Пластиковая хватка манекена была сильнее стали. Артем держал Диму за запястье, не давая сдвинуться с места, и его единственный живой глаз смотрел с мольбой, противоречащей насилию.
— Отпусти! — заорал Дима, пытаясь разжать негнущиеся пальцы другой рукой. — Там живой человек!
— Покупатель, — монотонно поправил манекен. Его губы не шевелились, голос звучал прямо в голове Димы, как радиопомехи. — В зале нет людей. Только кошельки. Ты нарушаешь зону ответственности. Вернись на кассу.
Толпа в торговом зале превратилась в единый, бурлящий организм. Это была многоголовая гидра, одетая в пуховики и шапки. Она чавкала, топтала и тянула тысячи рук к полкам. Звук был невообразимым: хруст костей смешивался с хрустом чипсов, звон разбитого стекла — с матом и воплями восторга от скидок.
Дашу было почти не видно. Её яркая желтая шапка мелькнула в районе паллетной выкладки с «Жадностью» и исчезла под валом серых спин.
Дима понял: силой манекена не взять. Это мертвая материя, она не чувствует боли.
Нужно бить по инструкции.
Дима вспомнил слова Руслана: «Это форма. Надень на него. Это бейдж».
Бейдж. Идентификатор. То, что делает манекен сотрудником.
Дима извернулся и вцепился зубами в пластиковый прямоугольник на груди Артема.
— Прости, Тёма, — прохрипел он сквозь пластик. — Ты уволен.
Он рванул головой. Булавка треснула. Бейдж с именем «АРТЕМ. Стажер» отлетел в сторону и, звякнув, упал на грязный пол.
Эффект был мгновенным.
Живой глаз манекена закатился. Голубая радужка исчезла, оставив только белый белок. Хватка ослабла. Артем превратился в обычный кусок пластика и с грохотом рухнул на пол, раскинув руки в нелепой позе.
Дима перепрыгнул через него.
— Проход! — заорал он, используя «голос сотрудника» — тот самый, который вырабатывается годами работы в ритейле, голос, заставляющий покупателей инстинктивно расступаться.
Но в «Черную Пятницу» это не работало.
Толпа была плотной, как стена. Она пахла мокрой шерстью, дешевым дезодорантом и сырым мясом.
Дима нырнул в этот поток.
Его тут же сдавили со всех сторон. Чей-то локоть врезался ему в ребра. Чья-то сумка с консервами ударила по почкам.
Дима включил левый глаз на полную мощность.
Мир окрасился в цвета тепловизора, только вместо тепла он видел Грех.
Покупатели светились гнилостно-зеленым. У мужика слева, который тянулся за бутылкой водки, рука удлинилась на метр и состояла из суставчатых сегментов. У женщины справа, прижимающей к груди пачку пельменей, вместо лица была воронка, всасывающая воздух.
Они не замечали Диму. Для них он был препятствием, мешком с костями, мешающим добраться до «Скидки».
Дима пробивался вперед, работая локтями.
— Даша!
Он увидел её.
Она стояла у самого эпицентра, прижатая спиной к пирамиде из коробок с «Жадностью».
Товар вибрировал. Коробки с ампулами фонили багровым светом.
Даша держала перед собой какой-то листок бумаги, как щит. Её глаза были широко распахнуты, но она не видела монстров. Она видела просто безумных людей.
К ней тянулись руки. Десятки рук. Они хотели не её. Они хотели то, что было за её спиной. Но они готовы были разобрать её на части, чтобы добраться до товара.
Одна рука — синяя, с длинными черными когтями — ухватила Дашу за плечо.
Даша закричала.
В этот момент Дима перестал быть человеком. Он стал функцией.
Он выхватил из кармана канцелярский нож — верный инструмент продавца.
Щелк. Лезвие вышло наружу.
— Списано! — рявкнул Дима и полоснул ножом по синей руке.
Лезвие прошло сквозь призрачную плоть, но эффект был реальным. Существо взвыло, и рука, дымясь, втянулась обратно в толпу.
Дима прорвал последний ряд тел и рухнул рядом с Дашей, закрывая её собой.
Обновлено: 19.02.2026