Свекор Ёнхе находился на троне дольше всех правителей в истории Хэсона. В силу этого он привык есть, спать, принимать чиновников и обсуждать государственные дела в своих покоях — павильоне Хиджондан. Он почти никогда не покидал его стен. Даже когда три года назад его сын, считавшийся мертвым, вернулся живым, король принял его в Седжонджоне, зале для аудиенций, а не в главных покоях.
«Но я-то обычно виделась с ним в Седжонджоне».
Возможно, он не желал впускать в свои личные покои невестку, которую так ненавидел. Каждый раз, проходя под навесом Седжонджона, Ёнхе чувствовала, как сжимается её сердце. Казалось, она вот-вот упадет в обморок от удушья, ей хотелось просто развернуться и бежать прочь. Все из-за того, что в конце этого пути её ждали невыносимые оскорбления.
Поэтому, когда ей велели явиться в главные покои, она, разумеется, подумала о Седжонджоне. Однако...
«Хиджондан?..»
Чтобы попасть в Хиджондан, дворцовым дамам приходилось миновать резиденцию Тэджоджон — покои Её Величества королевы. Передняя часть Хиджондана соединялась не лестницей, а крутым трапом, что было неудобно для женщин, к тому же там существовала вероятность столкнуться с посторонними мужчинами, поэтому проход там был запрещен.
Проходя мимо резиденции Тэджоджон, Ёнхе встретилась взглядом с придворной дамой Мун. Увидев, что Хон-бин идет мимо, та, видимо, догадалась, куда она направляется, и на её лице отразилось легкое недоумение.
«Даже другие считают странным, что я иду в Хиджондан», — с горечью подумала Ёнхе, проходя мимо.
Придворная дама Хан, следовавшая за Ёнхе, перехватила взгляд придворной дамы Мун и внутренне поморщилась. Едва уловимый взгляд Мун словно намекал на то, что им нужно будет позже поговорить.
«О чем нам с тобой разговаривать?»
С тех пор как придворная дама Хан вошла в Восточный дворец, её госпожа ни разу не спала спокойно. Каждую ночь она тяжело дышала и металась во сне, поэтому Сана и придворная дама Хан дежурили по очереди. Госпожа могла этого и не знать, но они каждую ночь заботились о супруге наследного принца, ныне Хон-бин. Они гладили её по голове и держали за руки. Иногда, когда Хон-бин становилось совсем плохо, Сана забиралась к ней под одеяло и обнимала свою госпожу.
Сана знала, что днем госпожа из последних сил старается не подавать виду, поэтому никогда не рассказывала ей о том, что происходит ночью. «Если она не будет давать волю боли хотя бы во сне, то по-настоящему сойдет с ума. Я боюсь, что с ней случится что-то непоправимое», — пробормотала как-то ночью Сана, окуривая комнату душистой травой вместе с придворной дамой Хан.
Частично состояние Хон-бин было вызвано суровым воспитанием её отца, главного королевского советника Хон Джэика, но по-настоящему тяжелыми её ночи стали после того, как тело Его Высочества наследного принца Пэкёна вернули во дворец. Формально её мучил король, но и в резиденции Тэджоджон её не оставляли в покое.
Однажды в разгар зимы её заставили стоять на коленях во дворе резиденции Тэджоджон в течение целого сиджина. И все это время стоявшие рядом сангун обменивались оскорблениями, нарочно выговаривая их так, чтобы она слышала. «Вся в мать», «только внешностью и берет», «в итоге сгубила мужа» — подобную чушь ей приходилось выслушивать на протяжении двух часов. И такое случалось не раз и не два.
Разумеется, придворная дама Хан затаила глубокую обиду на обитателей резиденции Тэджоджон. Она отчетливо запечатлела в памяти каждую сцену, где эти придворные дамы, прикрываясь властью своей госпожи, смели презирать Хон-бин, бывшую тогда супругой наследного принца. Среди них была и эта придворная дама Мун. О чем же теперь она хочет поговорить?
«Нам не о чем говорить. Разве что о долгах, которые вам придется вернуть!»
Тем не менее, придворная дама Хан послала Мун едва заметную улыбку и отвернулась. Сделала вид, будто её слова ей интересны. Это было в порядке вещей. Кто в этом дворце живет, выставляя напоказ свои обиды и истинные мысли? Сначала выслушать, сначала улыбнуться, а когда придет время вонзить нож в спину — довести дело до конца. Таков был основной принцип придворной дамы Хан.
«Если от тебя будет польза, я выжму из тебя всё».
Глаза придворной дамы Хан, отвернувшейся от дамы Мун, полыхнули холодным огнем.
Давно она не была в Хиджондане, но Ёнхе даже не могла вспомнить, когда в последний раз свекор предлагал ей чай, а не осыпал оскорблениями или не швырял в неё вещи. Ах да, кажется, это было сразу после её назначения супругой наследного принца. Тогда они сидели рядом с принцем и слушали королевское наставление.
«Тогда я думала, что впереди меня ждет лишь гладкая дорога».
Во время великого бракосочетания она полагала, что это самый трудный момент в её жизни. Оказалось, то время можно было назвать порой цветения. Если вспомнить всё, что обрушилось на неё позже, так оно и было. Она едва вырвалась из родного дома, и каким бы суровым ни казался дворец, под защитой наследного принца там было гораздо уютнее, чем в отчем доме.
— Ну что, как вы ладите с Пэкёном?
Первый же вопрос был непростым.
Ёнхе, не притрагиваясь к чашке, осторожно взглянула на короля. Как ей ответить? Если позже выяснится, что он самозванец, её, заявившую здесь, что у них все хорошо, назовут женщиной, не узнавшей собственного мужа, и забросают камнями. Но с другой стороны, как она может сейчас отрицать сына, которого признал сам король?
— Я лишь стараюсь исполнять свой долг, — ответила Ёнхе.
Король мысленно цокнул языком.
Хон Джэик имел десять сыновей, но он души не чаял в этой дочери. В народе говорили, что он не может не любить её как отец, ведь она прекрасна, как и её мать, но король так не считал. Хон Джэик не был тем, кто руководствуется столь человечными чувствами.
И теперь, в отличие от первой встречи, когда он просто счел её прелестной, король понимал.
«Родись она мужчиной, она бы правила целой эпохой».
«Должно быть, тебе жаль, Хон Джэик».
Словно змей Имуги, который тысячу лет ждет своего часа, чтобы вознестись в небо, эта девочка обладала безграничным терпением. Сколько бы он ни кричал на неё, сколько бы ни обливал водой, эта дерзкая девчонка ни разу не посмела поднять на него глаз. Даже перед лицом монарха, когда обида переполняет сердце, можно было бы ожидать хотя бы слез, но в течение трех лет эта девочка лишь терпела и снова терпела. Её облик порой напоминал статую Будды. Это не значило, что она была полна милосердия, просто она была настолько статична, что казалась неживой.
«Тот парень так дорожит ею, а лицо её всё такое же».
Выражение лица не меняется, а ответы настолько безупречны, что не к чему придраться.
— Хаын как-то сказал, что ты — его шедевр.
— Прошу прощения, Ваше Величество.
— Твой отец и впрямь может тобой гордиться.
— Я лишь глубоко тронута тем, что вы соизволили посмотреть на меня с такой добротой.
«Поистине, женщина, сошедшая с картины».
Какое-то время его внимание привлекала её красота. Затем — грация, а с некоторых пор короля стало беспокоить её спокойствие, подобное глади озера. Озеро, на котором не появляется ряби, сколько бы камней в него ни бросали, в какой-то момент начало внушать ему легкий страх.
Озеро, в котором не возникает кругов, даже если бросить в него не камень, а целую скалу — это странно. Такое возможно, только если там живет демонический оборотень или горный дух. Поэтому, когда она попросила разрешения уехать в чужие земли, король успокоился. «Значит, она все-таки человек». С чувством, будто он прогоняет нечто неведомое и пугающее, он милостиво дал свое согласие.
Но вот они снова встретились.
«Сказать ли, что она как картина, или же...»
Король перевел взгляд на серьги, покачивающиеся в ушах невестки. Хотя прежний король запретил ношение серег, ссылаясь на то, что «тело, волосы и кожа дарованы родителями», в последнее время эта мода снова набрала силу. Почти все женщины прокололи уши, и даже среди мужчин начали появляться те, кто носил украшения. Поговаривали, что сановники не осмеливались надевать серьги при дворе, но за его пределами щеголяли в длинных подвесках. Даже женщины королевской семьи соревновались, у кого серьги роскошнее.
— Эти серьги подарил тебе Пэкён?
— Да, Ваше Величество.
— Это камень демонического ока.
«Камень демонического ока?»
У Ёнхе по коже пробежал мороз, она незаметно прикусила губу с внутренней стороны. Камнями демонического ока называли драгоценности, изготовленные из глаз демонических оборотней. В настоящее время это были самые дорогие камни, но Ёнхе они не нравились. К тому же Его Высочество наследный принц не был тем, кто стал бы тратить личные средства монарха на подобную роскошь, поэтому она никогда прежде не видела камня демонического ока.
На мгновение Ёнхе подавила в себе импульс сорвать серьги и отбросить их прочь.
«Женщиной, которая не стремится к роскоши, обладает огромным терпением и почти не выдает своих мыслей, трудно управлять».
Следовало отослать её подальше.
Что бы случилось, отправь он её на день раньше? Пришел бы тот парень на день раньше?
— Тебе не нравится камень демонического ока?
— Нет, Ваше Величество. Я проявила глупость, молю о пощаде.
Она уже была готова пасть ниц, но король поспешил её остановить.
— Какая еще глупость, не проси пощады. Если не нравится, значит, не нравится, разве у тебя не может быть своих предпочтений? Будь спокойнее. Тогда, глядишь, и наследник появится.
Слово «наследник» мучительной болью отозвалось в сердце Ёнхе.
Поскольку супруг вернулся, шел уже четвертый год их брака. Сколько бы времени они ни провели вместе на самом деле, люди, глядя на её возраст, станут винить её в бесплодии. Чтобы избежать этих упреков, она должна была понести, но для этого...
«Но он не Его Высочество наследный принц».
Принять ласку незнакомого мужчины и зачать от него ребенка — это было невозможно. Она совершенно не знала, кто этот человек, скрывающийся под оболочкой её мужа.
— Это из-за моей нехватки добродетели, — ответила она.
— Какая еще нехватка добродетели? Вот если бы ты понесла от мужчины, которого нет рядом, это и впрямь было бы бедой. Все дело в том, что Пэкён отсутствовал, так что не беспокойся о Кристальном дворце... Кстати говоря, я был весьма невнимателен. То, что с Пэкёном такое случилось, не было твоей виной, а я даровал тебе титул Хон-бин. Теперь я хотел бы сменить твой титул на тот, который ты заслуживаешь. Есть ли у тебя пожелания? Я не заботился о тебе все это время, и это тяготит моё сердце, так что проси, чего хочешь.
— Благодаря вашей милости я жила в покое, чего же еще мне желать?
— Настоящая верная жена, истинная добродетель.
Король покачал головой и пригубил чай. Затем он слегка пододвинул чашку, стоявшую перед Ёнхе, поближе к ней. Это был негласный приказ выпить. Не имея выбора, Ёнхе подняла чашку и медленно сделала глоток. Надеясь, что в этом чае нет яда. А если и есть, то пусть это будет быстродействующий яд, который оборвет её жизнь в одно мгновение.
«Пока Его Высочество вернулся, какое-то время я буду в безопасности».
Она понимала это, но её измученное долгими страданиями сердце то и дело охватывали нелепые страхи и тревоги. Ёнхе с трудом подавила беспокойство и, сохранив на лице бесстрастное выражение, поставила пустую чашку. Тогда придворная дама короля, как и полагалось, вновь наполнила её.
— Я позвал тебя, потому что хочу поручить нашей верной жене одно дело.
— Приказывайте, Ваше Величество.
— Ну, это не то чтобы приказ, — усмехнулся король.
Видя, как он улыбается, притворяясь ласковым и непринужденным, Ёнхе с трудом сдержалась, чтобы не сжать подол юбки. «Эта улыбка опасна». В её сознании вспыхнул сигнал тревоги. Король истязал её три года. Иными словами, за это время она часто видела истинное лицо монарха, которое он редко показывал другим. Сейчас выражение его лица было насквозь фальшивым. А значит, он что-то задумал.
— Я говорю как отец... Сын вернулся, но он кажется мне чужим. То ли потому, что прошло три года, то ли потому, что он вернулся с того света. Нет сомнений, что это мой сын, но я не знаю, что у него на уме... Поэтому ты должна приходить ко мне два-три раза в неделю и рассказывать, о чем думает Пэкён, чем он занимается, с кем встречается и что ест. Заходи ко мне раз в три-четыре дня и докладывай.
Прежде чем ответить, Ёнхе пристально посмотрела на свекра. Ей хотелось услышать, на каком основании он считает, что это «несомненно его сын». Но она была не в том положении, чтобы задавать вопросы. Спрашивать могла разве что Её Величество королева — мать принца Пэкёна и мать нации. Поэтому она послушно опустила глаза.
— Я исполню ваше повеление.
Глядя на макушку склонившейся невестки, которая ясно дала понять, что подчиняется лишь потому, что это приказ, король криво усмехнулся.
«Раздражающая девчонка».
Будь она чуть глупее, бесталаннее или хотя бы не так хорошо скрывала свои мысли, она бы не вызывала такого раздражения. Эта девчонка определенно станет помехой в будущем. У него было сильное предчувствие.
Обновлено: 20.02.2026