Услышав замечание Лили, Чарльз перевёл взгляд в ту сторону, куда она указывала.
В конце улицы, в нескольких десятках метров впереди, виднелась шумная городская площадь. Она была заполнена народом; там теснились лотки с уличной едой, а от некоторых тянуло дымком, как от жаровен.
— Это что, местная «улица еды» Подземного моря? — Чарльз направился к площади. Он купил для Лили кулёк устриц, тушённых в сливках, и ступил в самую гущу толпы.
Похоже, здесь располагался местный рынок со всевозможными деликатесами и уличными представлениями. У Лили от этого зрелища глаза разбегались.
Когда Чарльз невольно забрёл на край площади, перед ним предстал слепец в тёмных очках и с изуродованным лицом. Его кожа и плоть слились в месиво шрамов, напоминавших следы от тяжёлых ожогов. Его пугающий облик резко выделялся на фоне толпы красивых мужчин и женщин.
У ног слепца стояла табличка с надписью: «Картина маслом — 100 Эхо за штуку».
Глядя на потрёпанный плащ бедняги, Чарльз мог предположить, что дела у того идут из рук вон плохо. Впрочем, это было ожидаемо — кто в здравом уме пойдёт за картиной к слепому художнику?
Слепец забился в угол рядом со своим мольбертом. Его жалкая фигура совсем не вписывалась в праздничную атмосферу.
В этот момент трое молодых людей, идя под руку, свернули к обочине, и один из них пнул мольберт, повалив его на землю. Троица разразилась громогласным хохотом, глядя, как слепец, согнувшись, отчаянно пытается нащупать и собрать разбросанные вещи. Чарльз заметил, что окружающие даже не повели бровью; никто не удостоил происходящее и взглядом. Он нахмурился. Мало того что местные жители странные, они ещё и невероятно безразличные.
Не в силах выносить это зрелище, добросердечная Лили повела свою мышиную свиту на помощь и помогла слепцу собрать художественные принадлежности.
Почувствовав, что ему помогают, изуродованный слепец разрыдался: — За что?! Почему я так несчастен?!
Чарльз подошёл к нему и, немного подумав, произнёс: — Полно плакать. Нарисуй-ка что-нибудь для меня.
Услышав о заказе, слепец отбросил горести, вытер слёзы и сопли и поднялся на ноги. — Сэр, прошу вас, присаживайтесь сюда, — проговорил художник, неуклюже доставая складной стул из-за мольберта.
В душе Чарльза зародилось любопытство, пока он наблюдал, как слепец ловко смешивает краски. Как может рисовать человек, который даже не видит?
Только Чарльз собрался задать этот вопрос, как слепец отложил палитру и протянул обе руки к его лицу.
«Рисует на ощупь?» — мелькнула мысль у Чарльза. Слепец взял кисть и принялся за работу. Это заинтриговало Чарльза ещё сильнее. Ему не терпелось увидеть мастерство этого необычного творца.
Спустя несколько минут художник отложил кисть и осторожно снял законченную работу с мольберта. Затем он с почтением протянул её Чарльзу.
Грохот!
Вздрогнув от неожиданности, Чарльз опрокинул стул и отпрянул на три шага назад. Его правая рука инстинктивно легла на рукоять пистолета в кобуре на поясе.
На холсте был запечатлён вовсе не Чарльз, а поразительно живой портрет Анны!
Звук падающего стула перепугал художника. С паникой на лице он тут же вытянул руку, пытаясь коснуться Чарльза.
— Сэр, неужели не похоже? Пожалуйста, не уходите! Я не ел три дня. Прошу, дайте хоть немного мелочи. Сжальтесь над несчастным!
С тяжёлым сердцем Чарльз принял картину. Он достал несколько купюр по сто Эхо и вложил их в руки слепца.
Почувствовав пальцами банкноты, слепец преобразился, на его ужасающем лице отразился восторг. Он низко поклонился Чарльзу и произнёс: — Сэр, благодарю за сострадание к такой жалкой душе, как я. Да благословит вас Матерь.
— Ты умеешь читать мысли? — спросил Чарльз, не выпуская картину из рук.
— Вовсе нет. Просто бесполезная способность, что проявилась после того, как я ослеп, — смиренно ответил тот, пятясь обратно в свой угол.
Чарльз осторожно провёл пальцем по контуру лица Анны на портрете, и в его сознании начали всплывать вымышленные воспоминания.
«Гао Чжимин, ты мне нравишься, можно я стану твоей девушкой?»
«Гао Чжимин, хватит играть! Я куда интереснее любой игры».
«Не бойся, это всего лишь подземный мир. Ничего страшного. Вместе мы обязательно выберемся наверх!»
Лицо Чарльза исказилось; он так крепко сжал края картины, что на руках вздулись вены.
Лили запрыгнула ему на плечо и спросила: — Господин Чарльз, кто эта леди? Она такая красавица.
Пока человек и мышь разговаривали, слепец вскинул подбородок и принялся беспрестанно принюхиваться к воздуху.
В конце концов Чарльз так и не решился порвать картину. Он свернул её и спрятал за пазуху. С тенью меланхолии на лице он произнёс: — Пойдём, Лили. Возвращаемся.
Слепец позади них поднял руку, желая остановить Чарльза, но в итоге заколебался и не проронил ни слова.
На обратном пути Лили ясно чувствовала, что мысли господина Чарльза витают где-то далеко. Она тут же заподозрила, что всему виной та картина.
«Может, всё как в тех пьесах? У этой дамы и господина Чарльза была пылкая любовь, а потом она бессердечно его бросила?» — гадала про себя белая мышь.
Когда Чарльз вернулся в гостиницу, он обнаружил у порога три конверта. На этот раз двое матросов и помощник кока изъявили желание уволиться.
С учётом тех, кто погиб во время плавания, команда «Нарвала» сократилась почти наполовину.
— Не слишком ли они торопятся? Увольняются, едва мы сошли на берег и оказались в безопасности. Почему не подождать возвращения на Коралловый архипелаг? — Раздражённый Чарльз толкнул дверь и вошёл в свою комнату.
Он зажёг масляную лампу и вынул картину. Несколько мгновений он пристально вглядывался в неё, а затем бережно вложил портрет между страниц своего капитанского дневника.
Затем он достал ручку из нагрудного кармана и принялся писать. Не успел он вывести и пары знаков, как под дверь просунули ещё один конверт.
— Если хотите уйти, скажите мне об этом лично! — крикнул Чарльз.
Однако ответом ему была тишина. Лицо Чарльза помрачнело; он подошёл к двери и вскрыл конверт.
Увидев в конце письма подпись Диппа, он мгновенно посерьёзнел.
— Лили, за мной, — скомандовал Чарльз, и белая мышь снова запрыгнула ему на плечо. Её армия бурых мышей последовала за ними, растянувшись по полу живым ковром.
— Господин Чарльз, почему мы снова уходим? — не удержалась от любопытства Лили.
— Что-то здесь не так. Дипп в опасности, — ответил Чарльз.
— А? — Лили удивлённо округлила глаза.
Чарльз помахал письмом перед её мордочкой: — Он никак не мог этого написать. Этот мальчишка — сирота. Он едва читать умеет, откуда ему знать, как пишутся письма об увольнении? Кто-то подделал письмо.
Когда до него дошло осознание, Чарльз припомнил и подозрительные моменты в предыдущих письмах.
Если моряки хотели уйти, большинство просто исчезало. Те, с кем отношения были получше, увольнялись лично, как Старина Джон. И лишь в крайне редких случаях писали записки.
Более того, изящный курсив никак не вязался с почерком морских волков, привыкших к суровой и грубой жизни.
Пока они шли по улицам, Чарльз, наблюдая за островитянами, всё острее чувствовал неладное. Он приказал Лили, сидевшей на плече: — Разошли своих мышей. Пусть найдут и соберут всех членов экипажа, каких только смогут.
— Слушаюсь! — пискнула Лили, и бурый мышиный ковёр мгновенно рассыпался в разные стороны.
Обновлено: 23.01.2026