Ты навеки мой человек.
Навеки моя. Моя женщина.
Никогда и никуда тебя не отпущу.
1
Рё Ын посмотрела в глазок. За дверью стоял мужчина. Хотя он предупреждал о своём визите, она открыла дверь лишь после долгих колебаний. Звонок прозвучал во второй раз, на этот раз затянуто.
— Сколько же мы не виделись?
Знал ли он, что её навещал брат? От страха она не решалась спросить, но, по крайней мере, он не выглядел рассерженным.
— Снова приболела? Говорят, ты и занятия в школе пропускала.
Кажется, он был не в курсе. Рё Ын облегчённо вздохнула. Она догадывалась, что он был поглощён делами, ведь он первым начал подолгу не выходить на связь и пропускать лекции.
Может, дело было в полумраке, но его и без того резкие черты лица казались более осунувшимися.
— …Вы ужинали?
Он покачал головой.
— Я захвачу верхнюю одежду и выйду.
Когда Рё Ын собралась повернуться, он перехватил её запястье.
— Может, лучше устроим новоселье?
Она оглянулась, и он, покачав головой, изобразил на лице выражение смирения.
— И правда, ледяная принцесса. Даже не предложишь войти?
Давнее прозвище… Казалось, с тех пор прошло совсем немного времени, но оно виделось бесконечно далёким. Рё Ын невольно улыбнулась. Мужчина посмотрел на неё с удивлением. Она поспешила взять себя в руки, но тишину внезапно прорезало громкое урчание. Звук доносился из его живота, причём весьма отчетливый. Рё Ын снова не смогла сдержать смеха.
Как бы это сказать… Этому человеку, за которым, казалось, всегда следует ледяной ветер, такой звук совершенно не подходил.
— Кто-то тут при смерти от голода, а она смеётся, — проворчал он. Но тут же добавил, словно хотел сказать нечто иное: — Впрочем, выглядишь ты неплохо.
Рё Ын невольно начала прокручивать в голове время с их первой встречи. Она почти не помнила, чтобы смеялась. Ей казалось, что способность к смеху давно её покинула. Она вспомнила о брате, лежащем на больничной койке. На самом деле, даже минутная улыбка сейчас была неуместна. Но она не могла выставить за дверь человека в доме, который он же для неё и подготовил.
— Не знаю, что есть в холодильнике, но заходите.
Она отрешённо смотрела в спину мужчине, который надевал тапочки. Это было странно. Она никогда не считала это пространство своим. И всё же сейчас у неё было чувство, будто она впускает кого-то в своё личное гнездышко. И этим кем-то был мужчина. Мужчина, не являющийся её братом.
Почувствовав на себе взгляд, он обернулся.
— Ты чего?
Рё Ын покачала головой и попыталась пройти мимо него, но он снова перехватил её за запястье.
Притянув её к себе, он обнял её со спины. Положив подбородок ей на плечо, он спросил:
— Что касается звонков и домофона… не могла бы ты отвечать быстрее?
Его руки обвили её талию. Медленно, но с явным нежеланием отпускать.
— Я уже подумал, что ты ушла.
Кто же он такой на самом деле?
Когда-то давно, когда он был для неё ещё более чужим, она точно так же застыла в его объятиях. И дело было не только в его силе. Порой он пробуждал в ней странное чувство жалости. Заставлял даже такого ничтожного человека, как она, испытывать к нему сострадание.
Вместе с тем её кольнуло чувство вины. Как ни крути, она сама довела ситуацию до этого момента. Мужчина с самого начала ясно обозначил свои желания. Она, объяснив свои ограничения, приняла их. В каком-то смысле, они заключили своего рода контракт. Но после этого именно она вела себя неопределённо.
— …Чон Рё Ын,
Другой мужчина, не брат, зовёт её по имени. Ощущая его тепло кожей, она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Словно прочитав её мысли, он медленно развернул её к себе. Его руки всё ещё оставались на её талии. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга.
«Что, если он снова заставит меня целоваться?» — напряглась Рё Ын. Она даже приготовилась мысленно дать ему пощёчину, как в дорамах, считая это правильным поступком.
Однако мужчина ошеломил её не действием, а словами.
— Сегодня я переночую здесь.
2
Это был визит, которого следовало избежать.
Главный дом в Пхёнчхандоне был местом, где Тхэ Ха рос с детства. Дом, на табличке которого когда-то значилось имя деда, а теперь — имя отца. Весь народ знал этот дом. Чего они не знали, так это того, как долго он чувствовал себя здесь незваным гостем, вечно лишним.
Особенно сейчас, когда отца не было дома, ему действительно стоило воздержаться от этого шага.
[Как давно ты не была на родине. Приходи, пообедаем вместе.]
Причиной, по которой он в итоге изменил своё решение после долгих раздумий, была не настойчивая просьба Госпожи Хон.
[Что ни говори, а вы всё же брат и сестра по крови.]
И не внезапно проснувшаяся тоска по семейным узам.
«Оппа. Ты голоден? Тебе страшно? Тебе больно? Я буду рядом. Только тсс…»
Игён. У них был один отец, но разные матери. Его младшая сестра Игён была единственным воспоминанием, которое придавало этому месту хоть какую-то видимость «дома», наряду с присутствием отца.
Потому ли, что он был сыном? Или потому, что он был первенцем?
Председатель Чхве с детства относился к ним по-разному. К Тхэ Ха он был особенно суров и холоден. Нельзя сказать, что он был ласковым отцом для Игён, но к Тхэ Ха он всегда применял более жёсткие стандарты.
Даже если они совершали один и тот же проступок, пороли только Тхэ Ха. За совместную шалость в чердаке запирали только его. Даже когда виновата была Игён, Тхэ Ха отправляли в «ссылку», заставляя отвечать как старшего брата.
Став старше, Тхэ Ха понял, что за некоторыми из этих случаев стояли интриги Сангына, младшего брата Госпожи Хон.
Его целью было выставить Тхэ Ха в дурном свете перед Председателем Чхве. Он клеветал другим родственникам и руководителям компании, утверждая, что Тхэ Ха не годится на роль лидера Группы Чеиль. Говорил, что «подлое происхождение» невозможно скрыть.
Госпожа Хон не знала, что делать, но Сангын не собирался сдаваться.
Лишь Игён, которая с детства была рассудительной и решительной, восставала против этого. Она указывала на несправедливость и защищала брата.
Конечно, это был лишь протест маленькой девочки, который никого не пугал. Тогда Игён сменила тактику. Она пробиралась на чердак к запертому Тхэ Ха и по-своему утешала его.
И вот однажды на рассвете, когда взрослые ещё спали, Игён, принесшая Тхэ Ха еду, чтобы «разделить наказание», крепко заснула. Она упустила момент, когда нужно было вернуться в свою комнату.
Утром весь дом стоял на ушах из-за её исчезновения. Дверь на чердак распахнули. Игён пряталась за коробками в углу, но Тхэ Ха до последнего твердил, что ничего не знает.
Тогда для него просьба Игён сохранить тайну была важнее, чем беспокойство взрослых.
Дело запуталось, словно клубок змей. Игён, страдавшая с детства астмой, надышалась пылью на чердаке, и едва не случилась беда. Сангын не упустил случая. Он обвинил Тхэ Ха в том, что тот подговорил наивную сестру, чтобы выразить свою обиду. Он даже допрашивал его, не пытался ли он убить её, боясь, что она займёт его место.
Председатель Чхве сослал Тхэ Ха на все зимние каникулы на Виллу в Канныне. А когда тот вернулся в Пхёнчхандон, Игён уже отправили в Америку на неопределённый срок.
Говорят, с глаз долой — из сердца вон?
Нет, скорее причиной стала вражда их родителей, подробности которой они узнали, когда повзрослели. У Игён был родной старший брат Тхэ Сон, которого Госпожа Хон родила сама. В день, когда Тхэ Сон умер, прожив всего месяц, родился Тхэ Ха.
Это стало поводом для клейма: «воплощение злого духа, отнявшего жизнь у Тхэ Сона». Но Игён была от природы рациональной и хладнокровной. Несмотря на то что она была женщиной, она умела судить о ситуации логически, а не на эмоциях. По крайней мере, над этими обвинениями она смеялась больше всех.
Председатель Чхве был известен своим харизматичным лидерством. Люди говорили, что дочь унаследовала его кровь. Хотя и не в такой степени, как Тхэ Ха, внешностью и аурой она больше походила на отца, чем на Госпожу Хон.
Однако её характер отличался от мужской половины семьи. Если отец и сын были подобны алому пламени, то она была ближе к сверхновой, сгорающей синим огнём.
Тхэ Ха знал, что Игён не станет сторониться его, принимая на веру доводы Сангына.
Однако теперь её сострадание было направлено на мать, которая готовила суп из морской капусты для приёмного ребёнка в день смерти собственного. Это произошло после того, как она поняла, что по-настоящему холодно отец относился не к Тхэ Ха, а к её матери.
Как женщина, как жена и как мать, она встала на сторону той, чья жизнь была несправедливой и полной обид. Естественно, это сделало её враждебной по отношению к Тхэ Ха.
В глазах Тхэ Ха Госпожа Хон была сторонним наблюдателем. Она не нападала на него так яростно, как Сангын, но их разделяла непреодолимая река. Порой контратаки были неизбежны. Это была лучшая защита, но искры от них летели и в Госпожу Хон. И каждый раз в глазах Игён вспыхивало холодное синее пламя.
Это была злая судьба. И всё же Игён оставалась тем единственным человеком, к которому он не мог стать окончательно жестоким.
— Так больше продолжаться не может! — простонал Сангын, сжимая ложку в кулаке. Тхэ Ха молча жевал. Аппетит, и без того неважный, пропал окончательно, словно он жевал песок.
— И сестра, которая его позвала, и этот тип, который припёрся!
Тхэ Ха и сам хотел бы посетовать на это. Он долго раздумывал, но если бы знал, что Сангын будет здесь, ни за что бы не пришёл. Казалось, он ворвался без ведома Госпожи Хон, но в итоге они все сидели за одним столом.
— Ты давно не видел племянницу. Соблюдай приличия, — осадила Сангына Госпожа Хон. Сангын опустил взгляд на Игён, которая молча ела, и спросил неестественно мягким голосом:
— Хорошо есть мамину еду? Надолго ты приехала?
— До завтра, — ответила Игён. Это была её вторая фраза после сухого «привет», брошенного в ответ на упрёки матери о том, что нужно поздороваться с братом. Тхэ Ха усмехнулся. Короткая стрижка, придавшая ей ещё более интеллектуальный вид, идеально сочеталась с этой лаконичной манерой речи.
— Почему так скоро? Раз уж приехала…
— Я приехала ненадолго за документами для медицинской школы. Если бы отец был дома, я бы вообще не заезжала.
Сангын раздражённо махнул рукой.
— Какая ещё медицинская школа? Нужно идти в бизнес-школу и получать MBA.
Игён снова принялась вяло ковырять палочками в тарелке. Казалось, у неё тоже пропал аппетит. Госпожа Хон коротко покачала головой, глядя на Сангына. Тогда тот снова переключился на Тхэ Ха.
— Тебе просто повезло с эпохой. В прежние времена разве мог бастард сидеть за одним столом с законными детьми!
Он использовал слово, обозначающее незаконнорожденного ребенка от наложницы самого низкого сословия. Это было любимое оскорбление Сангына, и сегодня он, похоже, решил использовать его по полной.
— Игён, ты училась в Америке и, наверное, не знаешь таких слов. Бастард — это…
— Сангын, ну хватит уже!
Тхэ Ха больше не мог этого терпеть. Вытирая рот салфеткой, он ответил. Он решил, что пора заставить этого человека замолчать. Ему самому скоро предстояло стать полноправным взрослым и войти в общество. И главное — сейчас, когда отца не было, защитить себя мог только он сам.
— В те времена, о которых вы говорите, женщины тоже не могли сидеть за одним столом с мужчинами.
— Ах ты, щенок неблагодарный! — глаза Сангына округлились от ярости. Тхэ Ха, не меняя тона, нанёс второй удар:
— И в те времена, и в нынешние дела в доме редко идут ладно, когда в них слишком активно вмешиваются родственники по материнской линии.
С другой стороны, ему было противно от самого себя — ведь это случалось не впервые, а он так и не научился переводить всё в шутку. Посмотрев на Игён, которая пристально наблюдала за ним, он почувствовал сожаление. Это действительно был визит, которого следовало избежать. Он лишь испортил время сестре, которая впервые за долгое время приехала отведать материнской еды.
— Я, пожалуй, пойду. Счастливо оставаться.
Едва он коротко попрощался с Госпожой Хон и Игён и встал, Сангын одним махом смахнул его тарелки с рисом и супом на пол.
— Давно пора. В этом доме для тебя нет места за столом!
Госпожа Хон тяжело вздохнула. Сангын бросил взгляд на Игён:
— Игён, ты поняла? Это твоя доля, к которой прибавилась доля твоего настоящего брата! Почему ты позволяешь её отнимать? Почему позволяешь ему кормиться за твой счёт?
Сегодня Сангын был на редкость заносчив, даже без капли спиртного. Было ясно, что он не собирается упускать шанс, пока Председатель Чхве отсутствует.
— На этот раз я сделаю всё, чтобы тебе здесь и зацепиться было не за что!
«Да, не стоило приходить», — снова подумал Тхэ Ха, когда Игён с резким стуком отложила палочки. Казалось, она собирается закричать. Но, окинув Тхэ Ха и Сангына ледяным взглядом, она первой вышла из-за стола.
3
— Неужели у вас, мужчин, нет других тем для разговора, кроме того, что у вас между ног?
Когда Тхэ Ха вышел из дома и пересекал сад, его окликнула Игён. Она сидела за садовым столиком и курила тонкую дамскую сигарету. Её взгляд был прикован к дыму.
— Я перевидала кучу парней, пытаясь понять, что в этом такого особенного, но, честно говоря, ничего выдающегося не нашла.
— …Я ухожу.
Но в спину ему снова прилетел голос сестры:
— Я никогда не считала преимуществом то, что я — ребёнок своей матери.
Тхэ Ха обернулся, засунув одну руку в карман.
— Так что оставь эти банальные нападки про мужчин и женщин. Если хочешь воевать — воюй по-настоящему.
Она стряхнула пепел с холодным смешком. Обращение «оппа» исчезло из её речи после отъезда в Америку.
— Ведь чем больше ты будешь цепляться за это, тем в более невыгодном положении окажешься.
— О чём ты?
— О твоей судьбе как корейского мужчины. Я догадываюсь, как был решён вопрос с армией.
Тхэ Ха вскинул бровь. Игён рассмеялась.
— Проблемы с сердцем, которые преследуют мужчин в этом роду из поколения в поколение… Это было бы слишком простым оправданием. Но вот незадача — тебя-то эта напасть миновала. То, что ты здоров или, по крайней мере, не настолько болен, чтобы получить освобождение, я могу доказать десять раз.
— Собираешься вскрыть мои медицинские записи? — с холодным смешком спросил Тхэ Ха.
— Неужели ты решила стать врачом только ради того, чтобы доказывать подобную ерунду?
Ему действительно было интересно, почему она выбрала медицину. Было ли это желанием жить жизнью, не связанной с делами компании? Он хотел так думать, но она сама сказала: «Если хочешь воевать — воюй по-настоящему».
— Даже если мы родственники, за проверку данных без согласия пациента тебя лишат лицензии.
— Это же Корея. Здесь нет ничего невозможного. Стоило мне выйти из аэропорта, как я услышала какую-то песенку об этом.
«Мир — это калейдоскоп… всё в нем перемешано…»
Она пронапела несколько строчек из старой популярной песни.
— Вижу, ты занервничал.
Тхэ Ха посмотрел на Игён. Да. Рано или поздно она станет тем препятствием, которое ему придётся преодолеть. Независимо от её собственного желания, вокруг неё уже начали собираться силы во главе с Сангыном. Случаи, когда дочери вставали у руля корпораций, уже не были редкостью.
И в прошлом, и сейчас для больших дел нужны были союзники. История знает немало примеров, когда при поддержке родственников по материнской линии менялся порядок наследования.
Дело было не в Сангыне. Ему стоило винить свой характер — он никому не доверял и на всё смотрел с подозрением. Он не смог сделать своими союзниками даже родственников по отцовской линии, не говоря уже о семье матери.
Нынешний отъезд Председателя Чхве заставил его задуматься о том, что будет после смерти отца. Он никогда не чувствовал себя настолько одиноким.
— Кажется, отец тоже перепугался и бросился в бега. Когда он вернётся?
— Почему ты спрашиваешь меня?
— Если свяжешься с ним, передай: пусть не забывает о годовщине свадьбы.
Тхэ Ха хотел спросить, почему она говорит это ему, но Игён добавила сама:
— Слышала, ты и его день рождения в этом году умудрился сорвать. Видимо, нашей бедняжке Госпоже Хон было так жаль, что она заботливо обвела годовщину в календаре кружочком.
Игён с выражением отвращения затушила сигарету.
— Что поделаешь. Видимо, она всё ещё любит отца. Но дверь в его сердце так и не открылась — и в этом виновата твоя хвалёная родная мать. А то, что скромный праздник, который она готовила годами, был испорчен — в этом виноват её отпрыск. Так что неси ответственность.
— Можешь передать ему это сама в тех же выражениях.
— На отца ничто не действует так сильно, как твоё присутствие.
Сангын был поверхностным человеком. Его нападки были грубыми, а намерения — очевидными, поэтому со временем он стал казаться Тхэ Ха просто смешным. Но Игён была серьёзным противником. Она знала, как надавить на нужные рычаги в его психике.
— Придержи свой нрав на пару лет. Как только отец умрёт, я заберу её с собой.
— Что ты такое несёшь? Можно подумать, он тебе не родной отец.
— В отличие от тебя, у меня нет к нему чувств. Так же, как и у него ко мне.
— У него просто такой характер.
Игён пристально посмотрела на Тхэ Ха и снова заговорила:
— В любом случае, с его сердцем долго он не протянет, так что просто подыграй мне пару лет.
Было ли это проклятием в адрес отца или очередным давлением на него самого, он не знал. Ясно было одно: времени, когда они могли вот так стоять друг против друга как брат и сестра, оставалось совсем немного. Тхэ Ха заканчивал обучение и готовился к вступлению в управление компанией. Дальше… начнётся война.
Именно поэтому он решил приехать в Пхёнчхандон.
Возможно, это был их последний совместный ужин.
После этого он весь вечер колесил по городу. Слово «скитался» подходило лучше. Он вернулся домой только после полуночи, но и там его ждали незваные гости. Перед домом стояла толпа протестующих и журналистов.
— Правда ли, что Председатель Чхве скрывается здесь?!
Протестующие бесновались.
— Пока обычные рабочие, проливавшие пот и кровь за Чеиль, умирают, стрекозы купаются в роскоши!
Как они узнали это место? В голове всплыли слова Сангына о том, что он лишит его места, где можно зацепиться. У Тхэ Ха не было возможности ни проверить факты, ни как-то повлиять на ситуацию.
Он снова сел в машину и поехал куда глаза глядят. Ему некуда было идти. Он подумал, не улететь ли на пару дней за границу, но и в аэропорту вряд ли было спокойно.
Он вспомнил о Пан Мари и её компании. И тут же покачал головой. Это было бы отличным поводом дать им зацецепку. Даже если они проявят каплю сочувствия, потом потребуют в сто крат больше.
Отели группы или любые другие люксовые гостиницы были лишь временным вариантом. Если это козни Сангына, то на следующее утро у входа любого отеля будет то же самое, что и у его дома.
Если бы только Чхольсу жил не в общежитии, а снимал квартиру.
В итоге — снова Каннын? Оставит ли его там Сангын в покое? Стоило ему подумать о шоссе, как накатила невыносимая усталость. Он уснул в машине на обочине и проснулся только на рассвете.
Его душили гнев и тоска. Стараясь подавить их, он нажал на газ. На подъезде к Вилле в Канныне уже стояли подозрительные машины.
Найдя уединённый пляж, он припарковал машину и весь день, от восхода до заката, смотрел на линию горизонта.
Ему было одиноко. До дрожи.
Если бы он захотел, он бы нашёл, где спрятаться в этой огромной стране, но он просто не хотел быть один.
«В книге „Старик и море“…»
Старик, в отличие от молодых рыбаков, всегда называл море „Ла Мар“, обращаясь к нему как к женщине, ласково.
Для других рыбаков оно было полем битвы и врагом, „Эль Мар“, но он относился к нему как к существу, которое может одарить великой милостью или отказать в ней.
Море в Канныне теперь тоже напоминало ему об одной женщине. О женщине, которая могла проявить доброту, но умела и отказывать. О женщине, с которой он совсем недавно смотрел на эти волны. Ла Мар…
Тхэ Ха сдал назад, развернулся и помчался обратно в Сеул.
4
Может быть, виной тому был ночной дождь, но утренний туман был необычайно густым. Рё Ын почувствовала озноб и потерла плечи. Но нет, это были не её руки. Она широко открыла глаза. Начинало светать.
Дома не было даже яиц, поэтому ей пришлось сходить в супермаркет.
Когда она стояла у кассы с нехитрым набором продуктов, по телевизору, подвешенному к потолку, показали мужчину. Точнее, его отца, Председателя Чхве Чжун Хёка.
Вскоре фото сменилось кадрами с места событий. Репортер докладывал обстановку. Это был дом того самого мужчины. Сообщалось, что проверяется информация, согласно которой Председатель Чхве скрывается в доме своего сына.
— Девушка, вы будете оплачивать? — спросила стоявшая за ней женщина.
Рё Ын жестом предложила ей проходить вперед, а сама прильнула к экрану. Сообщали, что мужчина появился накануне вечером и подвергся нападкам со стороны протестующих, после чего уехал.
Следующие новости были в том же ключе: самосожжение рабочего, извинения главы группы, его исчезновение…
В аналитической передаче прогнозировали, что Группа Чеиль получила смертельный удар, последствия которого будут ощущаться долго.
Когда она, наконец, расплатилась и вернулась домой, мужчина спал. Он даже не лег, а сидел в неудобной позе, но спал очень крепко. Он не услышал ни звука открывающейся двери, ни её шагов. Даже когда она осторожно уложила его, подложив под голову подушку от дивана, он не проснулся.
«Сегодня я переночую здесь».
Неужели он сказал это просто потому, что ему действительно негде было даже приклонить голову? Хотя Рё Ын и сомневалась, она не стала его будить. Накрыла пледом. Она собиралась уйти в свою комнату и на всякий случай запереть дверь.
«Почему именно сейчас…»
Но ноги словно приросли к полу.
«Я часто думаю… почему из всех людей это должен был быть именно ты?»
Это был второй раз, когда она видела его спящим. Это приносило облегчение и в то же время тревогу. Пока его глаза были закрыты, она могла позволить себе разглядеть в нем то, что обычно скрыто.
«Шрам на твоем лбу… почти зажил. К счастью».
Пустые мысли. Какая разница, останется шрам или нет.
Она не знала когда, но понимала, что скоро. Как только она ему наскучит, он уйдет. Он отличался от её брата, но в конечном итоге принадлежал к тому же миру.
«Не нужно на него смотреть. Его глаза странно действуют на сердце. Заставляют его ныть и болеть. А те, кто хоть как-то затронул сердце, долго не стираются из памяти».
— Пожалуйста… — сорвалось с губ мужчины, который внезапно перехватил её руку и заставил сесть рядом. Она отвернулась от его лица, оказавшегося так близко. Она сама не понимала, избегает ли она его взгляда или его губ.
— Не отказывай мне сегодня. Только не сегодня…
Всё в нем было не таким, как обычно. И это «пожалуйста», и молящий тон.
Его рука медленно повернула её лицо к себе. Глаза мужчины, увиденные вблизи, были подобны бездонной пропасти. Длинные ресницы бросали еще более густую тень на темные зрачки.
— Я… я не смогу быть как те женщины, что были у вас раньше, — сказала Рё Ын, стараясь сохранить ясность мысли под гипнотическим действием его взгляда.
— Я не умею разделять чувства и поступки, и у меня не хватит сил быть «крутой» и не чувствовать боли от последствий. Это я… я умоляю тебя.
Да, в их отношениях именно Рё Ын должна была произносить эти слова.
— Просто позволь мне уйти, когда придет время.
— Куда?
— Куда угодно. Ведь ты тоже не сможешь быть со мной вечно.
Мужчина покачал головой. «Ты ошибаешься. Ошибаешься…»
— Ты навеки мой человек.
Рё Ын на мгновение не поверила своим ушам. Но он повторил это снова и снова:
— Навеки моя. Моя женщина. Никогда и никуда тебя не отпущу.
Что это значит? Что он такое говорит?
Она хотела спросить, но не смогла. Его губы захватили её губы. Возможно, она уже была под гипнозом. Его большая и сильная ладонь, обхватившая её за затылок, на этот раз не была грубой, но из её плена по-прежнему было не выбраться. Его движения, когда он приоткрыл её губы и проник внутрь, были скорее ласковыми, чем властными, но и им она не могла противостоять.
Рё Ын крепко зажмурилась.
Если нельзя было избежать его губ, она хотела хотя бы спрятаться от его взгляда.
Этих полных боли глаз, которые, казалось, странным образом заглядывали в самую её душу.
Обновлено: 08.04.2026