У Девятихвостого лиса, запертого в теле маленького Наруто, есть секрет: когда-то он был обычным человеком с Земли, и чужие воспоминания давно перемешались с тысячелетней памятью хвостатого зверя. Очнувшись в затопленной темнице печати, Курама обнаруживает, что разучился как следует злиться, зато отлично освоил иронию, путает ругательства двух миров и разглядывает происходящее снаружи, будто это сериал по чужой жизни. Когда двенадцатилетний Наруто, сорвавшись со скалы во время тренировки призыва, отчаянно взывает к его чакре, начинается их первое настоящее знакомство — колючее, смешное и совсем не похожее на встречу героя с воплощением собственного кошмара. Курама то дразнит мальчишку нелепыми загадками вместо страшных пророчеств, то с показной холодностью признаётся, что деревню ненавидит куда сильнее, чем самого Наруто, то роняет намёки о родителях, чью чакру всё ещё хранит печать — и тут же со смехом отказывается договаривать. За взаимными подколами постепенно проступает нечто похожее на настороженный симбиоз: лис соглашается делиться силой в обмен на будущую услугу, о которой не спешит рассказывать, и присматривается к мальчишке скорее как к будущему партнёру, чем как к простому тюремщику. Пока Наруто учится ладить с новым голосом внутри себя, снаружи уже подступают куда более обычные беды — озлобленный ровесник с песком вместо брони и явным желанием убивать у чужой больничной койки.

У Девятихвостого лиса, запертого в теле маленького Наруто, есть секрет: когда-то он был обычным человеком с Земли, и чужие воспоминания давно перемешались с тысячелетней памятью хвостатого зверя. Очнувшись в затопленной темнице печати, Курама обнаруживает, что разучился как следует злиться, зато отлично освоил иронию, путает ругательства двух миров и разглядывает происходящее снаружи, будто это сериал по чужой жизни. Когда двенадцатилетний Наруто, сорвавшись со скалы во время тренировки призыва, отчаянно взывает к его чакре, начинается их первое настоящее знакомство — колючее, смешное и совсем не похожее на встречу героя с воплощением собственного кошмара. Курама то дразнит мальчишку нелепыми загадками вместо страшных пророчеств, то с показной холодностью признаётся, что деревню ненавидит куда сильнее, чем самого Наруто, то роняет намёки о родителях, чью чакру всё ещё хранит печать — и тут же со смехом отказывается договаривать. За взаимными подколами постепенно проступает нечто похожее на настороженный симбиоз: лис соглашается делиться силой в обмен на будущую услугу, о которой не спешит рассказывать, и присматривается к мальчишке скорее как к будущему партнёру, чем как к простому тюремщику. Пока Наруто учится ладить с новым голосом внутри себя, снаружи уже подступают куда более обычные беды — озлобленный ровесник с песком вместо брони и явным желанием убивать у чужой больничной койки.