Глава 2 — Глава 2: Чек с ошибкой

— Смотри сюда, не тупи, я повторять не буду. Домой хочу, сил нет. Олеся говорила быстро, глотая окончания слов. Она стояла за кассовым аппаратом, нервно постукивая по столешнице длинным нарощенным ногтем. Кислотно-зеленый маникюр смотрелся дико на фоне её бледных, почти прозрачных пальцев. Дима протиснулся за стойку, стараясь не задеть её локтем. Места было катастрофически мало — «капитанский мостик» магазина был забаррикадирован стойками с шоколадками, жвачками и батарейками так плотно, что любое резкое движение грозило обвалом. — Это сканер, — она ткнула в «пистолет». — Это терминал. Если карта не проходит, просишь вставить чипом. Если налички нет — отправляешь в банкомат, он за углом. Но лучше не отправляй, они не возвращаются. Дима кивнул, впитывая информацию. От Олеси пахло ментоловыми сигаретами и дешевым энергетиком. Под глазами у неё залегли такие глубокие тени, что казалось, будто девушку кто-то ударил. Левое веко у неё мелко, ритмично подергивалось. Тик-так. Тик-так. — Акцизку пикаешь отдельно, — продолжала она, выхватив с полки бутылку коньяка. — Сначала штрих-код товара, потом марку. Если марка не читается — вводишь вручную. Но это геморрой, проще другую бутылку взять. — А если отмена? — Ключ админа у тебя в ящике. Поворачиваешь, жмешь «Сторно». Но Тамара за отмены убивает. Лучше уговори купить. Скажи, что акция кончается завтра. Или что это последний завоз. Ври что угодно. Она провела бутылкой перед сканером. Пик. Аппарат, старый, желтый от времени пластиковый гроб, натужно загудел. Экран мигнул зеленым. — Теперь смотри, как чек выходит, — Олеся нажала «Итог». Принтер чеков затрещал. Звук был неприятным, скрежещущим, будто внутри механизма перемалывали мелкие кости. Бумажная лента поползла наружу, но как-то рывками. Дима наклонился, чтобы оторвать чек, и замер. Вместо привычного списка товаров и суммы на термобумаге пропечаталась чернота. Жирные, хаотичные полосы, сквозь которые проступали символы. Сначала шли ноли и единицы, потом какие-то иероглифы, а в самом низу, там, где обычно пишут «Спасибо за покупку!», четким, рубленым шрифтом было выбито: УХОДИ ПОКА ОТКРЫТО 03:00 НЕ СМОТРИ НА НИХ — Э... Олесь? — Дима ткнул пальцем в бумажку. — Это что? Тест дюз? Девушка глянула на чек. Её лицо, и без того бледное, стало цвета мела. Зрачки расширились так, что почти закрыли радужку. Она вырвала чек из его рук с такой силой, что чуть не порвала ленту. — Глюк, — выдохнула она. Голос дрогнул. — Это прошивка. Старая. Айтишники обещали обновить, да всё никак не доедут. Она скомкала бумажку в плотный шарик, так сильно сжимая кулак, что костяшки побелели, и швырнула его в мусорное ведро под кассой. — Бывает такое. Буквы путаются. Кодировка слетает. Win-1251, знаешь же? Она тараторила, явно пытаясь убедить саму себя. Её глаз дергался уже не переставая, в бешеном ритме. — Там было написано «Уходи»... — Там было написано «Сбой драйвера»! — почти крикнула Олеся. Она схватила свою сумку. — Всё, Дима. Касса твоя. Ключи на столе. Сигналка у двери. Я пошла. Если что — не звони мне. Я сплю. Телефон выключаю. Пока. Она вылетела из-за стойки, на ходу застегивая пуховик, и выбежала на улицу, даже не попрощавшись с Тамарой Игоревной, которая всё ещё сидела в кабинете. Хлопнула входная дверь. Дима остался один. Тишина навалилась мгновенно. Это была не та уютная тишина библиотеки или спальни. Это была гулкая, давящая тишина пустого бункера. Гудели холодильники — ровный, низкочастотный гул, от которого вибрировал пол. Где-то в глубине стеллажей капала вода. Дима вздохнул, потер переносицу и посмотрел на кассу. Экран светился синим, ожидая действий. Обычная техника. Глючная, старая, но обычная. «Просто нервы, — сказал он себе. — Девчонка переработала, я накрутил. Первый день всегда стресс». Чтобы не стоять столбом, он решил пройтись по залу. Тамара сказала делать «ротацию» — выставлять товар лицом к покупателю. «Фейсинг», кажется, так это называется. Он пошел вдоль рядов с пивом. Стеклянные бутылки, жестяные банки. Бесконечные ряды. «Балтика», «Хугарден», «Козел». Всё стояло ровно. Олеся, несмотря на нервозность, порядок поддерживала. Дима дошел до конца ряда, к большому холодильному шкафу, где хранилось дорогое импортное пиво. Он точно помнил, что пять минут назад, когда они шли здесь с администратором, витрина была забита идеально. За спиной, со стороны касс, что-то щелкнуло. Как будто пластик остывает. Дима обернулся — никого. Пустой коридор между стеллажами, залитый мертвенным светом ламп. — Эй? — позвал он. Голос прозвучал глухо, утонув в картоне коробок. Никто не ответил. Он повернулся обратно к холодильнику и отшатнулся. Сердце пропустило удар. Все банки на средней полке. Двадцать, может, тридцать штук. Все они стояли задней стороной к стеклу. Вместо ярких логотипов на него смотрели штрих-коды и мелкий текст состава. Черно-белые полоски. Десятки черно-белых полосок. Они выглядели как... затылки. Как будто маленькие жестяные солдатики обиделись и отвернулись. Или, наоборот, что-то там, в глубине темного холодильника, привлекло их внимание, и они смотрели туда. Вглубь. В темноту за вентиляторами. Тук. Звук раздался изнутри закрытого холодильника. Глухой, мягкий удар. Будто кто-то пальцем постучал по стеклу с обратной стороны. Дима сглотнул вязкую слюну. Рука сама потянулась к ручке двери, но он одернул её, вспомнив слова Тамары Игоревны. «Не открывай, если стучат». — Вентилятор, — прошептал он. — Просто вибрация. Банки поехали от вибрации. Физика. Он заставил себя сделать шаг назад. Потом еще один. Ему дико захотелось вернуться на кассу, под защиту стойки и камер наблюдения. Там светлее. Там есть кнопка. Дзинь-дон. Звук колокольчика заставил его подпрыгнуть на месте. Входная дверь открылась. В магазин ввалилось облако морозного пара, а следом за ним вошел человек. Первый ночной покупатель. Это был мужичок лет пятидесяти, в грязной болоньевой куртке, из-под которой торчал засаленный свитер. На ногах — летние кроссовки, на голове — вязаная шапка, натянутая на самые брови. Классический местный алкаш. Таких Дима видел сотни у себя на районе. Но что-то в нем было не так. Мужик отряхнул снег с плеч, поднял голову и посмотрел прямо на Диму. Его лицо было красным от мороза и многолетнего пьянства. Нос — фиолетовая слива. Но глаза были ясными, водянисто-голубыми, и в них не было ни капли того мутного пьяного тумана, который обычно окутывает таких персонажей. — Здравия желаю, новый часовой! — гаркнул мужик. Голос был хриплым, как будто он жевал битое стекло. Это был Лёха. Тот самый Лёха «Синий», о котором говорила библия района. Он двинулся к кассе, не глядя на полки. Он шел к Диме. И он улыбался. Улыбка растягивалась всё шире и шире по мере того, как он приближался. Губы разъехались неестественно далеко, обнажая желтые, гнилые зубы и темно-красные десны. Когда Лёха подошел к прилавку вплотную, Диме стало дурно. Кожа в уголках рта посетителя натянулась так сильно, что стала белой и тонкой, как пергамент. Казалось, ещё миллиметр — и щеки просто лопнут, разорвутся до ушей, как у куклы, которую ребенок дернул за рот. — С почином, Димитрий, — просипел Лёха, положив на прилавок грязную, смятую десятку и горсть мелочи. Он не смотрел на алкоголь. Он смотрел только на Диму, не моргая. Его улыбка не дрогнула. — Мне бы согревающего. Душа, знаешь ли, мерзнет.