Глава 40 — Глава 40: Владение и свобода (1)

1 Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. ✝ Твердо веря в милосердие и благодать Божию, раскайтесь в своих грехах и исповедуйтесь в них искренне. С тех самых пор, как начали формироваться мои первые детские воспоминания, я любил лишь одного человека. С первого взгляда я предчувствовал «судьбу», хотя тогда еще не знал этого слова. Я хотел оберегать её. Хотел заставлять её улыбаться. Хотел сделать её счастливой. Я мечтал быть спутником и защитником в её суровой, бесконечно печальной жизни. Я отвергал всё, что подвергало мои цели сомнению. Порой я пытался отрицать даже волю и само существование Господа Бога. Я не был усерден в благодарности и восхвалении. Я вел себя как человек, покинувший лоно Церкви. Я не соблюдал воскресный день. Не исповедовался. Долгое время пребывал в холодности к вере. Я забыл обо всех милостях, дарованных мне через предков и родителей, ставших христианами, и лишь роптал. Все эти долгие годы я заставлял страдать сердца многих людей, знавших нас. Моя любовь была эгоистичной. Я оправдывал себя тем, что иначе не могу. Теперь этот эгоизм превратился в яд, заставляющий страдать и того самого человека. Она говорит, что ей тяжело именно из-за моей любви, и ничьей больше. Всякий раз при встрече она плачет. И лишь просит, чтобы я наконец её отпустил. Я пришел сюда, пребывая в такой слабости, когда не могу ни отпустить её, ни удержать. Я пришел просить прощения за грех пренебрежения заповедями Божьими и небрежение в укреплении веры. Мне страшно. Мне стыдно. Что, если даже этот акт покаяния — лишь средство для достижения цели? Что, если это не чистое поклонение Господу, а лицемерие в надежде на вознаграждение? Куда мне теперь направить свой путь, если не по дороге любви к ней? Смею ли я вообще спрашивать, живя в забвении о милости Бога Отца, сотворившего меня? Достоин ли я еще чего-то, утратив ту «чистоту сердца», которой требует Господь? Раскаиваюсь. Прости меня. И прости все остальные грехи, о которых я не вспомнил. ✝ Всемилостивый Бог Отец, Смертью и воскресением Сына Своего спасший мир и ниспославший Святого Духа для прощения грехов, через Церковь Свою дарует тебе прощение и мир. И я, властью данной мне, прощаю тебе все грехи твои во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Восхвалим Господа. Милость Господня вовеки. ✝ Господь простил тебе грехи твои. Иди с миром. 2 Католические священники при рукоположении приносят обет хранить тайну исповеди. В перегородке, разделяющей исповедальню, было маленькое окно, но лица исповедующегося через него разглядеть невозможно. Эта анонимность и гарантия секретности побуждали верующих к таинству. Это было подобно тому, как смывают грязь с рук в проточной воде, — смыть грехи и обрести покой в их вечном течении. В отличие от других религий, здесь не было строгой привязки к месту. Многие прихожане порой искали незнакомый собор и незнакомого священника для глубокой, сокровенной исповеди. Однако в этот раз выбор Сын Чжо был иным. Он хотел пройти через Отца Пака, который знал историю его и Рё Ын лучше, чем кто-либо другой. Он хотел, чтобы его раскаяние было передано до мельчайших подробностей. И, если возможно, втайне надеялся на ответ. Выйдя из исповедальни, он сел с Отцом Паком напротив алтаря главного зала. Внутрь проникали лучи послеполуденного солнца. Они делали сияние разноцветных витражей еще более прозрачным и ярким. Это было таинственно. Трогательно. От одного взгляда на это казалось, что тело и душа очищаются. Внезапно возникло любопытство, которого не было раньше. — Какой человек может стать священником? Отец Пак мягко улыбнулся. Это была, как и всегда, спокойная и добрая улыбка. Сын Чжо нравилось, когда он смотрел на них с Рё Ын именно с таким выражением. Казалось, будто получаешь негласное ободрение. Для Сын Чжо это было причиной того, почему он чувствовал в нем больше отцовского тепла, чем в родном отце Рё Ын. И это была еще одна причина, по которой он навестил его в Чхонпхёне. Настал момент принять важное решение в отношениях с Рё Ын, независимо от того, будет оно хорошим или нет, ожидаемым или внезапным. Было много трудностей. Но в этот раз Рё Ын была другой. После того как он снова навестил её в кампусе и они случайно встретились, она перестала ходить даже на занятия, пропуская школу без предупреждения. Сын Чжо был в тупике. Он хотел провести с Отцом Паком совет, который, возможно, станет последним. Священник, казалось, уже разгадал подоплеку неожиданного вопроса Сын Чжо. — В нашей стране это суровый путь, требующий десятилетнего странствия. Вряд ли это тот срок, который сможет выдержать человек, выбравший его по импульсу. — Я верил, что моя любовь на всю жизнь принадлежит лишь одному человеку, — Сын Чжо с опустошенным сердцем поднял глаза на алтарь. — Если это не так, то, мне кажется, лучше уж посвятить всю жизнь Богу. Это не были совсем уж пустые слова, но они определенно были импульсивными. Хотя он всегда смотрел на священнослужителей с уважением и восхищением, Сын Чжо никогда не представлял свою жизнь без Рё Ын. Естественно, он никогда не рассматривал путь священника, предполагающий целибат и отказ от брака. Отец Пак ответил с улыбкой: — Ты получил талант, который заслуживает гораздо более широкого применения. — Если вы о пути студента-медика, то я и в этом больше не уверен, — Сын Чжо раскрыл свои руки, которые до этого были сцеплены в замок, словно для молитвы, и посмотрел на ладони. — Ведь эта мечта зародилась из желания исцелить раны одного-единственного человека. — Бог не раз выбирал одного человека, чтобы передать через него Свою волю. Сын Чжо обернулся к Отцу Паку. Он заговорил о том, о чем не упомянул даже на исповеди: — Рё Ын говорит, что хочет выбрать другого и уйти. Я считаю, что это неправильно. В раскрытых ладонях появилось напряжение. Он снова сжал их в кулаки. — В такие моменты я не должен колебаться, но в этот раз мне особенно тяжело. Отец Пак тихим голосом спросил: — А это действительно... неправильно? Было бы легче ответить, если бы он спросил, почему Сын Чжо так думает. — Разве в жизни есть правильные ответы? Вопросы Отца Пака становились всё сложнее. — Ты уверен, что твое неприятие продиктовано заботой исключительно об Аделаиде? Аделаида — это было крестильное имя Рё Ын. Обычно его дают в соответствии с днем святого, на который пришлось рождение, но здесь случай был иной. Мать Рё Ын, учитывая, как тяжело далось рождение дочери, хотела для неё имени святой, прожившей благородную жизнь. Именно поэтому Сестра Мария посоветовала имя святой Аделаиды, которая была знатного происхождения и даже стала императрицей. — Чего ты боишься? Если подумать, всё шло именно так, как желала её мать. В современном обществе, где официальная сословная система исчезла, так называемые чеболи считались аристократами. Неужели Чхве Тхэ Ха появился как следующий претендент именно из-за крестильного имени? В голову лезли самые циничные мысли. Сын Чжо спустя долгое время сел в поезд, идущий из Чхонпхёна в Сеул. Всю дорогу он снова и снова прокручивал в голове слова Отца Пака. «Уверенность нельзя навязывать другому. Её нужно ковать в себе самом. Чем сильнее любишь, тем меньше старайся «обладать» человеком, старайся дать ему «свободу». Если, как ты говоришь, вам двоим суждено быть вместе, вы когда-нибудь снова встретитесь. Тебе лишь нужно приготовить объятия, достаточно широкие, чтобы принять её, в каком бы виде она ни вернулась». 3 С тех пор как Группа Чеиль перешла от первого председателя и основателя Чхве Мёнчхоля к системе правления его преемника, Председателя Чхве Чжун Хёка, прошло уже почти двадцать лет. Срок, за который дважды успевают смениться поколения. Покойный Председатель Чхве Мёнчхоль был выпускником военной академии. Опираясь на эти связи и поддержку военного режима, он заложил фундамент «Чеиль». Однако путь его старшего сына, Председателя Чхве Чжун Хёка, был иным. Он прошел курс профессионального менеджмента в зарубежном университете. Это решение основывалось на убеждении отца: если задачей его поколения было превратить «Чеиль» в ведущее национальное предприятие, то целью следующего руководства должен стать рывок к статусу глобальной корпорации. Атмосфера, исходившая от наследника, приобщившегося к новой культуре в большом мире, была иной. Он походил на утонченного английского джентльмена. В связи с этим многие предсказывали, что второй Глава группы будет скорее умеренным лидером по сравнению со своим жестким отцом. Это было поспешное суждение. Как сам Председатель Чхве Чжун Хёк объяснял сыну, в нем тоже жил вспыльчивый нрав, характерный для их семьи. В обычное время когти были надежно спрятаны. Это было мастерство, накопленное за долгие годы лидерства. Однако в те редкие дни, когда эта сторона его натуры проявлялась в полной мере, у всех присутствующих невольно поджилки тряслись. Руководители Отдела стратегического планирования, присутствовавшие на сегодняшнем совещании, не были исключением. Чем важнее был вопрос, тем острее Председатель Чхве реагировал на любые действия, нарушающие ход мысли. Он запрещал даже выходить в туалет. Приказывал воздержаться от питья с полуночи. Топ-менеджеры начали носить взрослые подгузники. Потому что, сколько бы они ни «выжимали» из себя перед началом заседания, каждый раз, когда Председатель Чхве хлопал ладонью по столу, моча непроизвольно подтекала. — И я должен называть таких, как вы, Отделом стратегического планирования «Чеиль»!? Гордость руководителей Отдела стратегического планирования, который вместе с секретариатом председателя считался одним из двух столпов и реальной силой «Чеиль», была огромной. Если секретариат во главе с начальником секретариата Шинхи сосредотачивался на личных делах семьи главы группы, то отдел стратегического планирования отвечал за официальное управление бизнесом. — И после этого еще ходят слухи, что мы превосходим по возможностям Национальную разведывательную службу! Одной из важнейших их задач была защита принципа управления без профсоюзов — завета основателя Чхве Мёнчхоля. Массово нанимая бывших сотрудников прокуратуры и полиции, они использовали все средства и методы, включая прослушку, перехват сообщений и отслеживание местоположения, чтобы не допустить создания профсоюза. Даже когда крупнейшие компании страны одна за другой шли на компромисс, «Чеиль» оставался неприступной крепостью. Ходили слухи, что они способны взломать и просканировать даже сеть безопасности Голубого дома. Человеком, который втоптал в грязь величие этого прославленного отдела, стал некто Гу Джэ Ёль. Гу Джэ Ёль был сотрудником компании «Чеиль Чосон», дочернего предприятия «Чеильской тяжелой промышленности» в Ульсане. Он был одним из зачинщиков недавней попытки создания профсоюза. Хотя отдел стратегического планирования и присматривал за ним, в ту эпоху количество дочерних компаний под крылом «Чеиль» достигало сорока. В дни заседаний совета президентов, охватывающего все эти филиалы, собиралось более ста человек. Гу Джэ Ёль был лишь одним из многочисленных «кротов» на игровой доске. Его нужно было просто вовремя ударить молотком, чтобы он залез обратно в дыру. Ошибкой стало то, что его презирали за статус простого рабочего с аттестатом средней школы. Они неверно расценили его как «дешевку», которую можно усмирить жалкими отступными и угрозами. Через несколько дней после того, как Гу Джэ Ёль ушел в отпуск, в отдел по связям с общественностью головного офиса ворвалась толпа журналистов из криминальной хроники. Они сыпали разнообразными вопросами: от примитивного «кто такой Гу Джэ Ёль?» до резких обвинений в похищении. Пришлось с трудом успокаивать СМИ, которые гудели, как растревоженный рой, подкупая их рекламой и заливая алкоголем. Тем временем с огромным трудом удалось выяснить местонахождение Гу Джэ Ёля. [Гу Джэ Ёль совершил попытку самосожжения на крыше главного офиса!] Это случилось еще до того, как машина Председателя Чхве, получившего известие, прибыла в Сеул. Прежде чем они успели понять, как этот одинокий «синий воротничок» без власти и связей умудрился нанести удар в самое уязвимое место такому Голиафу, как Отдел стратегического планирования. «Руководство „Чеиль“, прекратите незаконное подавление профсоюзов и улучшите права рабочих!» Под самым носом было темно. Гу Джэ Ёль, прятавшийся на крыше здания штаб-квартиры, где располагались «сердца» Чеиль — кабинет председателя, секретариат и отдел стратегического планирования, — прыгнул вниз, словно используя собственное тело как грузило, и развернул информационный плакат. Когда к нему приблизились сотрудники службы безопасности и пожарные, он достал из кармана зажигалку и чиркнул ею. Его тело, пропитанное жидкостью, предположительно горючей, вспыхнуло. Информационный плакат тоже охватило пламя. Это длилось мгновение, но произошло на внешней стене главного офиса Группы Чеиль, которая возвышалась над городом. Это было событие, привлекшее внимание всего мира, которое не смог бы скрыть даже ЦРУ, не то что какой-то отдел стратегического планирования. Гу Джэ Ёль, находившийся в реанимации, скончался через три дня. Признаков того, что всё утихнет, не наблюдалось. Волнение охватило не только внешний мир. Значки Группы Чеиль, которые ценились выше, чем депутатские значки, значки прокуроров или адвокатов, один за другим стали исчезать с груди сотрудников. Когда пошли слухи о том, что руководство наняло преступную группировку для похищения и заключения Гу Джэ Ёля и даже пыталось совершить заказное убийство, нашлись и те, кто втаптывал значки ногами в грязь. Вслед за этим, как грибы после дождя, стали появляться зачинщики других профсоюзов, подвергавшиеся ранее притеснениям, и давать показания. — Вот проект извинения, подготовленный отделом по связям с общественностью. В атмосфере, которая была холоднее сибирской тундры, перед Председателем Чхве разложили папку для подписи. Пробежав глазами несколько строк, он, словно от головной боли, махнул рукой начальнику секретариата Чу. — Пусть секретариат окончательно всё соберет и опубликует. Приняв папку, начальник секретариата Чу, оставаясь на месте, добавила: — Вам пора выезжать в аэропорт. Это был тайфун колоссальной силы. Вместо того чтобы противостоять ему, лучше было уклониться. Были голоса против, утверждавшие, что отъезд за границу в такой момент будет выглядеть как признание всех подозрений, но чаша весов склонилась в пользу «за», основываясь на статистике. Средний объем памяти взрослого человека — три месяца. Согласно анализу психологии масс, даже самое шокирующее событие начинает забываться примерно через 75 дней. — Председатель... — негромко, но с тревогой в голосе произнесла начальник секретариата Чу. В тот же момент поднялся вице-председатель, совмещающий пост главы отдела стратегического планирования. — Как и обещал, я возьму на себя всю ответственность и всё улажу. Пожалуйста, идите, господин Председатель. — Мы возьмем на себя ответственность и всё исправим! Словно по команде, все сотрудники отдела стратегического планирования выстроились в ряд и повторили хором. Председатель Чхве еще раз ударил кулаком по столу, но в итоге поднялся. 4 — Говоришь, дело дошло даже до разговоров о браке со вторым сыном семьи Синиль? В машине, мчавшейся в аэропорт, последний интерес Председателя Чхве сосредоточился на сыне Тхэ Ха. Начальник секретариата Чу максимально подробно изложила дополнительную информацию, которую не успела доложить ранее. — Говорят, девушка рано потеряла мать. Отец — рецидивист, почти бандит, поэтому она несколько лет жила как приемная дочь в семье Председателя Юна, с которыми связалась через религию. — Получается, пригрели змею на груди. — Судя по обстоятельствам, так и есть. Виновником недавнего поджога в доме Председателя Юна является родной отец этой девушки. Говорят, он сделал это из мести за то, что семья была против их отношений. — Так вот откуда пошли все эти разговоры о лицемерии и прочем. Потирая подбородок, Председатель Чхве спросил: — А Тхэ Ха сколько об этом знает? — Я полагаю, он в курсе всего. — Каким образом? — Говорят, он несколько раз сталкивался с сыном семьи Синиль из-за этой девушки. Они из поколения в поколение фанатичные христиане, и внешность у них смазливая, так что легко потерять бдительность, но эта семья занимается серьезным бизнесом не хуже «Чеиль». У них есть хватка. В каком-то смысле это конкуренты, за которыми нужно следить в оба глаза. Председатель Чхве вспомнил недавнюю деловую поездку с Тхэ Ха. Основной целью было посещение экономической выставки, поэтому они встретились со многими фигурами из мира бизнеса. В этот момент он наконец понял причину враждебного отношения сына именно к Председателю Юну и его сыну. Чувства к младшему брату распространились на отца и старшего брата. «Я не хочу. Я её не отпущу». «В любом случае, я сам со всем разберусь, так что не вмешивайтесь больше». «Вы же не ворчали по поводу моих женщин раньше». — Я всё думал, чем его так зацепила эта девчонка, на вид совсем невзрачная, а это, оказывается, был соревновательный инстинкт самцов. Начальник секретариата Чу тоже кивнула, словно не находя другой причины. — Ходят слухи, что сын Синиль тоже до сих пор не сдался. Но, судя по тому, что я видела, чувства девушки уже перешли к нашему молодому господину. — И поэтому она приняла конверт? — Да. И, похоже, она поняла, что это максимум. — Ну что ж. Если бы у неё были планы покрупнее, она бы отказалась. Председатель Чхве откинулся на спинку сиденья и на мгновение закрыл глаза. — Похоже, банковский чек еще не обналичен. Приказать остановить выплату? Сумма на всякий случай была вписана крупная. В несколько раз больше той, что отдел планирования предлагал Гу Джэ Ёлю. Председатель Чхве, не открывая глаз, махнул рукой. — Не надо. Всё равно он скоро к ней охладеет. Пусть забирает и проваливает. Чу понимающе кивнула. — В любом случае, сейчас всё его внимание будет поглощено этим инцидентом, а не женщиной. Председатель Чхве открыл глаза. Уловив перемену в настроении, начальник секретариата Чу спросила: — Как только всё уляжется, я организую встречу и с молодым господином. Пристально глядя в потолок автомобиля, на котором не было ни единого узора, Председатель Чхве покачал головой. — Нет. Отрежь всё. — Но он будет волноваться. — Через это тоже нужно пройти. Чу посмотрела на Председателя Чхве, который теперь отвернулся к окну. Между передним и задним сиденьями была звукоизолирующая перегородка, позволявшая людям сзади обсуждать самые секретные дела. Это место было, так сказать, единственным пространством, где Председатель Чхве говорил о Тхэ Ха как об окончательном наследнике. Хотя единственным слушателем была начальник секретариата Чу. — Шинхи, — Да, господин Председатель. — В такие времена нужно закалять дух. — Да. — Говорят, это небывалый кризис, но система без профсоюзов должна быть сохранена. — Безусловно. — У меня было хотя бы оправдание в виде права первородства. С Тхэ Ха всё иначе. Даже если с происхождением ничего не поделать, во всем остальном ему нужны идеальные условия. Нужно дать ему крылья. И всё равно это будет тяжелая борьба. В памяти всплыли последние просьбы биологической матери Тхэ Ха, которые он хранил в глубине души долгие годы. «Взамен пообещай мне несколько вещей. Что бы ни случилось, даже если на кону будет моя жизнь, выбери Тхэ Ха и защити его. Даже если в будущем у тебя появятся другие дети, люби Тхэ Ха больше всех. Я не настолько жадная, чтобы просить любить только его. Но сделай так, чтобы Тхэ Ха не был лишен того, что получают другие дети. Дай Тхэ Ха даже то, чего не получают другие, щедро, всё до капли. Ведь ты тот, кто должен восполнить и мою долю, любя его вдвойне. И последнее... вырасти его сильным. Чтобы он не был подобострастным. Чтобы не был слабым. Чтобы не колебался. Чтобы никто не смел презирать его, а если такое и случится, чтобы он никогда не проигрывал. Этого мне будет достаточно. Мне... мне...» «Я отдам тебе всё, чем владею. Нет, я отдам тебе весь этот мир. Ты только смотри. Ты должна быть там, где я смогу тебя найти. Ведь я приду и за тобой». — Найдутся те, кто захочет воспользоваться вашим отсутствием. — Пока просто внимательно следи. — Молодому господину будет тяжело. — Я не собираюсь жить вечно. Что поделать. Только через испытания вырабатывается иммунитет и способность выживать самостоятельно. Немного помолчав, Председатель Чхве повернулся к начальнику секретариата Чу и спросил: — Ты ведь виделась с девушкой лично, когда передавала конверт? — Да. — Скажи... была ли она чем-то похожа на мать Тхэ Ха? Этот вопрос он мог задать только секретарю, который сопровождал его полжизни. Едва произнеся это, он почувствовал неловкость, но разговор с сыном на рыбалке застрял в горле, как кость. Однако начальник секретариата Чу покачала головой. — Нет, сходства не было, но красота у неё действительно выдающаяся. — Хм, и насколько же? — На уровне знаменитости... Она занимается танцами, поэтому очень стройная, а сейчас, говорят, именно такое в моде. Усмешка, похожая на дуновение ветра, сорвалась с губ Председателя Чхве. — Спросил какую-то глупость. Видимо, я тоже старею. — Если вас это беспокоит, я дам распоряжение заняться «утилизацией». — Оставь. Он не из тех, у кого нет амбиций, так что он знает меру. После этих слов на лицо Председателя Чхве легла тень одиночества. Чу больше не открывала рта, и машина преодолевала оставшийся путь в тишине.