Общежитие встретило его привычным запахом жареной картошки, хлорки и чьих-то грязных носков. Пятый этаж. Длинный коридор с мигающей лампой.
Дима остановился перед дверью своей комнаты. Ему было страшно входить.
Там Даша.
Даша — это нормальность. Это теплый плед, сериалы по вечерам, мечты о отпуске и совместной ипотеке.
А он теперь... Кто он? Человек, который кормит плесень просрочкой и расплачивается с призраками монетами несуществующей страны.
Дима постоял минуту, собираясь с духом. Достал из рюкзака темные очки, которые купил в переходе у какого-то барыги за сто рублей. Надел.
Повернул ключ.
В комнате было светло и уютно. На столе горела лампа, Даша сидела над конспектами по анатомии. Она училась на медика.
Услышав звук двери, она обернулась.
— Дима! — она вскочила, уронив ручку. — Господи, ты где был? Я звонила! Телефон недоступен!
Она подбежала к нему, чтобы обнять, но замерла в полуметре.
Её нос дернулся.
— Фу... — она сморщилась. — Чем от тебя пахнет?
— Работой, — хрипло сказал Дима, не снимая обуви. — Склад, подвал... Там сыро.
— Это не сырость, — Даша подошла ближе, принюхиваясь. — Пахнет... формалином? И как будто старыми цветами. Ты что, в морге подрабатывал?
— В «Красном и Белом», Даш. Я же говорил. Там... специфическая санитария.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Почему ты в очках?
— Свет режет. Глаза болят. Конъюнктивит, наверное. Пыль попала.
Даша потянулась к его очкам.
— Дай посмотрю. Я же врач, почти.
Дима перехватил её руку. Его пальцы были ледяными.
Даша вскрикнула и отдернула руку.
— Ты ледяной! Димка, ты заболел! — она приложила ладонь к его лбу.
Для Димы её прикосновение было как ожог утюгом. Тепло живого человека было невыносимо горячим.
Левым глазом, сквозь темные линзы, он увидел Дашу иначе.
Она светилась. Ярким, чистым, золотистым светом. У неё не было ни порчи, ни черноты. Она была слишком живой для него.
И он увидел, как от его руки, которая перехватила её запястье, на её золотистой ауре осталось серое пятно. Как отпечаток грязного пальца на чистом стекле.
Он заражал её. Просто своим присутствием.
— Я в душ, — резко сказал Дима, отстраняясь. — И спать. Я сутки на ногах.
Он прошел мимо неё, стараясь не задеть плечом.
— Дима, тебе надо поесть! Я суп сварила!
— Не хочу. Потом.
Он заперся в ванной. Включил воду на полную, чтобы заглушить шум в голове.
Снял очки. Посмотрел в зеркало над раковиной.
Черный глаз пульсировал. Красная точка в центре расширилась.
Он чувствовал голод. Но не тот, который утоляют супом.
Ему хотелось не борща. Ему хотелось вдохнуть того пара из ящика. Или выпить той водки с «неправильной» полки.
— Я становлюсь одним из них, — прошептал он своему отражению. — Я — списанка.
Он включил холодную воду и сунул голову под струю. Вода шипела, касаясь его кожи, словно он был раскаленной сковородкой.
Обновлено: 19.02.2026