды. Мёнхе оглянулась, гадая, к ней ли он обращается. Из ее рта вылетело глупое то ли вежливое, то ли нет: — Чего надо… те? Юн Сын Чжо лучезарно улыбнулся. «Что это еще за сияние?» Его волосы, освещенные солнцем, казались золотистыми. Кожа буквально светилась. «Разве может человек с нулевым содержанием меланина быть корейцем? Да еще и парнем». Кстати, руки у него тоже были длинные и белые. Мёнхе спрятала свои смуглые и грубые ладони и подозрительно прищурилась. «Если буду ошиваться с такими, точно снова прослыву деревенщиной». — Я слышал, вы — главная королева подработок на нашем факультете. Это был сарказм? По его чистому лицу было трудно понять истинные намерения. Сын Чжо продолжал говорить странные вещи: — Вы не могли бы взять меня с собой? Совершенно непонятные слова. — Очень вас прошу. Он весь был каким-то нереальным. Внешность, ум, улыбка, а главное — эта просьба. На самом деле, Мёнхе с самого начала была не лучшего мнения о Юн Сын Чжо. Она считала ошибкой мироздания то, что человек, чья судьба позволяла безбедно жить трем поколениям вперед, умудрился еще и отхватить стипендию. Хотя администрация школы объясняла это квотой сверх набора, вся ситуация выглядела неестественно. «У него серьезный конфликт с родителями, которые против его выбора?» Ну так шел бы туда, куда они хотят. В конце концов, этому обществу нужны были не аристократичные доктора, а обычные врачи, способные понять душу простого человека. Но Сын Чжо был настойчив. Он ходил за Мёнхе по пятам и спрашивал снова и снова. — Ой, да ладно. Не знаю, играешь ты в «уроки жизни» или еще что, но почему именно я? — спросила она спустя несколько дней. Сын Чжо не обиделся, а снова лучезарно улыбнулся. — Мой отец говорил: если хочешь узнать, что за человек перед тобой, посмотри сначала на его обувь. В этот момент она не могла не посмотреть на свои ноги. Там была видна вся суровая правда жизни. — Я подумал, что этот человек — настоящий. Мёнхе посмотрела на ноги Сын Чжо. Там, где должны были быть начищенные туфли, красовались скромные простые кроссовки. Без шнурков, немаркого цвета. Согласно теории папаши Юн Сын Чжо, он был человеком, готовым к труду. — Попробуй убедить меня как следует, — на следующий день Мёнхе поставила условие Сын Чжо, который снова увязался за ней. — Я имею в виду, назови истинную причину. Сын Чжо немного подумал и ответил: — Есть человек, за которого я хочу нести ответственность. Казалось, он говорил не о себе. Мёнхе уже научилась читать между строк. — Для этого мне нужны деньги, не связанные с родителями. К сожалению, время не на моей стороне. У меня нет возможности пробовать все подряд или учиться на ошибках. Пожалуйста, покажите мне кратчайший путь. «Этот паршивец… вляпался, точно вляпался. С таким-то лицом архангела. О Господи!» Мёнхе мысленно цокнула языком. Пресса ежедневно пестрила заголовками о бесстыдных выходках деток из богатых семей, всяких там «золотых мальчиков». Она чуть не обманулась его чистотой, напоминающей олененка Бэмби. Кровь снова закипела. Сын Чжо все еще ждал ответа с выражением лица, перед которым мерк даже Бэмби. — Шел бы в репетиторы. Греб бы деньги лопатой. — Нельзя то, что сомнительно с точки зрения закона. «Твердит о законе, а сам такое натворил?» Она снова окинула Сын Чжо взглядом с ног до головы. Светло-карие глаза и волосы, будто в его роду действительно были иностранцы. Черты лица, создающие впечатление порядочного и доброго человека. Кожа чистая и сияющая, будто он еще не вышел из подросткового возраста, и статная, прямая осанка — хоть он и казался худощавым, из-за высокого роста он не выглядел тщедушным. Судя по внешности, он должен был быть образцовым гражданином. — Есть работа, где платят около ста пятидесяти тысяч вон в час. Пойдешь? Большие глаза Сын Чжо округлились. — Но если не выдержишь — больше ко мне не приставай. В выходные Мёнхе отвела Юн Сын Чжо в морг для неопознанных трупов. Она хотела избавиться от него одним махом. В порыве праведного гнева она даже подумывала сообщить об этом в университет или газету. Ей представлялось, как в дорамах: богатая жена председателя заявляется с толпой охранников и спрашивает, сколько денег ей нужно. Она могла бы сорвать куш, но ее могли и выгнать из университета. Тогда ей пришлось бы до конца дней скрываться на острове Коджедо. — Тебе придется подготавливать и обмывать тела, которые привозят в разном состоянии. За каждое тело минимум сто пятьдесят тысяч. Ну как? Больше всего она ненавидела тех, кто, имея деньги, ни во что не ставит женщин. Конечно, Сын Чжо нельзя было с ними ровнять, но ей вспомнились мужики, которые липли к ее матери. Они размахивали пачками денег, заработанных в море, обещали изменить их судьбу, требовали налить выпивки и дебоширили. Это была не дорама. Возможно, она срывала на Сын Чжо накопившуюся злость. Но она считала, что если ее догадки верны, то он это заслужил. — …Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Придя в себя после первого шока, Сын Чжо садился на корточки перед каждым телом и крестился. «А, точно, говорили же, что он из какой-то видной католической семьи». Воистину, он позорил родителей. «Эх ты, кастрировать бы тебя да запереть на Кодже, глядишь, и пришел бы в чувство!» — Сейчас мне некуда отступать. Однако Сын Чжо оказался спокойнее, чем она думала. Он учился весьма прилежно. И не ушел до самого конца. Она догадывалась, но парень действительно оказался с характером и волей. Впрочем, потому он и смог «вляпаться». С таким-то невинным лицом. — И все же мне кажется, что для девушки это слишком тяжелая работа, — заботливо сказал Сын Чжо, когда они шли получать оплату. — Деньги деньгами, но это еще и опыт на будущее. — Но ведь на основном курсе будет практика? — Мне и так хватает дел с учебой и заработком на обучение, у меня нет лишнего времени на зубрежку с сокурсниками. Я буду наверстывать вот так. Обязательно стану талантливым врачом. Так что избавь меня от своей жалости. Сын Чжо молча терпел. Более того, он стал ходить за Мёнхе и на другие ее подработки. Мытье тел он тоже не бросил. Эти двоя стали работать в идеальном тандеме. Они даже раскладывали учебники и подготавливали тела, подходя к делу профессионально и научно. Объем работы и оплата росли с каждым днем. — Юн, как по-твоему, какова причина смерти этого человека? — …Юн? Сын Чжо спросил это из-за спины вновь поступившего тела. — Иногда встречаются люди, которые тебя узнают и сомневаются. Мне как-то неловко называть тебя по имени при всех. С сегодняшнего дня буду звать тебя только по фамилии, так и знай. — А мне нравится! Ого, кажется, мы стали ближе! Она велела ему заткнуться и сосредоточиться, и увидела, как Сын Чжо снова поник. Она гадала, что же он за человек такой. Тот «грех», который она ему приписала, совершенно не вязался с его повседневным поведением. — Сэмпай, не входите! Это случилось в один из дней. Сын Чжо, пришедший раньше, громко остановил Мёнхе, когда та хотела войти. Из-за его бока виднелась окровавленная ступня. — Это что еще за… Решил в одиночку сорвать большой куш? Иногда привозили тела, сильно изувеченные в результате несчастных случаев или тяжелых болезней. Оплата за них, естественно, была выше. Но тело жертвы той аварии было в ужасающем состоянии. Даже для Мёнхе, которая считала себя уже ко всему привыкшей, это был шок. КЛАЦ… БУМ. Она стояла, затаив дыхание и стараясь не потерять сознание, когда соседний труп дернулся, и его нога с глухим звуком упала. Иногда из-за посмертного окоченения части тела могли прийти в движение. Тайминг был хуже некуда. Сын Чжо закрыл глаза Мёнхе ладонью. В тот же миг она согнулась. Ее буквально вывернуло фонтаном прямо на его одежду. Поздно вечером в общежитии, когда она стирала одежду Сын Чжо, она случайно выронила его кошелек и впервые увидела на фотографии Чон Рё Ын. — Сестра? Улыбающаяся девушка на фото была похожа на него своим добрым выражением лица. Сын Чжо застенчиво ответил: — Тот самый человек… за которого я хочу нести ответственность. Оказывается, сменилось уже несколько сезонов. Если бы она была беременна, то уже давно бы родила. — Ее мама умерла, а отец в тюрьме. Поэтому я хочу помочь ей поступить в университет. Скоро экзамены заменяют на систему тестирования, и мы оба вовсю готовимся, чтобы сдать все с первого раза. Мёнхе почувствовала себя так, будто ее ударили по затылку. Даже в оцепенении она не могла не отметить ослепительную красоту девушки. Та была совсем юной, но слово «красивая» подходило ей меньше, чем «прекрасная». Теперь было ясно, почему Сын Чжо оставался равнодушным к вниманию всех студенток университета. — …Ты ее любишь. Сын Чжо, помолчав, кивнул. Трудно было сказать: то ли девушка была прекрасна, потому что он ее любил, то ли он ее любил, потому что она была прекрасна. — Она занимается танцами. Если будет возможность, я вас познакомлю. На следующий день она вернула Сын Чжо выстиранную и даже выглаженную одежду. Он сказал, что это чересчур, но это был порыв души Мёнхе. Она хотела хоть так извиниться за свои нелепые подозрения. — Тогда ты тоже обязательно прими мой подарок. Когда она открыла коробку, которую протянул Сын Чжо, там оказалась пара очень удобных кроссовок. — Я до средней школы занимался легкой атлетикой и теннисом. Уж в чем, а в кроссовках я толк знаю. — Посмотрите-ка, как мы заговорили. Прямо закадычные друзья… Сын Чжо больше не выглядел поникшим. — Ты уже видела меня со всех сторон, чего уж теперь отнекиваться. Я проголодался. Купи мне поесть. «Давай хоть иногда нормально питаться», — настаивал Сын Чжо, и они стали время от времени обедать в студенческой столовой. Вокруг него всегда собирались люди. Естественно, и Мёнхе оказалась в этом кругу. Там, где было многолюдно, Сын Чжо был немногословен. Учился он только с Мёнхе. Люди начали спрашивать о Мёнхе. Они заговаривали с ней, даже когда Сын Чжо не было рядом. И постепенно они открывали для себя ее очарование и общительность, которых раньше не замечали. Но больше всего их покорило ее мастерство в практических лабораториях. — Хён Мёнхе действительно оправдывает свое имя. Не зря Юн Сын Чжо сделал ее своей лучшей подругой, а? Она стала стипендиаткой. Стала старостой курса, а затем и представителем ассоциации медицинских клубов. Из «королевы подработок» Мёнхе превратилась в королеву информации, связей и лидерства. — Подожди неделю, нет, пять дней. Твоя сестрица все разузнает, — заявила Мёнхе, похлопав Сын Чжо по поникшим плечам. — Правда? — спросил он. — Красота этой Рё Ын — не чета обычной. Слухи о такой яркой первокурснице разлетятся в миг. Ты что, не знаешь, какие отношения между Университетом Хангук и нашим? Мы — далекие, НО близкие соседи. Мёнхе заставила Сын Чжо встать и, цокнув языком, спросила: — Знаешь Чхве Тхэ Ха из Хангука? Наследного принца Группы Чеиль. Сын Чжо покачал головой. — Так, слышал кое-что, как и все. — Он просто нереально крут. Не в моем вкусе, конечно, — выглядит как ожившая статуя. Весь такой лощеный, в дорогущих шмотках. Слушал ли он ее? Мёнхе подняла Сын Чжо, который снова будто впал в прострацию. — Чтобы я тебя больше в таком виде в Университете Хангук не видела, понял? Обняв его за плечи, она повела его в столовую, другой рукой ткнув Сын Чжо в спину: — Расправь плечи, плечи! Как ни крути, ты — символ нашего университета. Я не потерплю, чтобы ты в чем-то ему уступал.