Прощай. Береги себя.
Забудь меня навсегда,
Стань великим человеком. Ты должен быть счастлив.
1
— Надо же, ну и ну. Ты так на сыновей смотришь, будто дыру в них протереть хочешь.
Председатель Юн негромко кашлянул и вставил реплику. Только тогда госпожа Мин отвела взгляд, прикованный к Сын Пхё и Сын Чжо. Выражение её лица было слегка чопорным, но она не смогла сдержать улыбку, которая тут же вернулась на её губы.
Это была тридцатая годовщина свадьбы четы Юн. В кои-то веки вся семья собралась вместе. Они находились в VVIP-зале ресторана в отеле класса люкс, где для них был приготовлен изысканный ужин из нескольких блюд.
Хотя эта традиция пришла с Запада, тридцатилетнюю годовщину называли «жемчужной свадьбой». Подарок, который подготовил Председатель Юн, также представлял собой комплект из жемчужного колье и серег.
— …Ох, боже мой!
Восклицание сорвалось с губ госпожи Мин, когда она открыла футляр. Колье, состоящее из двух нитей жемчуга с застёжкой, имело лаконичный дизайн, но блеск жемчужин был необычайным. Именно поэтому оно не казалось просто скромным.
— Говорят, эта вещица стоит баснословных денег. Причём… — прошептал старший брат, показывая под столом три пальца.
Глаза Сын Чжо округлились. Несмотря на то что он был полным профаном в ювелирных украшениях, цифра для жемчуга, а не для бриллиантов, была шокирующей.
— В этом весь отец.
— И не говори, — поддакнул брат на реплику Сын Чжо.
Так и было. Поражал лишь сам факт существования жемчужного колье за триста миллионов вон, а не щедрость отца по отношению к жене.
Строгий и бережливый к себе и сыновьям, он делал исключение только в двух случаях: ради жены и ради благотворительности.
— Ну как? Побила я предыдущий рекорд или нет? — спросил Председатель Юн, надевая на супругу колье и серьги. — Я сам собирал эти жемчужины одну за другой, пересекая моря и горы, а потом нанизывал их на нить.
— С годами ты стал только больше болтать, просто беда, — госпожа Мин ласково взглянула на него и слегка ущипнула Председателя Юна за бок. Хотя она и не ответила прямо, Сын Чжо всё понимал. Этот жемчужный гарнитур был лучшим подарком за всё время. Он заставил её красоту и женственность, которые ничуть не увяли за тридцать лет, сиять ещё более нежным и благородным светом.
Иногда подобное отношение вызывало косые взгляды окружающих.
Однако Председателя Юна это совершенно не заботило. Он и не думал скрываться. На все упрёки он лишь вопрошал в ответ: разве это грех — жить ради того, чтобы радовать жену роскошью?
И это было ещё не всё. Стоило сыновьям забыться, как он напоминал им: госпожа Мин всегда будет для него в приоритете. Например, он говорил, что если вся семья окажется в воде, он первым делом вытащит госпожу Мин. Даже если она к тому времени станет дряхлой старушкой, а они будут полными надежд сияющими юношами.
«Так что учитесь плавать сами. Живите дружно и полагайтесь друг на друга».
По сравнению с женой, к сыновьям он относился почти пренебрежительно. Его подход к воспитанию граничил с полным попустительством. Однако братья никогда не обижались на Председателя Юна. Ведь было очевидно, что его безграничная любовь к жене не могла ограничиваться только ею. На самом деле глубокая привязанность в его глазах с избытком изливалась и на детей, которых она ему подарила, и братья выросли, ни разу не усомнившись в этом.
Сын Чжо думал, что это поистине идеальный пример для подражания.
— Ешьте побольше, — госпожа Мин отрезала кусочки мяса от своей порции и положила их в тарелки сыновей.
— Э нет. Если им мало, пусть заказывают ещё. А ты ешь сама, — Председатель Юн тут же вернул мясо обратно в тарелку госпожи Мин.
Сын Чжо обменялся с братом привычной улыбкой. Ему вспомнились слова, которые они повторяли друг другу с детства.
«Давай обязательно будем жить так же, как отец».
«Давай добьемся такого же признания в работе, в вере и в семье, как он».
«Будем уметь ценить жену. Заслужим уважение детей».
«Если ты родился мужчиной и прожил жизнь точно так же, как отец, значит, твоя жизнь удалась».
Да, отец был для него кумиром, от которого замирало сердце. Как же трепетала его душа, когда он представлял на месте отца себя, а рядом с собой — Рё Ын.
— Ты так нарядился, любо-дорого посмотреть, — нежно заметила госпожа Мин. Сын Чжо неловко улыбнулся. На самом деле одежда стесняла его уже какое-то время. Хотя костюм был сшит на заказ, почему-то казалось, будто он надел чужую вещь.
То же самое было и с туфлями из Милана высшего качества. Они и в подметки не годились обычным кроссовкам. Изысканное блюдо из ягнятины, одна порция которого стоила больше, чем его недельный заработок на подработке, каждый раз застревало в горле, прежде чем он умудрялся его проглотить.
— Даже когда уедешь в Америку, носи вещи из хороших тканей, следи за собой. Прошу тебя, — лицо госпожи Мин немного омрачилось. Целью сегодняшней встречи было не только празднование годовщины свадьбы. Это был также прощальный вечер для Сын Чжо, чьё зачисление в Гарвардскую медицинскую школу уже было решено.
— Я же всё ещё студент. Мне нравится то, что удобно, — вмешался брат, вовремя заметив смену настроения.
— Верно, мама. Удобную одежду и стоит носить, пока ты хоть немного молод. В будущем будет ещё бесчисленное множество случаев, когда придётся заботиться о внешнем виде.
— Сумасшедший, — пробормотал брат себе под нос и слегка грубовато потрепал Сын Чжо по затылку. — Это же сам Гарвард. Скоро у нас появится талант мирового уровня, — он обратился к госпоже Мин, словно в чем-то ее упрекая. — Мама, что же вы такое ели, когда были им беременны, чего не ели, когда носили меня?
Госпожа Мин, поджав губы, ответила:
— И что с того, разве он не просто врач? О каких таких «бесчисленных возможностях» ты говоришь? Всю жизнь прозодит в одном и том же халате.
Председатель Юн раскатисто рассмеялся.
— «Всего лишь врач», надо же. Что тогда, что сейчас, надо признать — у вашей матери высокие запросы.
— Конечно. Поэтому вы и были удостоены её выбора, отец.
После непринужденного ответа брата по залу вновь прокатился смех. Такую картину Сын Чжо не видел уже давно. После немалых потрясений, пережитых в первой половине года, в семье наконец воцарились покой и смех, и это было огромным облегчением.
С другой стороны, сердце всё ещё щемило. О семье, полной любви и смеха, больше всех мечтала Рё Ын, и именно это он так хотел ей дать.
Сын Чжо медленно перестал улыбаться. Он посмотрел в окно. Было видно чистое летнее небо.
Незаметно наступила середина июля. До его отлета, завершающего учебный семестр, оставалась всего неделя.
2
Цикады надрывно стрекотали. Сразу после окончания сезона дождей началась изнуряющая жара. Даже Рё Ын, которая почти не потела, то и дело приходилось вытирать лоб и шею.
Вдалеке показался отель. Это было место, где мужчина прожил довольно долго. Он сказал, что заодно сменил и фитнес-клуб. По выходным они часто встречались здесь, а не в университете.
С началом каникул эти встречи стали ещё чаще.
Мужчина, до крайности сокративший употребление алкоголя и сигарет, теперь с головой ушел в спорт.
— Неужели вам внезапно захотелось превратиться в качка? — на вопрос Рё Ын он лишь покачал головой и усмехнулся.
— А что, вам нравятся такие?
На этот каверзный вопрос Рё Ын сделала серьезное лицо.
— Было бы здорово, если бы причина была столь проста, — ответил мужчина, расстилая салфетку на коленях. Это было бранч-кафе в том же отеле. Когда он приходил сюда с Рё Ын после тренировки, им подавали специально приготовленное для него меню.
Это была здоровая диета с упором на белок. Для Рё Ын, занимавшейся классическим танцем, это тоже было полезно.
— В нашей семье из поколения в поколение передаются сердечные заболевания. В основном это наследуется по мужской линии.
Рё Ын удивленно посмотрела на него. Он казался настолько крепким человеком, из которого и капли крови не выжмешь, что она и подумать об этом не могла.
— Моё тело пока в порядке. Просто хочу избежать даже малейшей вероятности, — добавил он, слегка коснувшись ложкой Рё Ын, которая замерла, помешивая суп.
— То, что вы стали меньше пить и курить — это правильно. А то иногда вы пили так, будто решили с этим покончить раз и навсегда, — сказала Рё Ын, вспоминая свой первый визит к нему домой.
— Если когда-нибудь услышу новость о вашей свадьбе, я буду молиться. Чтобы вероятность, обошедшая стороной Тхэ Ха, обошла и ваших детей.
Мужчина с глухим стуком поставил ложку на дно тарелки.
— Опять ты за своё.
— О чём вы?
— Сама прекрасно знаешь.
«Ты навсегда мой человек, моя женщина», — так он говорил, но в Рё Ын не осталось достаточно наивности, чтобы полностью в это поверить. Он был человеком с теми же «недостатками», что и её брат, которые так четко обозначал отец.
— Брак или дети — у меня нет таких планов на всю жизнь. И не смей больше нести этот вздор.
Эти слова поразили её не меньше, чем история о сердце.
— Да что опять… что это за выражение лица?
— Разве для таких людей, как вы, Тхэ Ха, это не обязательная задача?
— О чём ты. Я со всем покончу на своём веку и уйду налегке. У меня нет особого желания что-то передавать по наследству, и уж тем более я не хочу ничего оставлять после себя.
— Тогда компания…
— Да какая разница. Как-нибудь само устроится.
Она подумала: неужели такие слова могут исходить из уст человека, которому едва за двадцать? И в то же время она понимала его. Принимая решение расстаться с братом, Рё Ын тоже была одержима подобными мыслями. Прощайте, и брак, и дети.
— Ваш отец… неужели он с этим согласится?
— Буду стоять на своём, вот и всё. В любом случае, я проживу дольше него.
Снова взяв ложку и доев остатки супа, он намазал джем на хлеб.
— И я уже принял меры по этому поводу.
— Меры?
— Я сделал своё тело таким, что он не сможет увидеть внуков.
Рё Ын посмотрела на него, сомневаясь, правильно ли она поняла. Он просто пожал плечами.
— Я же сказал. Есть вещи, вероятность которых я не хочу допускать даже в малейшей степени.
Наступившую тишину прервал подошедший официант.
— Это сок аронии, приготовленный в качестве сегодняшнего особого комплимента.
Пока Рё Ын всё ещё пребывала в оцепенении, он прислушался к объяснениям официанта.
— Этот сок отжат из ягод, которые также называют «королевскими», так как в средневековой Европе их могли есть только члены королевских семей. В них содержится в восемьдесят раз больше антоцианов, способствующих антиоксидантному действию, чем в винограде, и в семь раз больше, чем в чернике.
— Антоцианы? Значит, омоложение. Послушайте, нам ещё нет и тридцати, — проворчал мужчина с кривой ухмылкой. Официант замахал руками.
— Это лишь одно из свойств. Самое выдающееся — это укрепление иммунитета и способность к естественному исцелению.
— Да? Ну, тогда стоит выпить.
В ответ на слова мужчины официант приготовил новый бокал и налил сок.
Может быть, из-за пафосного описания? Это был всего лишь сок, но его вкус и аромат казались особенными и роскошными. Оглядевшись, она поняла, что этот напиток действительно подали только за их столик. Впрочем, так было со всем, начиная с основного меню. Это уже начинало казаться естественным.
Насколько же человек коварное животное.
Рё Ын горько улыбнулась, чувствуя, как она сама того не замечая, втягивается в эту роскошную жизнь с ним. Даже посещение подобных мест стало привычным.
Раньше она сжималась, преувеличивая значение взглядов, которые то и дело вонзались в неё. Лишь позже она поняла: на неё смотрели не потому, что молодые люди заходили в отель, а потому, что она была спутницей, сопровождающей его.
— Руку.
Выходя из кафе, он подставил ей локоть. Это означало, что она должна взять его под руку. Если она колебалась, он и вовсе обнимал её за талию. Разумнее было просто подчиниться.
Над головами двоих людей, пересекающих роскошное лобби, проплывали огромные люстры. Но взгляды людей были прикованы к паре под ними.
Пара.
Рё Ын подумала об этом, и это слово снова показалось ей чуждым, она оглянулась на него. Он выглядел совершенно спокойным. В какой-то момент он перестал стесняться. Он сопровождал её повсюду за пределами университетского кампуса и ничуть не заботился о взглядах людей.
«А что, если нас кто-то узнает…»
«Пусть узнают. Мне бы вообще хотелось по телевизору выступить».
Когда она была с Сын Чжо, этот этап дался им с огромным трудом. Да и то, их вскоре снова потянули вниз.
Возможно, это было осуществимо лишь потому, что отец Тхэ Ха ещё не вернулся в страну. Рано или поздно он спросит плату за конверт, который всё ещё спал в ящике комода в гостиной. Сердце снова бешено заколотилось.
— Сколько он туда положил? — однажды мимоходом спросил мужчина, и она, заикаясь, ответила:
— Т-тридцать миллионов вон.
Это был ответ, который в три раза превышал предполагаемую сумму. Тогда мужчина не выдержал и расхохотался.
— Ты его даже не открывала? И при этом так важничала.
В тот день Рё Ын впервые заглянула внутрь и просто рухнула на пол. Слова мужчины о том, что если бы это был его отец, он не удивился бы, если бы там был еще один ноль, оказались правдой. Банковских чеков было не три, а пять. На следующий день она не могла не принести их ему. До самого момента передачи её руки дрожали.
— Зачем ты даешь это мне?
— Я не могу это оставить! Такие большие деньги.
Сначала она хотела отправить их анонимно в «Сад ангелов». Но как только сумма превзошла все ожидания, сердце замирало даже от мысли о том, чтобы просто хранить их, не говоря уже о применении.
Мужчина отказался, сказав, чтобы она поступала как знает. Рё Ын выглядела расстроенной, но он почему-то казался довольным.
В любом случае, поскольку секретарь, передавший конверт, тоже отсутствовал, ей пришлось снова положить его в ящик. Стоило ей снова подумать о конверте, как сердце никак не могло успокоиться.
— Погоди секунду.
Знал он о её чувствах или нет. Мужчина остановился перед витриной одного из магазинов в лобби. Он поочередно посмотрел на Рё Ын и на витрину, а затем исчез внутри.
Рё Ын присела на скамью перед магазином. Мысли о конверте не давали покоя. Спустя некоторое время мужчина вернулся и протянул ей небольшой пакет.
— Что это?
— Открой.
Это был футляр чуть больше ладони. Открыв его, она увидела женские солнцезащитные очки.
— Хочешь примерить?
— Позже.
— Примерь. Посмотрим, идут ли они тебе.
Разве это было возможно? Она никогда раньше не носила солнцезащитные очки. Тем более, в таком отеле вряд ли продавали вещи, которые были ей по карману.
— Ух ты… Тебе идет больше, чем ей.
В какой-то момент мужчина уже надел на неё очки. Под «ней» он имел в виду манекен, стоящий за витриной. На манекене были такие же очки, как на Рё Ын.
— Я не могу принять такой дорогой подарок.
Мужчина и слушать не стал. Рё Ын и сама понимала, насколько пустыми были её слова. Конверт в ящике комода обесценил очень многое.
Впрочем. Даже если документы были оформлены на другое имя, она по-прежнему жила в квартире, которую он ей предоставил. Сын Чжо уехал, прошло немало времени, но она так и осталась там, словно осела на дно.
Возможно, удобство было страшнее бессилия.
Словно одежда, намокающая под мелким дождем, она сама того не замечая, пропитывалась этой жизнью.
— Давай съездим куда-нибудь до конца лета.
— …Что?
Рё Ын переспросила, думая, что ослышалась, но мужчина подтвердил её опасения:
— В Юго-Восточной Азии наверняка будет яблоку негде упасть, так что давай рванем куда-нибудь подальше. Загранпаспорт ведь есть?
Если мелкий дождь она ещё могла вынести, то этот мужчина время от времени обрушивал на неё настоящий ливень.
— Нельзя, даже такое…
— Какая же ты старомодная, — мужчина цокнул языком и задал вопрос, попав в самую точку. — Значит, совместная учёба за границей — это нормально, а путешествие — нет?
Это было верное замечание. Ей нечего было ответить. В возникшей холодной атмосфере мужчина пару раз кашлянул.
— Я оставил часы в фитнес-клубе. Подожди здесь.
Держа спортивную сумку и кепку мужчины, Рё Ын какое-то время сидела неподвижно. Она вспомнила паспорт, который ей вернула Начальник секретариата Чу. Хотела она того или нет, ей пришлось вспомнить причину, по которой она его сделала.
«Ты ведь хорошо устроился в Америке?»
Отъезд Сын Чжо на учёбу на какое-то время взбудоражил прессу. Прежде всего потому, что он был человеком из необычной семьи, а также потому, что за право пригласить его наперебой боролись лучшие университеты мира, включая Гарвард. Более того, это стал первый случай прямого перехода из корейского медицинского вуза в американскую медицинскую школу.
Однако ничто из этого не удивило Рё Ын. Он был человеком, чьё будущее казалось многообещающим и сияющим любому, кто на него смотрел. У него была семья, способная оказать ему любую поддержку. К тому же он обладал врожденной скромностью и трудолюбием. И она чуть было не разрушила путь такому человеку.
В конечном счете, было бы ложью сказать, что она не обиделась на то, что он уехал вот так, не сказав ни слова на прощание. Но ей казалось, что у неё нет права даже на такие чувства.
«Всё правильно. Даже если подумать еще раз, всё было сделано правильно. Всё закончилось хорошо».
Вывод был ясен. Но почему-то глаза предательски защипало. Нужно было умыться, пока мужчина не вернулся. Неподалеку виднелась табличка туалета. Когда она встала, что-то со стуком упало на пол. Это были очки.
— Придётся возвращать.
Хотя видимых царапин не было, она не могла не отчитать себя. Как же она могла так легко пошатнуться от одного лишь мимолетного воспоминания? Убрав очки обратно в пакет, она снова зашагала вперед. В тот самый момент, когда она завернула за угол коридора, где находился туалет…
Ту-ту-тук. На этот раз всё, что она держала в руках, рассыпалось у её ног.
— Сын Чжо…
Она с трудом верила собственному голосу. Почему он здесь? Почему человек, который должен быть в Америке, здесь?
— Что ты делаешь в таком месте? — спросил Сын Чжо первым, пока Рё Ын не могла вымолвить ни слова. Она всё еще молчала. Сын Чжо опустился на колени. Он поднял пакет с очками, сумку и кепку мужчины и протянул ей.
— Ты пришла вместе с ним.
Голос был спокойным, но в нем читалась печаль. С ней было бы так же. С их последней встречи прошло порядочно времени, но этот срок был слишком коротким, чтобы преодолеть всё то, что было между ними.
— Разве вы не улетели в Америку? Я читала об этом в газетах.
— Видимо, некоторые статьи вышли раньше времени.
«Значит, он не улетает?» — пока она задавалась этим вопросом, он добавил:
— Улетаю. Скоро.
И снова это чувство, будто сердце провалилось куда-то вниз.
— Наверное, стоит считать удачей, что мне удалось увидеть тебя хотя бы так.
То ли из-за места, то ли из-за одежды, но он выглядел как-то иначе. Редкий для него образ. С головы до ног он был… как бы это сказать. Похож на модель из журнала или на принца из сказки.
— Мне не идет, правда? У родителей праздничный обед в честь годовщины свадьбы.
Вот оно что. Он смущенно поправил воротник, но он ошибался. Ему очень шло. Стоило на миг забыться, и становилось ясно — он всегда принадлежал этой жизни. И когда такой человек принимал скромный вид ради другого, он был в этом так же естественен и искусен.
Поэтому… она иногда и могла забыться. Забыть о том, насколько они разные.
— Хочешь поздороваться с моими родителями? Они очень волновались.
Сын Чжо предложил это, но Рё Ын покачала головой. Как она могла набраться такой наглости? К счастью, он не стал настаивать. Она не хотела портить теплую семейную атмосферу. Она больше не хотела причинять вред этой семье.
— Нога полностью зажила? — спросил Сын Чжо, ловя взгляд Рё Ын, который она постоянно опускала. Она лишь кивнула.
— Будь осторожна во всём. Надеюсь, такого больше не повторится.
Ей хотелось спросить, зажил ли его шрам бесследно, но в горле встал ком. От его неизменно теплого голоса она была готова вот-вот разрыдаться.
— …Он хорошо к тебе относится?
Было ясно, кого он имеет в виду. Рё Ын лишь слегка пошевелила пальцами рук, державших сумку. Он негромко усмехнулся.
— Наверное, это всё-таки была моя жадность. Я надеялся, что это лишь временная связь, чтобы оттолкнуть меня.
«Сын Чжо. Так и было. Поначалу всё было именно так…»
Но неужели им пришлось встретиться именно в таком месте? Она не хотела, чтобы он видел её такой.
— Надолго ты уезжаешь?
— Не знаю. Визу дали на пять лет, но учеба здесь не из коротких.
Пять лет. Невероятно долгий срок. Рё Ын невольно подняла голову. Глаза уже наполнились слезами, но ей было не до этого. Пять лет — это срок, после которого она, возможно, никогда больше не увидит это лицо.
Хотя она и собиралась не видеться с ним всю жизнь. Но смысл этих пяти лет невыносимо терзал её сердце.
Прежде чем она успела что-то предпринять, слезы покатились по щекам одна за другой. Не в силах на это смотреть, Сын Чжо достал платок из нагрудного кармана. Словно получив разрешение, Рё Ын уткнулась лицом в платок, её плечи задрожали.
— …Сын Чжо, ты правда можешь уехать?
Когда она снова подняла голову на его вопрос, его глаза тоже покраснели.
— Может, хотя бы сейчас… мы можем поехать вместе?
Рё Ын покачала головой и отвернулась. Он схватил её за локоть и позвал по имени.
— Я больше никогда тебя не разочарую. Я буду усердно учиться. Я буду во всём стараться ради тебя.
«Да как же ты сможешь стараться ещё сильнее, чем сейчас?»
— Чон Рё Ын!
Послышался голос мужчины. Должно быть, он вернулся. Рё Ын невольно прижала Сын Чжо к стене и закрыла ему рот обеими руками.
— Чон Рё Ын! Чон Рё Ын!
Вместе с приближающимся голосом мужчины в глазах Сын Чжо отразилась ещё более глубокая печаль. «Рё Ын… почему твоё имя зовет другой человек?» — казалось, спрашивал он про себя.
«Мой рот, который мог бы звать тебя всю ночь напролет, вот так закрыт…»
— Прощай. Береги себя. Забудь меня, словно меня и не было. Ты должен стать великим человеком. Будь счастлив.
Прошептала она. В конце концов, и его слезы потекли из уголков глаз. Она больше не могла на это смотреть. Ей пришлось снова опустить голову. Голос мужчины приближался с каждой секундой. Теперь он мог услышать её, даже если бы она говорила тихо.
Рё Ын взяла Сын Чжо за руку и раскрыла его ладонь. Она кончиком пальца вывела на ней слова.
«Прости…»
— Я здесь, Тхэ Ха.
Стоит ли считать удачей, что им удалось вот так попрощаться? Или это было прощание, которого лучше бы не было? Это был вопрос, но на самом деле был и другой, куда более важный.
Сможет ли она в далеком будущем не пожалеть о выборе, сделанном в этот день?
Обновлено: 08.04.2026