Глава 5 — Глава 5

*Перевод: **Astarmina*** При слове «приют» моё сердце сжалось, будто провалилось вниз. Его холодный взгляд снова обратился ко мне. — Я прикажу подготовить карету. Выгони этого ребёнка до конца сегодняшнего дня. Если завтра утром, когда я вернусь, она всё ещё будет в этом доме, ответственность ляжет на тебя. От его приказа и у меня, и у Эллен беспомощно задрожали зрачки. Я думала, что у нас будет хотя бы неделя. Но сегодня? Так быстро?.. Я ещё не готова! Эллен, казалось, хотела умолять Персиса, но, увидев его ледяное, почти жестокое выражение лица, так и не смогла разжать губы. В конце концов она крепко зажмурилась и ответила: — Хорошо. Я поняла... Как только Персис, услышав ответ, собрался уходить, в тот момент, когда он повернулся ко мне спиной, я схватила его за рукав. Будто от этого зависела моя жизнь, мои руки слегка дрожали, а слова путались. — Д-до завтра!.. Он обернулся. Хотя его лицо не выражало ничего, в глазах читалось раздражение. — Я докажу... что я вам действительно нужна. Он молча смотрел на меня сверху вниз, и я продолжила: — Если не смогу доказать... я уйду из этого дома без лишних слов. Я хваталась за соломинку. «Пожалуйста. Пожалуйста. Скажи, что согласен. У меня же может быть хотя бы один шанс, правда?..» Я так отчаянно цеплялась за его рукав, что пальцы дрожали от напряжения. Наконец он ответил: — Ладно. Попробуй. Это было согласие. Всего одно слово — и я уже готова была расплакаться от благодарности. — Спасибо!.. Как же это было жалко. За что благодарить? Но чтобы выжить, приходилось быть благодарной даже за это. Он освободил свою руку и вышел из сада. ******* После разговора с Мэй Персис вернулся в свою гостиную. Там его уже ждал мужчина. Это был его единственный друг — Хайнд Назетт. Они были близки с самого детства. — Ты по-прежнему приходишь без предупреждения, Хайнд. Персис сел в кресло. Солнечный свет, падающий из большого окна, освещал серебристые волосы Хайнда и вишнёвые глаза. — Просто хотел повидаться. Давно не заходил — всё был занят. Вскоре служанки подали кофе и десерт. Хайнд поднял чашку. — И ещё... хотел поделиться одной проблемой. — Какая проблема? — Из-за дочери моего брата. Хайнд недавно унаследовал титул маркиза после смерти своего старшего брата Антонио, прежнего главы семьи Назетт. У Антонио была незаконнорождённая дочь, и, похоже, Хайнд хотел поговорить именно о ней. — Кажется, я уже рассказывал тебе. Её имя... — Стелла. — Да, точно, такое, — Хайнд тяжело вздохнул и начал жаловаться: — не понимаю, о чём думал мой брат... Перед смертью Антонио забрал дочь у бывшей жены, с которой расстался на плохой ноте. Он взял её не из любви, а просто чтобы лишить бывшую супругу алиментов — та тратила их на свои прихоти. Антонио не особо любил дочь, но обеспечил ей роскошную жизнь в доме Назетт. После его смерти Хайнд, став главой семьи, естественно, проверил семейные записи. И был шокирован: имени Стеллы там не оказалось. — Брат не внёс её в семейный реестр. Не понимаю, что у него в голове... Более того, девочки не было и в записях её матери. Она была «человеком без статуса» — юридически считалась сиротой. — Брата уже нет в живых, а мать заявила, что не хочет её воспитывать, и запретила искать её... Если её никто не усыновит, она так и останется «никем». Персису его рассказ почему-то напомнил его собственную ситуацию. — Похоже на мою историю... — На твою? — Сейчас дочь Виче находится в моём доме. — Что?! Персис равнодушно рассказал о Мэй и о том, что произошло совсем недавно. Хайнд слушал, не веря своим ушам, и рот его оставался открытым до конца рассказа. Он поставил чашку и спросил спокойно: — То есть... ты отправишь Мэй в детский дом? — Да. — Ты серьёзно? Правда хочешь отдать ребёнка в приют? Он пытался сохранять хладнокровие, но незаметно для себя уже начал волноваться. По его убеждениям, отправить ребёнка в приют было немыслимо. Персис твёрдо повторил: — Я не хочу её воспитывать. Он вспомнил, как Мэй, не боясь, схватила его за рукав. «Я докажу... что я вам действительно нужна». Как глупо было соглашаться. Разве он уже не решил, что она ему не нужна? И всё же дал ей шанс. Как тогда, когда та женщина пришла к нему беременной. Глядя в её наивные глаза, он вдруг понял, что не сможет противостоять этому ребёнку. — Я не передумаю... никогда. Возможно, даже в этот момент. Хайнд озабоченно провёл рукой по волосам. — Я понимаю, почему ты не любишь Мэй. Я знаю, кем была для тебя Виче. Они дружили с детства, и Хайнд знал все обстоятельства. — Но подумай и о Мэй. Какие бы причины у тебя ни были, она — твоя дочь. Персис равнодушно поднёс кофе к губам. — Даже с её точки зрения, лучше расти в любящей семье, чем с родителем, который её ненавидит. — Никто не гарантирует, что её будут любить. — В моём доме у неё не будет и шанса на любовь. Хайнд хотел возразить, но не нашёл слов. Было очевидно, что Персис не даст Мэй ни капли тепла. Возможно, со временем что-то изменится, но сейчас... — Допустим, ты прав, и ей будет лучше с новой семьёй. Но что насчёт тебя? Не пожалеешь ли ты? — Не пожалеешь ли, что отправил свою дочь в приют? Сожаление? Персис почувствовал во рту горький привкус кофе. В его жизни было лишь одно, о чём он сожалел. То, что доверил своё сердце Виче. Только это. Больше не о чем жалеть. — Хайнд, мне до сих пор снятся кошмары о ней. — Что? До сих пор? Хайнд округлил глаза от удивления. Прошло столько времени с тех пор, как Виче не стало, а он всё ещё видит её в кошмарах? — Сны, в которых та, что была для меня всем, бросила меня. Сны, в которых она ушла, зная, как ему будет больно остаться одному. — И после этого ты говоришь о сожалении? Сожаление — удел тех, кто держится за прошлое. — Это бессмысленно. В нём не осталось ни капли сожалений. ******* Я попросила Эллен оставить меня одну, чтобы подумать, и медленно бродила по саду. «Неужели это последний выход?» Мой крайний вариант, которого я хотела бы избежать. Проблема в том, что даже этот отчаянный шаг может не сработать на Персисе. Я посмотрела на небо. Вопреки моему настроению, оно было безмятежно ясным. Почему именно Мэй? Почему я должна бояться предопределённого будущего в этом теле? Я знаю, что Мэй ни в чём не виновата. Если подумать шире, то и Персис не виноват. Строго говоря, виноваты мошенники, которые удочерили её, чтобы продать в рабство, и жестокая баронесса, которая издевалась над ней, пока та не умерла. Если бы не эти отбросы, Мэй могла бы найти любящих родителей и быть счастливой. Но потом я снова вспоминала Персиса, и злость возвращалась. Нет, если бы он изначально взял на себя ответственность за Мэй, мне бы не пришлось об этом думать! Я ворчала про себя, скрестив руки. Отменяю свои слова насчёт его невиновности! Он виноват сто, нет, тысячу раз, хм! Я высокомерно отвернулась — и встретилась взглядом с незнакомым мужчиной, выходившим из особняка. Он тоже заметил меня, замер и уставился. Я пригляделась. Эти вьющиеся серебристые волосы... Хайнд Назетт! В оригинальной истории он изредка появлялся как старый друг Персиса. Я удивилась, что у такого человека вообще есть друзья. Я подбежала к нему и поздоровалась: — Здравствуйте! Меня зовут Мэй. У этого жеста была причина. Зная характер Хайнда, если он узнает, что Персис хочет отправить дочь в приют, он будет в ужасе и попытается остановить его. Я надеялась, что он вмешается, и потому обратила на себя внимание. Хайнд улыбнулся мне добрым взглядом. — Так ты Мэй? Я слышал о тебе. Дочь Персиса, верно? Я его друг, Хайнд Назетт. Приятно познакомиться. Он протянул руку, и я улыбнулась, пожимая её. Похоже, он уже догадался, кто я, и не удивился моему появлению. Ослепительно светлые волосы, синие, как море, глаза... Вылитая Виче. Но вскоре мы оба незаметно погрустнели. Хайнд печалился, потому что перед ним стояла девочка, которую могли отправить в приют. А почему грустила я? У него был потерянный сын. После его исчезновения жена покончила с собой, и Хайнд жил в аду. Говорят, за самой яркой улыбкой часто скрывается самая глубокая боль. Его теплая улыбка казалась мне такой же фальшивой, как и моя. К тому же, в оригинале он так и не нашёл сына. Конечно, возможно, после концовки он его отыскал, но в ближайшие несколько лет — точно нет. «Как же это грустно». Мы оба старались улыбаться друг другу ещё ярче, потому что нам было друг друга жаль.