Глава 31 — Глава 31: Решимость

] — Посмотри же, к какому несчастью в итоге приведут твою дочь твое лицемерие и злодеяния, которые ты прикрываешь заботой о ней! 1 — И что же он такого натворил за кулисами, чтобы навлечь на себя подобную ненависть? Это была игровая комната в одном из закрытых клубов Чхондама. Перед огромным телевизором сидели Тхэ Ха и Мун Хёнсок, старший сын владельца крупнейшей ежедневной газеты «Корё Ильбо». Рядом с ними собралось около десяти человек, включая популярную певицу Хару, которую спонсировал Хёнсок, и Пан Мари, вторую дочь владельца нефтяной компании «Сентрал Ойл». На экране транслировали репортаж о поджоге дома Председателя «Синиль» Юн Гук Хёна. — Все их семейство строило из себя таких благородных, а теперь на это любо-дорого посмотреть! Ха-ха-ха! Голос Мари, разгоряченной марихуаной, то и дело разносился по залу. Хёнсок и еще несколько человек издавали многозначительные смешки. Остальные, уже одурманенные наркотиками, едва соображали, что происходит. Это был круг наследников чеболей в третьем и четвертом поколениях. Мало кто из них не питал неприязни к братьям Юн Сын Пхё и Сын Чжо. Мужчин постоянно сравнивали с их безупречным поведением, а женщинам случалось получать от них отказы на различных приемах или предложениях о свиданиях вслепую. Братья никогда не показывались на подобных светских сборищах, кроме официальных мероприятий. Некоторые считали их старомодными зубрилами, но большинство злилось, списывая это на неуместное чувство избранности. Конечно, и в этой компании сегодняшний союзник завтра мог стать врагом. Однако братьев Юн, которые с самого начала держались особняком, словно вода и масло, все считали общим врагом. — Эй, выключи. А то ужин колом в горле встанет, — приказал Хёнсок Хару, которая пристроилась у него под боком. Тхэ Ха с интересом спросил: — Почему ты их так терпеть не можешь? Вместо Хёнсока ответила Мари, занимавшая место рядом с Тхэ Ха: — Ты разве не знал? Хёнсок-оппа и Юн Сын Пхё враждуют еще со средней школы. — Враждуют? — переспросил Тхэ Ха, заинтригованный. Мари попыталась протянуть ему косяк. — Что это? Я же сказал, что не употребляю. Мари, надув губы, отложила окурок марихуаны. — Это же не кокаин, какая разница? В Америке это даже для младшеклассников не более чем легкая закуска. Пальцы Мари с ярким маникюром нежно коснулись груди Тхэ Ха. Расстегнув пару пуговиц на его рубашке, она пробралась рукой внутрь. — Сейчас тебе нужно сделать пару затяжек, чтобы позже мы с тобой еще разок отправились на седьмое небо. Тхэ Ха, глядя на то, что вытворяет Мари, вспомнил слова отца. «Раз уж ты родился мужчиной, я не буду ругать тебя за выпивку или баб. Но наркоманов я не потерплю. Я растил эту компанию не для того, чтобы запихивать её в пасть ничтожеству с затуманенными мозгами». Предлог звучал убедительно. Однако Тхэ Ха знал истинные намерения отца. В семье Чхве передавалось наследственное сердечное заболевание, которое особенно часто поражало мужчин. Дед Тхэ Ха, основатель компании, покойный Председатель Чхве Мёнчхоль, и его дядя умерли именно от этого, да и отец постоянно принимал лекарства. Точных подтверждений не было, но, по словам кузена Тхэвана, у родного сына госпожи Хон, который умер в день рождения Тхэ Ха, тоже были проблемы с сердцем. Тхэван, потерявший так своего отца, с детства был помешан на всевозможных укрепляющих снадобьях и здоровой пище. У Тхэ Ха пока не проявлялось никаких симптомов. Возможно, благодаря ежегодным медосмотрам, на которых настаивал Председатель Чхве. А может быть, к счастью в несчастье, именно его миновало это родовое проклятие. В любом случае, вероятность нельзя было игнорировать. Нужно было избежать участи рухнуть раньше тех людей, которых он должен был раздавить, стоя на самой вершине. — Я же сказал, не трогать меня, если я сам того не захочу, — Тхэ Ха вытащил руку Мари из-под одежды и скомандовал: — Прикури мне обычную сигарету. И не забыл добавить, четко расставляя акценты: — И без этой дряни я могу отправить тебя куда угодно. Мари залилась звонким смехом. — Вот за это ты мне и нравишься. «Что она несет», — Тхэ Ха хотел было возразить, но передумал. Он просто взял из её рук сигарету, которую она достала из его же пачки, затянулась и зажгла. Нефтяная промышленность была рынком, на который рано или поздно нужно было заходить. И «Сентрал Ойл» была одним из лидеров отрасли, наравне с «Синиль Кемикал». Пан Мари была для него стратегическим партнером и потенциальным кандидатом на слияние и поглощение. По крайней мере, для Тхэ Ха. — И в каком ключе ты хочешь, чтобы мы подали новость о семье Юн? — спросил Хёнсок. Тхэ Ха покачал головой, словно подзабыл. — Давай сначала послушаем историю о тебе и Юн Сын Пхё. Хёнсок, достав сигарету из пачки Тхэ Ха, шумно сплюнул в пепельницу. — Ты не в курсе? Средние школы, в которых учились я и этот ублюдок, сами по себе враждовали. Мари снова влезла в разговор: — Между средней школой Хёндэ, которую окончил Хёнсок-оппа, и школой Мирэ идет многолетняя война. Это как «Соперничество Ханмён» между твоей школой и Университетом Мёнсон. «Как по-детски», — Тхэ Ха усмехнулся, выпуская табачный дым. — Неужели ты потерпел сокрушительное поражение? Лицо Хёнсока исказилось. Мари продолжала играть роль его пресс-секретаря: — Именно. Причем он проиграл даже младшему брату, Юн Сын Чжо. Тхэ Ха не сразу понял и начал загибать пальцы, подсчитывая года. — Но ведь они должны были учиться в разное время. Мари ткнула Тхэ Ха в бок. — Хёнсок-оппа уезжал на раннюю стажировку по хоккею, но его оттуда выперли. Когда он вернулся в Корею, ему пришлось остаться на второй год несколько раз. — Эй, Пан Мари! Знай меру! — Хёнсок вскочил с места, а потом снова сел. — Ты хоть представляешь, сколько раз эти ублюдки вставали мне поперек горла? Это заявление было вполне понятным. Тхэ Ха решил, что момент подходящий. Он затушил сигарету и перешел к делу. — Слушай, насчет сегодняшнего происшествия. Можно пустить слушок, будто это месть, связанная с профсоюзом или производственной травмой? Желательно, чтобы это касалось сталелитейного завода. Хёнсок приподнял бровь. — А зацепки есть? — Говорят, на самом деле это личная обида, но масштаб мелковат. Мари, которая обычно вела себя как бездельница, вдруг задала вопрос, достойный участницы их круга: — Разве не Чеиль следит за тем, чтобы профсоюзы даже ростки пустить не могли? У «Синиль» же история профсоюза довольно долгая. Тхэ Ха проигнорировал её и спросил Хёнсока: — Сделай так, будто на людях они притворяются сторонниками мирного сосуществования, а на деле творят что хотят. — А цена вопроса? — спросил Хёнсок с жадностью в глазах. — Неужели всё ограничится простым сохранением нашего рекламного контракта? Он фыркнул и откинулся на спинку дивана. — Даже не дополнительные вложения, а просто сохранение текущих? Решил получить всё на халяву? Тхэ Ха с упреком ответил Хёнсоку, который посмел достать калькулятор: — Я и сегодня видел, что добрая половина рекламы в твоей газете — это реклама компаний нашей группы. Чего тебе еще надо? — Это было сотрудничество на уровне отцов. — И что? Хочешь в следующем поколении повернуться ко мне спиной? Тхэ Ха в упор посмотрел на Хёнсока холодным взглядом. Тот, явно стушевавшись, отвел глаза. — Сталелитейный завод — это то место, где работает Юн Сын Пхё? Тхэ Ха кивнул. Хёнсок снова шумно шмыгнул носом. Похоже, наркотик начал действовать. — Я давно хотел как следует проучить этого ублюдка. Мари снова встряла: — Но что за личная обида? С кем она связана? С Председателем Юном? Или с одним из его сыновей? И почему ты вдруг так заинтересовался «Синиль»? — Тебя это не касается. Тхэ Ха не хотел, чтобы всплыли его отношения с женщиной. Он еще раз подчеркнул Хёнсоку: — Суть не в личной жизни, а в том, чтобы выставить всё как конфликт, связанный с компанией. Хёнсоку явно было любопытно, но под пристальным взглядом Тхэ Ха он не стал больше ни о чем спрашивать. — Придется начать с вбросов в биржевые сводки. — Как тебе будет угодно. В наступившей тишине Мари поднялась. — Ой, как скучно! Хватит о работе, давайте развлекаться! Хару начала расстегивать ремень Хёнсока, при этом её взгляд был тайно направлен на Тхэ Ха. Он цокнул языком и, словно нехотя, встал вслед за Мари. Перед уходом он бросил развалившейся компании, как бы делая одолжение: — Если у кого-то из вас есть акции «Синиль», советую их поскорее продать. 2 — Временный отпуск? Что это значит? Это была комната для допросов в следственном отделе полицейского участка Сонбук города Сеул. Рё Ын сидела напротив начальника секретариата У Дон Хёна. — Можно сказать, это своего рода отпуск, предоставляемый заключенному. «Отпуск?» Что за нелепость. Рё Ын не могла этого понять. Он добавил: — Конечно, такая возможность предоставляется не каждому. Она предназначена для примерных заключенных, отбывших более трети своего срока. Рё Ын время от времени слышала новости о том, что её отец, Чон Дыкку, ведет себя на удивление примерно. Во время свиданий он иногда вел себя как кроткий агнец, если не считать моментов, когда он расспрашивал о сыне. Хотя это был не первый его срок, она думала, что отец, возможно, просто стареет. Если она и верила в исправительный эффект времени, то это было её самой горькой ошибкой. — И что, он возвращается, как солдат из отпуска, когда приходит время? Одного раза было достаточно, она не хотела попасться во второй или третий раз по незнанию. К счастью, У Дон Хён покачал головой. — Основания, по которым может быть предоставлен временный отпуск продолжительностью до 20 дней, установлены законом. У Дон Хён не был юристом по образованию. Однако за годы службы Председателю Юну он получил лицензию судебного исполнителя, и его юридические знания были весьма обширны. — В случае вашего отца было указано, что это соответствует пункту 1 — «критическое состояние здоровья члена семьи или прямого родственника супруга», на основании чего было получено разрешение начальника тюрьмы. — Семьи... Значит, меня? Я была в критическом состоянии? Мать умерла давно. Кроме Рё Ын, у отца не было других кровных родственников. Это объяснение казалось крайне подозрительным. У Дон Хён спокойно продолжил: — Похоже, когда вы недавно повредили ногу, информация была несколько искажена. В конце концов, вы являетесь его прямым потомком. Рё Ын всё еще не понимала. — Но даже так, это было почти два месяца назад. — Говорят, что административные процессы иногда затягиваются. Тем не менее, в деле вашего отца действительно много странностей. «Есть ли смысл копаться в этом теперь?» — подумала Рё Ын. Казалось, выражение лица У Дон Хёна говорило о том же. — Что будет дальше? У Дон Хён пару раз кашлянул и просмотрел лежащие перед ним документы. — Не знаю, что вы об этом думаете, но велика вероятность, что срок заключения вашего отца будет увеличен. К счастью, госпожа идет на поправку, и других человеческих жертв нет, но... ему вряд ли удастся избежать обвинения в поджоге жилого здания и умышленном нападении. Поскольку в момент совершения преступления он не был пьян, его вряд ли признают невменяемым. К его прошлым судимостям и текущему сроку добавится тот факт, что преступление было совершено во время временного отпуска, что повлечет за собой отягчающие обстоятельства. «Что ж, это очень хорошо». Рё Ын подумала, что он должен понести заслуженное наказание. Ей казалось, что и этого мало, но У Дон Хён заговорил о том, чего она не ожидала услышать: — Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы добиться снисхождения. — Нет. Не делайте этого, — твердо ответила Рё Ын. У Дон Хён поднял голову и посмотрел на неё. — Это ведь инициатива дяди? Я ценю заботу, но вынуждена отказаться. Несмотря на то что дело приняло такой оборот, Председатель Юн, которого Рё Ын по-прежнему называла «дядей», был именно таким человеком. Это было понятно уже по тому, что он прислал к ней У Дон Хёна, хотя тот наверняка был по уши в делах с прессой. — Пусть его накажут по закону. Если уж мы не можем добавить ему срок, то не должны и сокращать его. Ей было всё равно, если её назовут жестокой дочерью. Когда дело касалось отца, сердце Рё Ын было твердым, как камень. — Простите за причиненные неудобства. У меня действительно... нет слов. Ей было неловко перед У Дон Хёном не меньше, чем перед семьей брата. — Мне тоже жаль, что всё так вышло. Я должен был чаще проверять состояние вашего отца, хотя бы ради вас. Всё это — моя оплошность. Говорят, супруги, прожившие долгие годы вместе, становятся похожими друг на друга. Видимо, то же самое происходит и с теми, кто долго служит кому-то. У Дон Хён, который неизменно вежливо называл её «барышней» и винил во всем себя, действительно идеально подходил дому «Синиль». — Не тратьте на это больше времени, — Рё Ын глубоко вздохнула и продолжила: — Я только прошу организовать мне встречу с отцом. — Я бы не советовал этого делать, барышня, — У Дон Хён на мгновение утратил спокойствие и встревоженно возразил. — Психическое состояние вашего отца сейчас нестабильно, и ваши отношения нельзя назвать просто отношениями отца и дочери. Это отношения заключенного и жертвы домашнего насилия и издевательств. — Я прошу вас, — отчеканила Рё Ын. — Я больше не могу жить, словно с бомбой замедленного действия. И ради моего спокойствия, и ради мира в доме дяди, я должна поставить в этом точку. У Дон Хён коротко вздохнул. — Я спрошу Председателя. — Вы же сами сказали, что я его прямой потомок. Разве это не в моей власти? — Это так, но... — Отец может начать говорить о доме дяди. Пожалуйста, найдите тихое место. У Дон Хён еще немного подумал и кивнул. Рё Ын сохраняла прямую осанку, пока он не вышел, а затем медленно опустила плечи. Честно говоря, она не была уверена, что готова к встрече лицом к лицу без тюремной решетки. Однако она думала только об одном. О том, что теперь пришла её очередь защитить брата. 3 — Зачем вы это сделали? К счастью, через час, когда Рё Ын встретилась с Дыкку наедине, она смогла сохранить спокойствие. Он по-прежнему выглядел ужасно, так и не умывшись. Его налитые кровью глаза и выражение лица напоминали пьяницу, хотя от него пахло исключительно бензином. От осознания того, что он был в здравом уме, становилось еще страшнее. — Будто сама не знаешь? Даже в наручниках тон Дыкку оставался наглым. — Этот гаденыш такое с тобой сотворил, разве я не должен был его прищучить? — О чем вы вообще говорите? Она гадала, не узнал ли он об их планах на учебу за границей. Но разве это повод называть их «грязными делишками» и устраивать поджог? Она терялась в догадках. Хотя она и не ждала от него одобрения, в глубине души теплилась слабая надежда. Разве не он всегда не доверял брату, считая, что тот лишь тешит свое самолюбие и в конце концов бросит Рё Ын? Почему же сейчас, когда Сын Чжо так твердо намерен серьезно развивать их отношения, отец остается непоколебим? — Мне сказали, что твою ногу так разукрасила богатая полюбовница этого парня. — ...Что? Рё Ын не поверила своим ушам. — Детектив, который вел дело, так и сказал. Что это был не просто теракт, а преступление на почве страсти. И что этот Юн Сын Чжо заткнул детективу рот и всё замял. О чем он говорит? Рё Ын в недоумении только хлопала глазами. Дыкку, видимо, истолковал это по-своему. — Ха! Я так и знал. Знал, что ты ничего не ведаешь. Он такой и есть. С виду тихоня, а на деле — та же порода! — Отец, вы ошибаетесь! — Рё Ын не могла не возразить. — Неужели я, пострадавшая, не знала бы правды? — Тогда почему именно на тебя напали? — Эта женщина...! На мгновение она лишилась дара речи. Должна ли она рассказывать о Чхве Тхэ Ха? Её отец питал лютую ненависть к богачам, а Сын Чжо ненавидел еще больше именно потому, что тот был «сыном чеболя». Он не был меркантильным, но у него была какая-то глубокая личная неприязнь, которую Рё Ын не могла до конца понять. — Вот видишь! Отец прав! На самом деле У Дон Хён уже спрашивал её об обстоятельствах травмы перед тем, как заговорить об отце. Рё Ын и тогда не смогла упомянуть Чхве Тхэ Ха. Несмотря на то что У Дон Хён был надежным человеком, а её вины в случившемся не было, она боялась того, как будет воспринято это чудовищное совпадение. «Вам еще рано решать такие дела самим. Вы должны рассказывать всё мне». Её отчитали, как маленького ребенка. Но при этом она понимала, почему брат решил всё скрыть, и была ему благодарна. Она только не знала, что эти искры долетят до ушей Дыкку. — Вся эта учеба за границей — сплошной спектакль. Не ведись на это, приди в себя. Теперь её уже ничего не удивляло. То, что он знает об этом, казалось само собой разумеющимся. — Отправит тебя туда прибирать за ним, а как надоест — вышвырнет. Пока Рё Ын пребывала в оцепенении, он продолжал сыпать угрозами: — Пусть хоть на десять лет, хоть на сто запрут меня. Я этого так не оставлю. Мало того, что они твою мать сгубили, так теперь еще и за дочку принялись? Не бывать этому. Я им покажу, где раки зимуют. — ...Маму? Дыкку сжал руки в наручниках в кулаки и с силой ударил по столу. — Да, дура! Твоя мать тоже спуталась с богатенькими, и подохла как собака! Поняла?! И это еще что такое? В смятении Рё Ын вспомнила письмо матери. «Рё Ын, прости меня. Теперь и мама хочет найти свое счастье. Этот выбор — ради нас обеих». Почему мама так поступила? Как? Ей хотелось расспросить его, но она видела, как нарастает возбуждение Дыкку. Вскочив с места, он наклонился через стол к самому лицу Рё Ын. — Вот увидишь... Я этого Юн Сын Чжо в порошок сотру. Нахлынул непередаваемый ужас. Рё Ын только судорожно дышала. — Я видел, как он шастает к тебе по ночам. Я тебя предупреждал и предупреждал, а ты и ухом не вела. Если слов не понимаешь, придется действовать иначе. «Мне страшно. Кажется, кто-то действительно шел за мной». «Не знаю. Точно кто-то был, но когда я оборачивалась, там никого не было». О боже. Тем человеком в переулке был отец! От осознания этого по коже пробежал мороз. В ту ночь они с братом проговорили допоздна, и он, не выдержав хмеля, заснул. Рё Ын так и просидела рядом с ним до утра. Он потом растерянно журил её за то, что не разбудила, но она была счастлива. Ведь возможность вот так подолгу смотреть на него была редкой удачей. Когда она варила ему похмельный суп и они вместе чистили зубы, у неё даже слезы на глаза наворачивались. Пусть это мелочи, но ей казалось, что именно так и выглядит семейная жизнь. Кто в такие моменты мог подумать об отпуске отца? Да еще и в такое время. — ...Между мной и братом всё кончено. Оставьте его в покое. — Думаешь, я снова тебе поверю? Он медленно опустился обратно на стул. — Я буду считать дни на тюремной стене, дожидаясь момента, когда смогу перерезать ему глотку. Всё с тем же безумным взглядом он начал обнюхивать свою одежду. — А метод-то оказался действенным. Огонь... Когда он как следует припечет, тогда-то всё и станет ясно. Кулаки Рё Ын сжались так сильно, что задрожали. — И при этом вы будете твердить, что всё это ради меня? Вместо ответа Дыкку просто посмотрел на неё. И в этом взгляде, к её прискорбию, читались лишь непоколебимое упрямство и предубеждение. — ...Я отомщу вам. Рё Ын, не отрывая от него взгляда, прошептала: — Я исполню ваше желание и действительно расстанусь с братом. Но не обольщайтесь, это не покорность вашей воле. Это мой выбор ради него и его семьи. Но помимо этого... Она до боли закусила губу. По щекам уже катились горячие слезы. — Я обязательно отомщу вам. — Это еще что за бред ты несешь? — Я не знаю, что случилось с мамой. Но одно я знаю точно. Худший сценарий жизни дочери, который вы себе нарисовали... Разве это не он? Моя лучшая месть! — Ах ты! Думаешь, я шутки шучу! Я этого Юн Сын Чжо сожгу живьем...! — Ха, почему вы думаете, что на нем свет клином сошелся? — ...Что? — Может, это потому, что вы так беситесь, но я по какой-то иронии судьбы постоянно связываюсь именно с теми людьми, которых вы так ненавидите. — Что?! Руки Дыкку в наручниках затряслись. — Ты ведь опять пытаешься обмануть отца, да? Рё Ын не выдержала и рассмеялась. Ей приносило горькое удовлетворение то, что его невозмутимость наконец дала трещину. — А что? У вас же отличные связи. Вот и наблюдайте из своей камеры, как будут развиваться события. — Девчонка! Кконним! Её чуть не стошнило от того, что он назвал её детским именем. Тоже мне, отец выискался! — Посмотри же, к какому несчастью в итоге приведут твою дочь твое лицемерие и злодеяния, которые ты прикрываешь заботой о ней! Рё Ын встала и вышла из комнаты для допросов. Она слышала, как Дыкку звал её: «Кконним! Кконним!», но полностью проигнорировала его. Если бы это было возможно, она бы отказалась не только от его фамилии, но и от крови, текущей в её жилах. Когда она выходила из участка, на парковке к ней подошел мужчина, представившийся детективом. — Встреча с отцом окончена? Его сальный взгляд вызывал необъяснимую тревогу. Рё Ын коротко ответила и отвела глаза. — Мы не встречались лично, но я был тем, кто вел дело о нападении на вас, Чон Рё Ын. — А... Вот оно как. Стоит ли благодарить его? Рё Ын колебалась. Хоть он и был полицейским, он явно не вызывал доверия. Он добавил, словно нанося решающий удар: — Передавайте привет Юн Сын Чжо. Рё Ын поспешила уйти. Он бросил ей вдогонку еще одну фразу: — И это... удачной поездки на учебу или куда вы там собрались. Значит, это он передал информацию отцу. Ей хотелось спросить, подобает ли так вести себя полицейскому, но это было бесполезно. Слишком много воды уже утекло. Рё Ын продолжала идти, не оборачиваясь. Поэтому она не услышала, как он пробормотал себе под нос в самом конце: — А я передам привет Чхве Тхэ Ха. Ну и шустрая же ты барышня.