Лёха не моргал. Его веки, красные и припухшие, казалось, присохли к бровям. Улыбка — эта чудовищная, натянутая гримаса — занимала, казалось, половину лица. В свете мерцающих ламп его кожа блестела, как будто была смазана салом.
— «Чекушку» самую простую, командир, — повторил он, проталкивая слова сквозь сжатые зубы. — Трубы горят. А тушить надо. Иначе сгорим все к чертям собачьим.
Дима, стараясь не смотреть на этот разрез рта, опустил глаза на прилавок. Руки дрожали. Он нашарил под стойкой самую дешевую водку — «Пшеничную» в пластиковой таре, которую местные брали, когда совсем прижимало.
— Двести тридцать рублей, — выдавил Дима. Голос сорвался на фальцет.
Лёха медленно, с грацией сломанной марионетки, высыпал мелочь из кулака. Монеты звякнули о стекло неестественно громко. Дима начал пересчитывать. Десятки, двойки, рубли. Они были ледяными. Настолько холодными, что пальцы начало покалывать, словно он перебирал куски сухого льда.
— Ты не бойся, — вдруг сказал Лёха. Интонация изменилась. Хрипотца исчезла, голос стал чистым, почти дикторским. — Здесь страх — это валюта. Не трать её впустую.
Дима вскинул голову. Лёха всё так же улыбался.
Нужно было пробить чек. Дима потянулся к сканеру, и его взгляд случайно упал на защитное оргстекло, отделяющее кассира от покупателя. Оно работало как зеркало, отражая торговый зал и фигуру у стойки.
В отражении Лёха не улыбался.
Там, в мутной поверхности пластика, лицо алкоголика было искажено гримасой запредельного, животного ужаса. Рот был открыт в беззвучном крике, глаза выкатывались из орбит, а по щекам текли черные слезы.
Дима моргнул. Перевел взгляд на реального Лёху. Тот стоял смирно, растягивая губы в добродушном, хоть и жутком, оскале.
Снова в стекло. Крик.
На Лёху. Улыбка.
— Сдача не нужна, — Лёха сгреб бутылку узловатой рукой. — Держись, студент. Сегодня ночь длинная. Говорят, луна в фазе ущерба. Списанка проголодалась.
Он развернулся на пятках, шаркая подошвами, и пошел к выходу. Дверь открылась перед ним сама, еще до того, как он протянул руку. Колокольчик над входом молчал, словно у него вырвали язык.
Дима выдохнул, чувствуя, как футболка прилипла к спине.
— Показалось, — прошептал он, протирая глаза кулаками. — Просто свет так падает. Оптическая иллюзия. Преломление. Физика, мать её.
Чтобы не сойти с ума, нужно было занять руки. Рутина — лучшее лекарство от паранойи. Тамара говорила про «молочку». Проверить сроки.
Дима взял ТСД (терминал сбора данных) — тяжелый, похожий на кирпич прибор с экраном и лазером, и направился к холодильникам с молочной продукцией. Здесь было еще холоднее. Вентиляторы гудели, разгоняя морозный воздух, пахнущий кислым творогом и сыростью.
Полки были забиты. Кефир, ряженка, йогурты, молоко. Сотни упаковок. Белое царство. Дима начал методично перебирать пакеты, выискивая те, у которых срок заканчивался сегодня или завтра.
«Годен до 12.02.26». Нормально.
«Годен до 15.02.26». Нормально.
«Годен до 10.02.26». Снять.
Работа успокаивала. Мозг переключился в режим автомата. Взял, посмотрел, поставил обратно или отложил в корзину для списания.
Ряд за рядом. Глаза уставали от мелких цифр.
И тут он наткнулся на него.
Пакет стоял во втором ряду, спрятанный за свежим молоком «Домик в деревне». Это была картонная коробка, но дизайн был... странным. Блекло-синие полосы, грубый рисунок коровы, который выглядел так, будто его рисовал ребенок с проблемами психики. Никаких ярких брендов, никаких QR-кодов «Честный Знак».
Надпись шрифтом Times New Roman: «КЕФИР 3.2%».
Дима повертел пакет в руках. Он был новым. Картон хрустел, углы были острыми, не размокшими. Пакет был холодным и тяжелым.
Он перевернул его, чтобы найти дату изготовления.
Чернильный штамп, фиолетовый, немного смазанный:
ИЗГ: 05.05.1998
ГОДЕН ДО: 12.05.1998
Дима усмехнулся. Нервно, коротко.
— Прикол, что ли? Ретро-партия?
1998 год. Ему самому тогда было два года. Этот кефир был старше большинства студентов в его универе. Но он не вздулся. Он не вонял. Он выглядел так, словно его привезли сегодня утром прямиком из прошлого.
— Ладно, шутники, — пробормотал Дима. — Сейчас мы тебя на баланс поставим, а потом спишем как неучтенку.
Он навел сканер ТСД на штрих-код. Полоски были необычно широкими.
Нажал на желтую кнопку спуска.
Красный луч лазера лизнул картон.
Обычно ТСД издавал короткий, сухой «Пик». Или, если штрих-код не читался, глухой «Бу-уп».
В этот раз терминал завизжал.
Это был не электронный звук. Из динамика устройства вырвался тонкий, пронзительный, захлебывающийся плач. Звук, похожий на крик младенца, которого окунули в кипяток. Или на визг кролика, попавшего в капкан.
ИИИИ-АААА-ИИИИ!
Дима от неожиданности выронил и пакет, и терминал.
Устройство грохнулось на кафель, но не замолчало. Оно продолжало визжать, валяясь на полу, экран мигал красной стробоскопической вспышкой.
Пакет кефира упал рядом. Он не лопнул. Звук удара был тяжелым, как будто внутри был не кефир, а мокрый песок.
Дима зажал уши. Звук сверлил череп.
— Заткнись! — крикнул он, пнув терминал ногой.
Удар помог. Визг оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись тихим электрическим потрескиванием. На экране терминала горела надпись:
ОШИБКА 666: ТОВАР ИЗЪЯТ ИЗ РЕАЛЬНОСТИ. ОБРАТИТЕСЬ К АДМИНИСТРАТОРУ.
Сердце колотилось где-то в горле. Дима дышал тяжело, облачка пара вырывались изо рта.
— Чертовщина какая-то... Китайское барахло.
Он с опаской поднял пакет с пола. 1998 год. Нужно просто выкинуть его. В мусорку. В прессовочную.
Он прошел быстрым шагом к двери склада, где стоял большой черный бак для «списанки» — товара, который подлежал утилизации. Открыл крышку. Оттуда пахнуло гнилью и плесенью.
Швырнул пакет внутрь. Захлопнул крышку.
— Всё. Нет проблемы.
Он вернулся к холодильнику, чтобы забрать терминал. Поднял прибор. Экран снова светился обычным синим меню.
Дима поднял глаза на полку, с которой взял злополучный кефир.
Там, в глубине ряда, была пустота. Пробел в ровном строю пакетов.
Он вздохнул с облегчением и потянулся, чтобы подвинуть задние пакеты вперед, закрывая дыру.
Его пальцы коснулись чего-то холодного.
Дима замер.
На том же самом месте, во втором ряду, за «Домиком в деревне», стоял пакет.
Блекло-синие полосы. Кривая корова.
ГОДЕН ДО: 12.05.1998.
Он только что выбросил его. Он видел, как тот упал в бак. Склад был в десяти метрах. Никто не мог принести его обратно так быстро.
Холод прополз под куртку, касаясь позвоночника ледяными пальцами. Дима медленно убрал руку. Ему показалось, что картонная упаковка стала... теплой? Словно внутри пульсировало что-то живое.
ДРРРРРРНЬ!
Резкий, дребезжащий звонок стационарного телефона разорвал тишину магазина, как выстрел.
Дима подпрыгнул, ударившись локтем о железную полку. Боль отрезвила.
Телефон. Старый кнопочный аппарат на кассе. Кто может звонить в два часа ночи? Тамара? Проверка?
Он побежал к кассе, радуясь возможности уйти от проклятого холодильника.
Схватил трубку.
— Алло? Магазин «Красное и Белое», ночной продавец Дмитрий слушает.
В трубке висела тишина. Плотная, густая тишина, в которой слышалось далекое шуршание, похожее на ветер в сухих листьях. Или на помехи радиоприемника, настроенного на мертвую волну.
— Алло? — повторил Дима.
— Димочка? — голос был тихим, родным и теплым.
У Димы подкосились ноги. Он осел на стул.
Это была мама.
Но она не могла звонить сюда. Она даже не знала, в каком именно магазине он устроился. Он сказал ей просто: «в ритейл». Номера рабочего телефона у неё не было. И почему она звонит на городской, а не на мобильный?
— Мам? Ты... ты как дозвонилась? Что случилось?
— Димочка, сынок, — голос матери звучал странно, безэмоционально, словно запись автоответчика. — Ты почему дверь не закрыл? Дует же.
— Какую дверь, мам? Я на работе...
— Ты покормил Барсика? — перебила она. Интонация стала требовательной. — Он голодный. Он скребется. Ты покормил Барсика?
Дима застыл, сжимая трубку так, что пластик начал трещать.
— Мам, ты чего? — прошептал он, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Какого Барсика? У нас нет кота. У нас никогда не было кота. У тебя аллергия.
Тишина в трубке стала еще гуще. Шуршание усилилось, превращаясь в звук чьего-то тяжелого дыхания прямо в микрофон.
— А кто тогда... — голос матери дрогнул и перешел в шепот, полный ужаса. — Кто тогда сейчас мурлычет у меня под кроватью, Дима?
Связь оборвалась. Пошли короткие гудки.
Ту-ту-ту.
Дима смотрел на телефонную трубку, а в магазине снова мигнул свет.
Обновлено: 19.02.2026