Глава 30 — Глава 30: Пока живешь

Ну и что поделать. Таков уж я. Теперь всё увидел. Вся жизнь Кан Инчхана... До чего же она собачья. 1 — Кан Инчхан, ты, щенок паршивый, сейчас слушай меня внимательно. Сон это был или явь? В месте, где невозможно было понять, этот мир вокруг или загробный, голос Чинмёна рокотал, точно в глубине пещеры. — За тобой охотятся. Их там не один и не два, и настрой у них нешуточный. Пока не разберемся с твоей родословной, ты даже тени своей не должен показывать. Понял меня? Всё тело горело, будто в огне. Голова раскалывалась от непрекращающейся пульсации. Кто именно шел по его следу — тигры или гиены, — Инчхан не знал, но его не просто выследили, его уже успели истерзать. Он убрал руку с бока. Сквозь одежду тут же густо проступила кровь. — Я же знаю, что ты ранен. «Что?» Инчхан лишь тяжело, с хрипом дышал. Из трубки продолжал доноситься суровый голос. — Но в больницу соваться нельзя. Слышишь? Врачей и аптеки тоже забудь. Неизвестно, где эти гады устроили засаду. На время затаись. Только сохранив жизнь, можно рассчитывать на будущее. — ...Уже рассвело, — едва выдавил Инчхан и зашелся в кашле. И изо рта, и откуда-то изнутри брызнула кровь. — Черт... Прежде чем я сдохну вот так, как собака, лучше бы ты рассказал об отце... Это была единственная причина, по которой он оставался рядом с Чинмёном. Его корни, о которых он мог только догадываться. Почему с самого детства его отец вел кочевую жизнь, оставив больную жену и маленького сына? Почему он всегда выглядел как человек, за которым кто-то гонится? Что в итоге стало той силой, которая обрекла его самого и жену на смерть, а ребенка — на скитания по дикому полю? И почему сегодня он сам вынужден был носиться по свету, словно палый лист в конце сухой осени? Ему нужно было знать, откуда дует этот ветер. Только тогда он смог бы прикинуть, как далеко его унесет. — Не делай из себя бабу, соберись! — еще холоднее прикрикнул Чинмён. — Твой отец был ловок и чуток, словно дикий зверь, но его способность к восстановлению была еще выше. Если не потеряешь силу духа, обязательно выживешь. Ты должен выжить! Инчхан больше не хотел слушать. Даже телефонная трубка казалась неподъемной гирей. Прислонившись к стенке телефонной будки, он уже проигрывал в борьбе с неодолимым сном, когда раздался сигнал. Нет, это не был будильник. Это был механический писк. Звук шел из глубины внутреннего кармана; засунув туда руку, он коснулся пейджера, который ему подарила Ха Ра. — И почему я его до сих пор не выкинул... — пробормотал он с горькой усмешкой, и сознание немного прояснилось. — Всё никак не угомонится. Глупая девчонка... Он подумал, что если вернет его, она, возможно, перестанет оставлять ему голосовые сообщения. Инчхан с трудом приподнял веки, которые так и норовили сомкнуться. На дисплее аппарата виднелась сумма остатка — ее хватило бы ровно на один звонок. — Тетушка, это я... Кха-кха! С кашлем снова вылетела кровь. Инчхан прикрыл пейджер рукой, боясь испачкать его. — Если дома осталась соевая паста... возьми ее и выйди ненадолго. Меня тут немного поцарапали... 2 Он внезапно открыл глаза. Несколько ярких ламп полоснули по зрению. Пока он пытался осознать, где находится, раздался знакомый голос: — Инчхан. Ты пришел в себя? Тяжелые веки обдало жаром. Медленно переводя взгляд, он увидел, как постепенно проясняется мягкое лицо Женщины из Хвачхона. Было ли это чувство облегчением? Видимо, он невольно улыбнулся, потому что губы тут же обожгло болью. — Тетушка, ты похорошела. Смотри, а то давление подскочит... — Ты проспал три дня и три ночи. Как ты? Похоже, он всё еще был в мире живых. Пахло чем-то ароматным. — Где я...? Он попытался повернуть голову и увидел чей-то силуэт. Нахмурившись, Инчхан сфокусировал взгляд. В одно мгновение напряжение спало. — Ой, напугала. Кто это тут у нас такая дурнушка? Это была Ха Ра. Она смотрела на него, а ее лицо распухло и напоминало вареный пельмень. Присмотревшись, он понял, что и лицо Женщины из Хвачхона казалось полным не от жира, а от отеков. Инчхан с трудом перевел взгляд с одной на другую, и Женщина из Хвачхона присела рядом с Ха Ра. — Ну и зрелище... Дурнушка номер один. Дурнушка номер два. Инчхан шептал, указывая на них пальцем, и тогда Ха Ра наконец заговорила: — Отбивная, заткнись. Ее привычный дерзкий тон принес еще большее успокоение. В разговор вмешалась Женщина из Хвачхона: — Инчхан, попробуй еще раз пошевелить пальцами. — Что? Этими? Дурнушка но-омер оди-ин... но-омер два... Эти две «дурнушки» были похожи на пустые пельмени без начинки. Несмотря на то, что он продолжал поддразнивать их, они лишь переглянулись и улыбнулись. — Значит, тот парень был прав — это был не перелом, а вывих. Кажется, сустав встал на место. — И не говорите. Он сказал, что тренировался только на муляжах и трупах, но этот студент оказался на удивление способным. Женщина из Хвачхона наклонилась ближе, объясняя ситуацию. Инчхан молча слушал, глядя на Ха Ра. — Другими словами... вы доверили меня какому-то недоучке. — Инчхан! Если бы не молодая госпожа и тот человек, с тобой бы беда случилась. Ха Ра, казалось, хотела протянуть руку, но вместо этого легонько шлепнула его по губам. — Ты просто напрашиваешься. Мог бы хоть сейчас вести себя поприличнее? Инчхан закусил саднящую губу и с видом ябеды посмотрел на Женщину из Хвачхона. Но та лишь сверкнула глазами, всем видом показывая, что он заслужил этот шлепок. — Пойду приготовлю рисовый отвар. Когда Женщина из Хвачхона выходила, в комнату ворвался свет, и обстановка стала яснее. Ха Ра объяснила: — Это гардеробная при моей спальне. Здесь тесно и неудобно, но какое-то время тебе придется пожить тут. Сюда заходим только мы с няней. Теперь стало ясно, откуда шел этот приятный аромат. Он увидел стены, уставленные рядами туфель и сумочек. Насколько же огромна тогда ее настоящая комната? Одно это помещение было просторнее той единственной каморки, в которой Инчхан жил с матерью. Он покачал головой, глядя на Ха Ра. — Ты и правда принцесса до мозга костей. — Хм! Если я принцесса, ты должен меня спасать, а не валяться тут в спасенных. Так и было. Волею случая он оказался в почетном, но неловком положении спасенного принцессой. Инчхан долго смотрел на Ха Ра, а затем, отведя взгляд, произнес: — Прости. Я не хотел, чтобы ты видела меня в таком виде. Чинмён велел ему спрятаться там, где его не найдут, чтобы просто выжить. Комната единственной дочери Премьер-министра Республики Корея. И не просто комната, а гардеробная. Какому бандиту придет в голову обыскивать это место? Он нашел идеальное убежище. Что именно привело его сюда, он не знал. Ясно было одно: чувство вины перед Ха Ра было сильнее радости от того, что он выжил. — Ну и что поделать. Таков уж я. Слова давались с болью, но Инчхан не отступил: — Теперь ты всё увидела. Увидела, какая собачья жизнь у Кан Инчхана. Ха Ра молчала. Он чувствовал лишь ее тихий, пристальный взгляд. — Так что... выпей холодной водички и приди в себя, пожалуйста. — ...А ты, придя в себя, приперся к концертному залу? Как она узнала? Он невольно встретился с ней глазами и увидел, что лицо Ха Ра всё в слезах. Ее губы были закушены до белизны, казалось, из них вот-вот брызнет кровь. Он не мог на это смотреть. Что он вообще такое? — Ну и дешевые же у тебя слезы! От резкого окрика он снова закашлялся. Дамба слез Ха Ра окончательно прорвалась. Закрыв лицо руками, она зарыдала — горько и так знакомо, вздрагивая всем телом. Неудивительно, что ее лицо превратилось в «пельмень». Инчхан потянулся к ней, но в нерешительности замер. Пряди ее волос, колыхавшиеся в такт рыданиям, были такими нежными и благородными. Казалось, он не смеет прикасаться к ним своими грязными руками, перепачканными кровью и сукровицей. «Если это всё еще сон, пусть он продлится подольше...» В тот самый миг, когда он подумал об этом, на него волной нахлынула печаль. — Я правда думала, что ты умираешь... Вместе с печалью пришла любовь. Черт возьми, именно эта мысль промелькнула у него в голове. Она прижала его к себе, совершенно не заботясь о его израненном теле. В отличие от нее, благоухающей и нежной, от него веяло лишь запахом крови и следами ледяного ветра, но она уткнулась в него, словно котенок. Даже боль, терзавшая его, отступила. Всё тело и душа пропитались мягким чувством счастья. Дрожащей рукой Инчхан погладил Ха Ра по волосам. Они были мягкими, словно шелк, словно грезы. Она подняла на него заплаканное лицо. — Пусть твоя жизнь собачья — мне всё равно. Только не умирай... Пожалуйста, просто живи. Больше сдерживаться было невозможно. — Ну что мне делать, если ты мне так нравишься. Я тебя люб— Инчхан почти грубо, в какой-то лихорадочной спешке, накрыл губы Ха Ра своими. Она, не успев договорить, крепко обняла его в ответ. Странно... В тот миг, когда он стоял на пороге смерти, именно ее лицо всплыло перед глазами. Он всегда думал, что этот мир — место, которое можно покинуть в любой момент без особого сожаления. Всё равно этому миру не было дела до такого, как он. Он думал, что никто не станет о нем плакать. Так было с тех пор, как он развеял над морем прах матери, не дожившей свой горький век. Он считал, что теперь во всем белом свете остался один-единственный. И верил, что смерть ничем не будет отличаться от его жизни. Но эта женщина. Что же она за существо? Существо из совершенно другого мира, с которым у него, казалось бы, не было ни одной точки соприкосновения... Она плакала три дня и три ночи, боясь его смерти, и продолжает плакать сейчас. Она сказала, что он ей нравится. И, кажется, хотела сказать, что любит. Неужели и он чувствует то же самое? Неужели это и есть то самое пагубное чувство, которое люди называют любовью? Его терзали сомнения. Неужели в его жизни позволительно существовать чему-то подобному? — И что ты собираешься со мной делать? — спросил Инчхан, соприкоснувшись лбом со лбом Ха Ра и переводя дух. — Зачем ты так взбудоражила меня, заставила хотеть жить... грезить о несбыточном... — Это же ты всегда обращался со мной как с принцессой, — тихо, но твердо ответила она. — Так что теперь бери на себя ответственность. Стань моим рыцарем. Ее ладони обхватили его щеки. — Слушай внимательно, Кан Инчхан. С сегодняшнего дня право решать в наших отношениях принадлежит мне. Инчхан лишь беззащитно смотрел на нее. У него больше не было воли к сопротивлению. Она легонько хлопнула его по щеке. — Я тебя спасла. Так что и бросать тебя буду я. И заканчивать всё буду я. Понял? Она снова хлопнула его, подавая знак, и он кивнул. — А до тех пор твоё тело, душа и жизнь принадлежат мне. Я не позволю распоряжаться ими как попало. Ясно? Она была серьезна и даже решительна. В ней была сила, делавшая любые слова неоспоримыми. И правда, всё, что мог сделать Инчхан, — это кивнуть, скрепляя этот уговор. — Обещаешь? Какое-то время ни о чем не думай, просто встречайся со мной. Поскольку Инчхан только смотрел на нее, она снова хлопнула его, возвращая в реальность. — С сегодняшнего дня мы — пара. Он кивнул. — Тогда поцелуй меня снова. Как полагается влюбленным, у которых всё только начинается. Это было именно то, чего он жаждал, приказ, который он мечтал услышать. Инчхану казалось, что у него за спиной вот-вот вырастут крылья; он заключил ее в свои объятия и целовал снова и снова. Скрепляя их союз. Как влюбленные, чья история только начинается. Поднос с рисовым отваром, оставленный у порога, загремел, когда они задели его ногами, но никто этого не заметил. 3 — Держись. Когда они выходили из регистратуры, брат протянул ей руку. Рё Ын невольно огляделась. В больничном вестибюле и так было полно народу. — Ну и что такого. Повод-то отличный. С костылями удалось распрощаться раньше срока. Это был ее первый день на своих двоих за долгое время. Рё Ын чувствовала небывалую легкость, но понимала, что ходить идеально пока не получится. Врач тоже строго-настрого запретил любые нагрузки. — Ну же, скорее, — поторопил ее Сын Чжо. Рё Ын осторожно вложила свою ладонь в его руку. Он переплел их пальцы, крепко сжал ее руку и притянул девушку ближе к себе, чтобы она могла на него опереться. — А если нас кто-нибудь узнает...? — Пусть узнают. Будь моя воля, я бы об этом даже по телевизору объявил. Где в этом человеке, который всегда казался застенчивым юношей, скрывалась такая черта? Рё Ын было любопытно, но на душе было радостно и трепетно. Сколько лет она мечтала об этом дне? Придерживая брата другой рукой за локоть, Рё Ын медленно пошла вслед за ним. — Тили-тили-тесто! Когда они проходили через вращающиеся двери больницы, раздался знакомый голос. — У-у-у, долой влюбленных! Свободу одиночкам! Это был старший брат, Сын Пхё. В полосатой рубашке он выглядел очень свежо и статно. То ли из-за того, что они давно не виделись, то ли еще почему, но сейчас он казался по-настоящему взрослым мужчиной. Рё Ын невольно поклонилась. Ей стало неловко, и она поспешила спрятать лицо за плечом Сын Чжо. — Ты всё такая же недотрога? Набиваешь себе цену? — Вовсе нет... — замахала руками Рё Ын, а старший брат, широко улыбнувшись, открыл перед ними дверцу машины. — Поздравляю с выздоровлением. Выбрали самый подходящий момент. В этот день они должны были навестить чету Председателя Юна в их особняке в Сонбук-доне. Рё Ын до сих пор с трудом верила, но брат сказал, что получил разрешение на совместную учебу за границей и приглашение на обед. «Я ничего особенного не сделал. На восемьдесят процентов это была поддержка брата. Остальное — мой отец». Ей было неловко из-за того, что всю тяжелую работу он взял на себя. Если его слова были правдой, то она была безмерно благодарна. Нужно было как следует поблагодарить и старшего брата. Рё Ын мысленно репетировала слова благодарности, выжидая момент. Но почему-то теперь, когда их отношения с братом становились официальными, ее еще больше одолевало смущение. — А может, махнете через Лас-Вегас? Говорят, там можно пожениться за считанные минуты. Сын Пхё, не замечая ее состояния, продолжал подливать масла в огонь. — Сын Чжо, этот сорванец, так уверенно заявил родителям, что будет жить с тобой... Я уж грешным делом подумал, что наш тихоня успел натворить дел. — Хватит тебе, брат. Я просто сказал, что не смогу жить отдельно, потому что буду за нее беспокоиться. — Ой, да какая разница! Хрен редьки не слаще! Пока они препирались, Рё Ын краснела всё гуще. Кроме них в машине был еще и водитель. Она украдкой ущипнула сидящего рядом Сын Чжо за локоть. — Ладно, заканчивай, брат. А то Рё Ын сейчас расплачется. — О, серьезно? — Сын Пхё снова обернулся к ним. — Ну извините. У меня наконец-то появился человек, над которым я смогу подшучивать всю жизнь, и я в полном восторге. Юн Сын Чжо, а тебе что, не нравится? Рё Ын посмотрела на него. Он нарочно отвел взгляд и ответил: — Если честно... мне хочется сказать: «давай еще, еще и еще». Братья расхохотались и дали друг другу «пять». Рё Ын, признавая поражение, покачала головой и отвернулась к окну. Был ясный майский день. — Готовьтесь. Зная характер матушки, она наверняка настоит на том, чтобы вы расписались перед отъездом. При этих словах Сын Пхё рука Сын Чжо крепко сжала ладонь Рё Ын. Регистрация брака... Неужели это правда? Неужели можно быть настолько счастливой? Сердце Рё Ын колотилось так сильно, что ей становилось страшно. С какого-то момента ее начало преследовать необъяснимое чувство тревоги. — Молодой господин. Вам нужно ответить. На подъезде к Сонбук-дону тревога наконец обрела форму. Водитель, принявший звонок по автомобильному телефону, передал трубку Сын Пхё. Лицо того, доселе полное озорства, в мгновение ока окаменело. Он помедлил, а затем спросил: — Рё Ын. Ты ничего не слышала об отце в последнее время? Рё Ын почувствовала, как сердце ушло в пятки. — Нет... — А что с ее отцом, брат? — Сын Чжо тоже мгновенно посерьезнел. — Я поеду на такси, а вы двое пока где-нибудь переждите. Сегодняшний обед, видимо, не состоится. Было видно, как Сын Пхё стиснул зубы. Сын Чжо снова спросил: — О чем ты? Что случилось? Почувствовав неладное, Рё Ын, отстранив Сын Чжо, вцепилась в руку старшего брата. — Скажите мне! Что-то случилось из-за моего отца?! Сын Пхё в замешательстве перевел взгляд с одного на другого, а затем, обхватив голову руками, низко склонился. 4 Когда ярко-красная пожарная машина обогнала их седан, Рё Ын уже не сомневалась: «кровавая история Сонбук-дона» повторяется. И всё же представшая перед ними картина повергла ее в шок. Она увидела пламя. Ворота особняка Председателя Юн Гук Хёна, славившегося своей красотой и изысканностью, были объяты яростным огнем. — Ха-ха-ха, господин Председатель! Госпожа! Вы видите? В следующий раз это будут не ворота. Я разделаюсь с вашим проклятым младшеньким сынком точно так же, так что смотрите внимательно! Это был ее отец. Нет, это был какой-то бесстыдный и безрассудный дикарь, называвший себя ее отцом. С канистрой в руках он метался среди суетившихся пожарных, завывая, точно раненый зверь. Когда работники поместья попытались приблизиться к нему, он опрокинул канистру себе на голову. Он был промокшим насквозь, и, судя по всему, не только от пота. — Только попробуйте пальцем меня тронуть! Все сдохнем! Он размахивал канистрой, и люди в страхе отступали. Это было не просто повторение прошлого, а его чудовищное продолжение. Рё Ын смотрела на это и слышала каждое слово, но не могла поверить своим глазам. Она была как в забытьи. — Оставайся в машине, — глухо сказал Сын Чжо. Ему в ответ Сын Пхё бросил: — Оба оставайтесь. — Что ты задумал, брат? — Придется лезть через забор. Я беспокоюсь за маму. Сын Пхё осекся и оглянулся на Рё Ын. Ее взгляд был пустым, она никак не могла сфокусироваться. Прежде чем она успела что-либо осознать, по ее щеке скатилась крупная слеза. — Рё Ын сейчас в обморок упадет! Уезжайте отсюда, оба! Вдалеке послышался вой сирен. Он отличался от звука пожарной машины. «Полиция?» — промелькнуло в голове. Нет. Это была скорая помощь. Как только машина затормозила у ворот, рабочие набросились на отца Рё Ын и скрутили его. Он взвыл, извиваясь, словно безумный. — Брат, почему приехала скорая? Пока Сын Чжо в панике спрашивал об этом, высокая лестница пожарной машины, уже перекинутая через забор, пришла в движение. В люльке показался Председатель Юн. Пригибаясь и следуя указаниям пожарного, он крепко прижимал к себе Госпожу Мин. Поскольку ворота всё еще горели, они выбрали этот путь. — Что же делать... как же так... — шептала Рё Ын. Рука Госпожи Мин безжизненно свисала и качалась в такт движениям. Видимо, она была без сознания. Рё Ын почувствовала, как в глазах темнеет, и невольно прислонилась к Сын Чжо. — Мне нужно поехать с ними, — сказал Сын Пхё, глядя, как супруги Юн спускаются с лестницы и садятся в карету скорой помощи. — Брат, я тоже! — Сейчас нагрянут репортеры. Нужно переждать грозу в укрытии. — Но мне нужно знать, что с мамой! В тот момент, когда Рё Ын и Сын Чжо уже были готовы начать умолять его, раздался крик. — Ты! Щенок! Юн! Сын! Чжо-о-о! Этот вопль, от которого, казалось, могли лопнуть перепонки, перекрыл вой сирен и заполнил весь переулок. Заметив их, отец вырвался из рук державших его людей и бросился к машине. За это краткое мгновение Рё Ын успела ясно разглядеть его глаза — в них пылало безумие и жажда убийства. — Уезжайте, быстро! — крикнул водителю Сын Пхё, буквально вталкивая влюбленных в салон. Захлопнув дверь, он бросился наперерез отцу, обхватил его за колени и повалил на землю. — Брат! — закричал Сын Чжо, и в ту же секунду пустая канистра с грохотом ударилась о капот автомобиля, который начал стремительно сдавать назад. Послышался протяжный визг тормозов. [Рё Ын, дрянь! А ну иди сюда! Юн Сын Чжо!] Годы заключения не смогли усмирить злобу, которая, казалось, проникала даже сквозь закрытые окна машины. Рё Ын зажала уши руками и уткнулась лицом в грудь Сын Чжо. — Не слушай. Ничего не слушай. Не думай об этом. Сын Чжо закрыл ее уши своими ладонями и, склонившись к ней, шептал это как заклинание. Но это не помогало. Крики отца становились всё громче, впиваясь в сознание Рё Ын, словно гвозди. «Ха-ха-ха, господин Председатель! Госпожа! Вы видите? В следующий раз это будут не ворота. Я разделаюсь с вашим проклятым младшеньким сынком точно так же, так что смотрите внимательно!» Как же она была глупа. Она наивно полагала, что им двоим достаточно просто уехать туда, где отец не сможет их достать. Она заблуждалась, думая, что этот слепо преданный своей злобе и невежеству человек, запертый в своем собственном мире, способен хоть на каплю сочувствия. Она и представить не могла, что вместо исправления он пойдет на еще более ужасные преступления, чтобы причинить вред семье Сын Чжо. Кап. Кап... Она почувствовала, как между ее волос просачиваются горячие слезы. Сын Чжо плакал. Он сдерживался, подавляя всхлипы, но они всё равно вырывались наружу. В душе Рё Ын, где, казалось, и так уже всё было разрушено, снова что-то с грохотом обвалилось. Почему ее любовь должна приносить этому человеку столько боли...? Ясное, до боли чистое небо снова бросилось ей в глаза. Трудно было поверить, что еще совсем недавно она мечтала о таком же безоблачном будущем. Наверное, так и должно быть... Видно, не в этой жизни... Рё Ын забыла о слезах и просто смотрела в небо. Она не понимала, почему в такой момент в голове всплыли строки стихотворения. Она без конца повторяла про себя стихи Ким Соволя, которые когда-то учила вместе с Сын Чжо. Повторяла, словно женщина, прожившая за один миг целую жизнь. «Не забыть — и вспомнится когда-нибудь. Так и жизнь пройдет, пожалуй, кое-как. В суматохе дней наступит час забвенья... Так и время пусть течет за годом год. Не забыть — и вспомнится когда-нибудь. Но когда тоскуешь и не в силах позабыть — Разве может память вдруг тебя покинуть...»