— Господин Ань, — голос Тан Шижоу был тихим и слабым, а если прислушаться, то можно было уловить в нем дрожь, выдающую крайнюю степень ужаса. — Эта картина... с этой картиной точно все в порядке?
Она с мольбой посмотрела на Ань Сюаня. Этот мужчина, всегда державшийся с безупречными манерами джентльмена, был ее единственной опорой в этом странном и пугающем мире — по крайней мере, она так считала.
После того как они навестили молодого господина Хуана и вернулись, в их комнате появилась новая картина.
Она висела на не самом видном месте, поэтому поначалу никто не обратил на нее внимания. Первым неладное заподозрил Ю Ци, который прилег на кровать отдохнуть. Внезапно он вскочил как ошпаренный.
Все потому, что с его ракурса на том самом месте раньше стояла ваза.
— Ты... ты уверен? — тут же переспросил Цинь Цзянь. На нем было черное погребальное одеяние, и в душе он паниковал сильнее всех.
Хотя Ань Сюань заверил его, что проблем быть не должно, в конце концов, неприятности касались самого Цинь Цзяня, а не Ань Сюаня. В Мире Кошмаров пустые обещания — самая бесполезная вещь после доброты.
— Уверен, — Ю Ци вытаращил глаза и несколько раз тяжело сглотнул. По его напряженному виду было ясно, что он не шутит, да и не то это было место для шуток.
Дело дрянь.
Стоило им встретиться с молодым господином Хуаном, как тут же случилось подобное. Пытаться убедить себя, что здесь нет подвоха, значило нагло врать самому себе.
Ань Сюань прищурился, понимая, что за ними, скорее всего, уже следят.
Больше всего его сейчас интересовало: появилась ли картина только в их комнате или же во всех остальных тоже.
Это был ключевой момент.
На картине была изображена красавица в красном оперном костюме, застывшая в изящном танце. Ее походка казалась невесомой, пальцы были сложены в жест «орхидеи», тонкая шея белела белизной нефрита, а под складками театрального костюма угадывались соблазнительные изгибы тела.
Мастерство художника было поразительным: даже при том, что лицо красавицы было видно лишь в пол-оборота, от полотна исходила едва сдерживаемая, манящая аура кокетства.
— Г-господин Ань? — Тан Шижоу, казалось, была напугана до предела, ее голос мелко дрожал.
Ань Сюань прекрасно владел собой. Когда он перевел взгляд на Тан Шижоу, та увидела на его лице все ту же легкую, безмятежную улыбку, словно в этом мире не существовало ничего, что могло бы заставить его нервничать.
В то же мгновение Тан Шижоу почувствовала, что паника начинает отступать.
— Не беспокойтесь, госпожа Тан, — улыбнулся Ань Сюань. — Это всего лишь картина с актрисой. Скорее всего, Управляющая Чжоу прислала кого-то повесить ее, пока нас не было. Наверняка в ней скрыта какая-то подсказка.
Услышав слово «подсказка», Тан Шижоу, похоже, вновь проявила интерес к картине. Страх никуда не делся, но разве он мог сравниться с желанием поскорее выбраться из этого места?
Пока она внимательно изучала полотно, ее «господин Ань» уже давно отвел взгляд.
Цинь Цзянь и Ю Ци поступили так же.
Они лишь изредка поглядывали на картину краем глаза.
И на Тан Шижоу, которая была полностью поглощена изображением.
Тан Шижоу заметила картину последней в этой комнате, но теперь смотрела на нее дольше всех и с самым живым интересом.
Она всматривалась и всматривалась, и вдруг ей показалось, что лицо женщины на картине слегка повернулось в ее сторону. Она зажмурилась, тряхнула головой, но когда снова открыла глаза, все было по-прежнему.
То, что она увидела мгновение назад, показалось ей простой иллюзией.
— Госпожа Тан, — раздался сухой голос Цинь Цзяня. — Вы нашли какую-нибудь подсказку?
— Пока нет, — Тан Шижоу продолжала пялиться на холст. Красный оперный костюм резал глаза своей яркостью, но чем дольше она смотрела, тем сильнее в ней росло странное чувство узнавания и даже какой-то тяги к этому образу.
Она и сама не понимала истоков этого чувства, словно оно было укоренено глубоко в ее сердце.
— Тогда присмотритесь получше, — донесся до нее призрачный, нечеткий голос Цинь Цзяня.
Как раз в тот момент, когда Тан Шижоу прищурилась, собираясь подойти поближе, чтобы рассмотреть детали, тишину внезапно разорвал резкий стук в дверь: «Бам-бам-бам!»
Пришедший не церемонился, колотя в деревянную дверь со всей силы.
Тан Шижоу словно очнулась от сна и растерянно уставилась на дверь. Прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя. Даже при всей своей недогадливости сейчас она осознала: эта картина явно не так проста, как кажется, и дело тут не только в подсказках.
Когда дверь открылась, на пороге стояла та самая женщина средних лет.
С тем же застывшим лицом мертвеца она произнесла механическим голосом:
— После сегодняшнего осмотра молодой господин принял лекарство по вашему рецепту. Оно подействовало очень быстро. В знак благодарности молодым врачам молодой господин желает пригласить вас принять участие в пьесе, которую он сам поставил.
Сделав паузу, женщина средних лет добавила:
— Сегодня ночью.
— Участвовать в пьесе? — у Ю Ци, и без того крупного мужчины, шея, казалось, стала еще толще от напряжения. Спустя мгновение он выдавил: — Это правда?
— Мы всего лишь врачи, откуда нам знать, как играть на сцене? — поспешил отказаться Цинь Цзянь. Лицо его было бледнее, чем у Ю Ци. — Каждый должен заниматься своим делом... Мы не хотим мешать молодому господину Хуану, пусть он сам поет.
Женщина средних лет уставилась на Цинь Цзяня. Холод в ее глазах заставил того вжать голову в плечи.
На самом деле, он и Ю Ци не были трусами — как-никак, опытные игроки, — но этот инстанс был слишком уж аномальным.
— Вы Цинь Цзянь? — спросила женщина.
Цинь Цзянь опешил, сглотнул и осторожно кивнул:
— Да, это я, а в чем...
Не успел он договорить, как увидел, что женщина достала из-за пазухи маленький блокнот с синей обложкой. Затем она, словно фокусник, вытянула из рукава кисть для письма, подержала ее во рту, чтобы смочить, и начала что-то записывать в блокнот.
— Ч-что вы делаете? — внезапно занервничал Цинь Цзянь.
— Цинь Цзянь сказал, что не пойдет на пьесу, которую вы, молодой господин, поставили, — женщина продолжала писать, монотонно повторяя слова, словно неисправный диктофон. — Он не проявляет уважения к молодому господину.
— Твою мать! — Цинь Цзянь мгновенно запаниковал. — Когда это я говорил, что не уважаю молодого господина Хуана?
— Он еще и ругается матом, — продолжала фиксировать женщина.
Исполнительность этого НПС могла сравниться разве что с рвением старосты класса, а ее талант строчить доносы и вовсе не знал равных.
— Подождите, — Ань Сюань внезапно протянул руку и перехватил кисть в руках женщины. С улыбкой он произнес: — Пожалуйста, передайте вашему молодому господину, что сегодня ночью мы обязательно окажем полное содействие.
Женщина средних лет перевела взгляд на Цинь Цзяня, Ю Ци и Тан Шижоу. Убедившись, что возражений нет, она растянула губы в улыбке, от которой по спине пробежал холодок.
Она спрятала блокнот, а затем достала другой и совершенно естественно пояснила:
— Здесь изложены требования молодого господина. Вам, господа врачи, нужно лишь следовать им.
Ань Сюань взял его и обнаружил, что это вовсе не книжка, а лист бумаги, сложенный во много раз.
Когда он медленно развернул его, перед глазами предстали изображения странных масок, разноцветных театральных костюмов и маленьких человечков, застывших в причудливых позах.
Стиль напоминал простые рисунки ребенка. Движения маленьких человечков были однообразными — базовые жесты рук и плеч, — но по непонятной причине в таком исполнении они выглядели крайне зловеще.
#
Обновлено: 08.04.2026