Ся Мэн подошла ближе и опустилась на деревянный стул, стоящий перед красным занавесом.
Каркас деревянной кровати был массивным, но резьба поражала своей тонкостью: на дереве были вырезаны фигуры людей, чьи эмоции — каждая улыбка и каждый взгляд — казались живыми.
Протянутая рука лежала ладонью вверх, запястье покоилось на валике из шелковой ткани, внутри которого угадывался твердый нефрит. На шелке золотыми и серебряными нитями были вышиты две мандаринки, играющие в воде.
Белоснежное запястье, длинные тонкие пальцы, безупречно ухоженные ногти и едва заметные голубоватые вены — это была по-настоящему красивая рука.
Ся Мэн медленно вдохнула. В ее представлении такая рука могла принадлежать только женщине.
Она подняла голову, вглядываясь в силуэт за занавесом. Несмотря на близость, плотная ткань служила непреодолимым барьером, пресекающим любые попытки заглянуть внутрь.
Достаточно было протянуть руку и откинуть занавес, чтобы узнать правду, но она не посмела.
Подражая движениям древних лекарей, она положила пальцы на запястье. Кожа была прохладной на ощупь, но Ся Мэн списала это на собственное волнение.
Слабый пульс, передающийся через кончики пальцев, принес ей некоторое облегчение.
«Молодой господин Хуан», — спокойно произнесла она. — «Ваш пульс довольно слаб и изменчив. Вы плохо отдыхали в последнее время?»
Спустя мгновение...
«Вижу я, как возводят высокий терем, но счастье изменчиво и полно преград. Скольких красавиц судьба связала не с теми? Узы супружества предрешены свыше, их не вымолить силой. Много ли пар, чья любовь и нежность пребудут до самого гроба?»
Раздался голос, поющий в оперной манере. Ся Мэн мгновенно узнала этот звук оперного пения, который доносился с озера прошлой ночью — такой же заунывный, полный скорби и пугающий.
Если верить словам управляющей Чжоу о том, что молодой господин Хуан лишился рассудка, то его бессвязные ответы были вполне естественны. В конце концов, это задание вряд ли требовало от них реальных медицинских навыков для исцеления тела.
Даже если они и могли что-то вылечить, то только душевную рану.
Собравшись с духом, Ся Мэн продолжила: «Молодой господин Хуан, сохранился ли у вас рецепт, который мы выписывали в прошлый раз?»
«Много ли фениксов находят свою пару? Много ли иволг ошибочно кличут весну? Встречи и расставания — таков удел людской. Спрошу у Небес: миг страсти дарован нам, но боюсь, не суждено его удержать».
Теперь Ся Мэн поняла, почему все спускались вниз в полном замешательстве. На любой вопрос собеседник отвечал лишь оперными строками, не давая никакой полезной информации.
Хотя она не могла определить источник этих стихов, общий смысл был ясен: речь шла о разлуке влюбленных и смерти.
Похоже, этот молодой господин Хуан был натурой романтичной и ранимой.
Поразмыслив, она встала и обратилась к неподвижному силуэту: «Молодой господин Хуан, отдыхайте. Я откланиваюсь».
Когда она уже почти дошла до лестницы, за ее спиной снова зазвучало пение, на этот раз еще более тоскливое: «Лишь бы найти родную душу, чтобы в смерти лежать в одной могиле, а в жизни делить один кров. Стать бы нам неразлучными ветвями на могильном холме, и тогда даже смерть будет мне в радость...»
Ся Мэн прибавила шагу и почти бегом покинула комнату. Она остро чувствовала, что ария приближается к кульминации, и, что более важно, эмоции поющего изменились.
От заунывной печали... к нарастающему безумию.
Только когда она полностью вышла, гнетущее чувство, сжимавшее сердце, исчезло. Слова песни молодого господина Хуана обладали странной магией — каждая строчка ложилась на душу тяжелым камнем.
Это было невыносимо.
Похоже, дело обстояло сложнее, чем она думала. Театральные костюмы могли быть лишь уловкой, определяющей очередность, а настоящая угроза крылась в этих песнях.
Возможно... когда опера достигнет своего пика, игрок, стоящий перед молодым господином Хуаном, окажется в смертельной опасности.
Станет ли молодой господин Хуан призраком — неизвестно.
Но судя по тому, что она только что видела, ситуация была критической. Молодой господин мог сорваться в любой момент. А следующим после нее был... Спустившись, она подняла голову и увидела фигуру в белом театральном костюме, которая неспешно приближалась к ней.
Это был Цзян Чэн.
«Хм-м», — тихонько хмыкнул он, проходя мимо Ся Мэн.
«Он не может умереть сейчас», — подумала Ся Мэн, невольно сжав кулаки. — «Пусть этот человек обладает скверным характером и совершенно бесстыден, его навыки и ум неоспоримы. Для этого инстанса я подготовила три козыря, и Цзян Чэн — один из них».
«Было бы идеально, если бы он и люди из Багрового уничтожили друг друга», — размышляла Ся Мэн, глядя, как его спина исчезает в проеме лестницы.
Но не успела Ся Мэн отвернуться, как снова послышались шаги, причем довольно бодрые. Спустя мгновение Цзян Чэн кубарем скатился по лестнице.
Не прошло и десяти секунд.
«Как ты...» — Ся Мэн широко раскрыла глаза.
Остальные и вовсе уставились на Цзян Чэна так, будто увидели выходца с того света.
«Молодой господин Хуан сказал: следующий!» — крикнул Цзян Чэн и юркнул в толпу, даже не представившись.
«Господин Хао», — Ань Сюань посмотрел на Цзян Чэна. Его лицо было необычайно мрачным, а голос — холодным, словно у другого человека. — «Вы... ничего не забыли?»
«Хао Шуай», — высунул голову Цзян Чэн. — «Меня зовут Хао Шуай, я модель, работаю в ночную смену в караоке-клубе...»
«Довольно, довольно», — махнул рукой Ань Сюань. — «Этого достаточно».
Теперь все посмотрели на Цзян Чэна с облегчением. Он не мог быть призраком. Ни один призрак не стал бы нести такую чушь. А если бы и стал — что ж, тогда они готовы были признать поражение.
Следующим после Цзян Чэна был Цинь Цзянь. Вероятно, из-за своего наряда он чувствовал себя крайне неуверенно и, поднимаясь по лестнице, едва не споткнулся.
Цзян Чэн прищурился, провожая взглядом Цинь Цзяня. В его глазах что-то блеснуло.
Толстяк, кажется, что-то заметил. Он посмотрел на Цинь Цзяня, затем перевел взгляд на врача и внезапно ощутил странное предчувствие.
Через несколько минут Цинь Цзянь, дрожа всем телом, спустился вниз.
Оказавшись внизу, он все же выдавил из себя подобие улыбки, ответил на вопрос о своей личности и поспешно вернулся в группу.
Казалось, он панически боялся остаться один.
А следующим за Цинь Цзянем был Чэнь Цян.
Было видно, что Чэнь Цян сильно нервничает: он теребил подол своей белой рубашки, отчего ткань помялась, но лицо его оставалось решительным.
Словно солдат, готовый в следующую секунду броситься в бой.
Под пристальными взглядами товарищей он медленно выдохнул, вышел из толпы и направился к лестнице.
«Молодой господин утомился. На сегодня прием окончен, господа врачи», — внезапно произнесла женщина средних лет, хранившая молчание долгое время.
Чэнь Цян резко замер, а затем его плечи мелко задрожали. Толстяк, видя это, облегченно вздохнул за молодого человека.
На обратном пути женщина средних лет шла далеко впереди, указывая дорогу, что дало остальным возможность собраться и обсудить случившееся.
«Этот молодой господин слишком жуткий», — пробормотал Ши Ляочжи на ходу. — «Лежит там, словно у него костей нет. Из того, что он пел, я ни слова не понял, да и слушать боялся, но мотив — один в один как вчера ночью!»
«Но хорошо хоть, что он человек», — утешал он сам себя. — «Если человек — это уже хорошо».
«Лежит?» — Ся Мэн внезапно обернулась. — «Разве он не сидел?»
#
Обновлено: 08.04.2026