Глава 4 — Глава 4

Глава 4 Спустя два дня Юньдай поднялась в карету, направлявшуюся в усадьбу Цзинь-го гуна. В тот день, когда она дала согласие, Цзинь-го гун хотел сразу же забрать её с собой, но Юньдай, сославшись на недоделанные домашние дела, попросила отсрочки на два дня. За эти два дня она не только собрала сундуки, но и выделив деньги и выдав вольные, распустила слуг усадьбы Шэнь. Слуг в доме Шэнь было не так много, но всех их лично отбирал Шэнь Чжунлинь, они служили семье долгие годы, были преданы душой. Увидев, какое несчастье постигло господ, и что барышня так заботливо и щедро с ними обходится, они преисполнились благодарности. Приняв деньги и поклонившись барышне в ноги, они разошлись с миром. Лишь управляющий Чжоу и кормилица Чэнь отказались уходить. Управляющий Чжоу сказал: — Барышня, хоть вы и будете жить в усадьбе Цзинь-го гуна, но, если захочется домой — приезжайте. Старый раб будет сторожить для вас этот двор, ручаюсь, что, когда бы вы ни вернулись, всё будет в целости и сохранности, точь-в-точь как прежде. Кормилица же заявила: — Барышня, с самого вашего рождения я вас выкармливала. Теперь вы отправляетесь в усадьбу его светлости, в такие большие хоромы, где людей не знаете и места не ведаете, рядом должен быть свой, преданный человек. Старая служанка, хоть и не сравнюсь с прислугой из усадьбы его светлости в тонкости и расторопности, но искренность моя к вам никому не уступит. Возьмите и меня с собой, барышня. Юньдай, глядя на их искренние лица, растрогалась. Она попросила старую служанку Ян, присланную из усадьбы для сопровождения, передать в дом весточку. Госпожа, узнав, что Юньдай хочет взять с собой кормилицу, без лишних слов разрешила. Вернёмся же к настоящему моменту. Всю дорогу до усадьбы кормилица на словах утешала Юньдай, чтобы та не волновалась, но сама, заглядывая в щели занавески и видя высокие и величественные внешние стены усадьбы его светлости, только глотала слюну от изумления. — Батюшки, вот это усадьба его светлости, какая огромная! Карета уже сколько едет вдоль внешней стены, а до ворот всё не доедет! Уж давно слышала, говорят, усадьба его светлости размером с целый квартал, теперь вижу — не врут. Кормилица опустила занавеску и обернулась к Юньдай: — Старуха Ян говорила, что мы войдём с западных ворот, а потом пойдём представляться госпоже. Не бойтесь, барышня, старуха Ян сказала, что госпожа — добрейшей души, снисходительна, узнав, что вы войдёте в дом, она очень обрадовалась. Юньдай слегка сжала губы и ответила: — Его светлость и господин наследник — хорошие люди, и госпожа, наверное, тоже добрая. Пока они разговаривали, карета остановилась у западных боковых ворот. Снаружи раздался вежливый голос старухи Ян: — Барышня Шэнь, прошу выходить. Юньдай поправила одежду. Поскольку она ещё находилась в периоде строгого траура, яркие цвета носить было нельзя, но сейчас шли новогодние праздники, да ещё она отправлялась в усадьбу его светлости, поэтому кормилица специально подобрала ей короткую стёганую курточку цвета лунного света — скромно, но не слишком уныло. Кормилица помогла Юньдай сойти с кареты. Хоть она всю дорогу и готовилась морально, но, оказавшись на земле и увидев внушительные красные ворота усадьбы его светлости, Юньдай невольно занервничала. Несколько служанок, ожидавших у входа, быстрыми шагами подошли навстречу, поклонились Юньдай и приветливо заговорили: — Барышня, наконец-то вы приехали. Госпожа уже два дня как ждёт вас. Юньдай, видя такие радушные улыбки, на мгновение растерялась, не зная, что ответить, лишь широко раскрыла глаза, на лице её застыла вежливая улыбка. Служанки перекинулись парой слов со старухой Ян, а затем пригласили Юньдай сесть в мягкие носилки. Боясь, что ей будет неловко, они специально разрешили кормилице идти рядом для компании. Юньдай сидела в удобных маленьких носилках. Хоть ей и было любопытно, что вокруг, она не смела приподнять занавеску и подсмотреть — ведь спереди и сзади её окружало столько служанок и слуг, вдруг заметят, что она тайком разглядывает и решат, что она невежа. Кормилица говорила: усадьба его светлости — не то, что внешний мир, хозяйки здесь — либо дочери, либо барышни из знатных родов. Госпожа Цуй, бабушка, происходит из рода Цуй из Цинхэ — первого среди четырёх великих семей Хэбэя. Госпожа Цяо — старшая дочь великого наставника Цяо, мудреца, известного по всей Поднебесной, из семьи учёных, ещё до замужества прослыла талантливой учёной девой в Чанъани. Эти знатные барышни больше всего ценят правила и этикет. У Юньдай с детства не было матери, отец и брат были военными, правилам и этикету учила её лишь кормилица, в обычных семьях этого хватало, а перед лицом высокородных знатных родов, пожалуй, маловато будет. Юньдай думала, что, когда она предстанет перед госпожой, её поклон должен быть изящным, без ошибок, нужно произвести хорошее впечатление. Пока её мысли блуждали, носилки наконец остановились. — Барышня, мы во внутреннем дворе, — представила старуха Ян, протягивая руку, чтобы поддержать Юньдай. Юньдай встала ровно, незаметно оглядываясь по сторонам, и увидела, как из-за украшенных резьбой ворот вышли две нарядно одетые прекрасные девушки. С первого взгляда на их одежду и причёски Юньдай решила, что это барышни из какого-то знатного дома, но, когда те заговорили, поняла, что это старшие служанки при госпоже, специально вышедшие её встретить. — Недаром говорят, служанки в знатных домах краше барышень из богатых семей снаружи. Такая осанка, такие наряды — и впрямь необыкновенны, — прошептала кормилица на ухо Юньдай. Юньдай изо всех сил подавила смятение в душе, опустила взгляд на свою одежду, затем снова на наряды тех двух старших служанок. Таких прекрасных платьев из узорчатой парчи у неё, кажется, и не было вовсе. — Барышня, пожалуйте за нами, — улыбнулась служанка в синей куртке по имени Сюаньцинь. — Некоторое время назад его светлость вернулся в усадьбу с тремя молодыми господами, сейчас они тоже во дворе госпожи. Юньдай опешила, голос её стал напряжённым. — В-все там? Она знала, что у его светлости и госпожи всего три сына, господина наследника она уже видела, но каковы двое других — не ведала. От мысли, что сейчас предстоит увидеть столько людей, ей стало ещё тревожнее. Сюаньцинь, заметив робость в глазах девочки, мягко сказала: — Его светлость специально привёл их познакомиться с вами. Говорит, раз сестрёнка входит в дом, братья должны лично её встретить. Юньдай поняла, что Сюаньцинь утешает её и благодарно улыбнулась. Она последовала за двумя старшими служанками внутрь, прошла длинную галерею, миновала несколько ворот. Всюду виднелись причудливые искусственные скалы, резные ограды и яшмовые ступени, но из-за зимнего снега диковинные цветы и травы завяли и поблекли, утратив пышную зелень, зато обрели свой особый спокойный вид. Примерно через полчаса ходьбы Юньдай наконец достигла Гуйдэюаня — двора главной хозяйки, госпожи Цяо. — Идёт, идёт, барышня Шэнь идёт! — служанка у ворот во двор радостно возвестила. Видя, как все во дворе устремили на неё взгляды, Юньдай вся напряглась, мысленно повторяя: «Не нервничай, будь спокойна». Служанки с двух сторон подняли занавески в дверях и Юньдай вошла внутрь. Едва переступив порог, она увидела, как ей навстречу идут его светлость в повседневной одежде и молодая ослепительно красивая женщина. Юньдай остановила шаг, машинально согнула колени в поклоне. — Вашей светлости благополучия… Замешкавшись, она взглянула на ту величавую госпожу, подумала, что это, наверное, и есть супруга его светлости, госпожа Цяо и стала ещё почтительнее. — Госпоже благополучия. Его светлость по-прежнему был благодушен и кивнул Юньдай. Госпожа Цяо же сделала два шага вперёд, протянула руки и подняла Юньдай. — Хорошая девочка. Хорошо, что пришла. Не нужно столько церемоний. Отныне мы одна семья, считай это своим домом. Голос у госпожи был очень мягкий, а руки, державшие Юньдай, — тёплые и нежные. Юньдай медленно подняла голову, глядя на госпожу, которая оказалась ещё моложе, прекраснее, мягче и добрее, чем она представляла. Ей стало тепло, будто она выпила чашку горячего имбирного отвара с сахаром. Она разглядывала госпожу Цяо, а госпожа Цяо — стоявшую перед ней девочку. Этому ребёнку, говорят девять лет, но вид и рост выдают меньше. Маленькая головка, тщедушное тельце, тонкие ручки и ножки, волосы с желтизной, кожа нездоровой бледности. Личико на первый взгляд ничем не примечательно, разве что миловидно, но, если присмотреться — черты очень изящные. Особенно эти ясные, прозрачные, тёмные глаза, внешние уголки которых изогнуты книзу: когда не улыбается — кажется невинной, а когда улыбнётся — добавляется милой наивности. Госпожа Цяо смотрела на неё, и чем больше смотрела, тем больше радовалась взгляду, тем больше ей нравилось. Она сжала руку девочки. — Я буду звать тебя Юньдай, хорошо? Юньдай кивнула, покорно соглашаясь. — Как скажет госпожа. Госпожа Цяо улыбнулась ещё шире. — Право, славная девочка. Когда знакомство в основном состоялось, его светлость подозвал Юньдай: — Юньдай, иди сюда, представлю тебе твоих братьев. Юньдай подняла глаза и увидела, что позади его светлости теперь стояли трое юношей в прекрасных одеждах и роскошных головных уборах. Трое разного возраста и роста, выстроившиеся в ряд от высокого к низкому, смотрелись удивительно гармонично. Юньдай подошла к Цзинь-го гуну и тот стал представлять: — Твой старший брат, Боцзинь, ты его видела несколько дней назад. Это второй, зовут Чжунсюань, в прошлом месяце только отпраздновал тринадцать лет. А это третий, Шунань, на два года тебя старше, родился в десятом месяце. Юньдай с любопытством окинула взглядом всех троих. Господин наследник Се Боцзинь, казалось, особенно любил тёмные одежды, сегодня на нём был тёмно-фиолетовый стёганый халат из узорчатой парчи с завитками трав, а на прекрасном лице по-прежнему лежала печать холодной аристократической сдержанности. Второй, Се Чжунсюань, был одет в светло-лиловый парчовый халат, тёмные волосы высоко убраны. Из трёх братьев он больше всех походил на госпожу Цяо: алые губы, белые зубы, черты, будто нарисованные, а в паре глаз-персиковых цветков, словно с искрой, таилось что-то, что согревало, словно весенний ветер. По сравнению с господином наследником, не выказывавшим ни радости, ни гнева, Юньдай инстинктивно почувствовала, что с этим братом будет проще сблизиться. Одно только смущало: почему в такую зимнюю стужу во второй руке брата веер? С этим вопросом Юньдай взглянула на третьего, Се Шунаня. По годам он был ближе всех к Юньдай, но на целую голову её выше. На нём был новёхонький ярко-красный халат, на голове — золотая корона, а пара блестящих чёрных глаз, живых и хитрых, с того момента, как он увидел Юньдай, не переставала её разглядывать. — Боцзинь, второй, третий. Цзинь-го гун прокашлялся и когда взглянул на трёх сыновей, выражение его лица уже не было столь тёплым, как с Юньдай, а стало очень серьёзным. — Мы с вашей матерью взяли Юньдай приёмной дочерью, отныне она — ваша младшая сестра. Вы должны лелеять её, защищать, исполнять долг старших братьев. Если узнаю, что кто-то из вас её обидел, никому не спущу. Всё поняли? Услышав это, Се Боцзинь поднял веки, равнодушно скользнул взглядом по Юньдай. — Хм, понял. Се Чжунсюань, слегка помахивая веером с золотым напылением, с изящной улыбкой на губах кивнул Юньдай. — Здравствуй, сестрёнка. Се Шунань, возможно, продрог от ветерка от веера Се Чжунсюаня, преувеличенно вздрогнул и получив от Цзинь-го гуна грозный взгляд, тотчас втянул шею и выпрямился. Он похлопал себя по груди. Голос его звучал по-детски, но тон был важным. — Раз уж ты теперь моя сестра, я буду тебя защищать. Ручаюсь, что в Сучжоу… ой, нет, во всём Лунси никто не посмеет тебя обидеть! Глядя на троих столь разных братьев, Юньдай моргнула, затем робко поклонилась. — Братьям благополучия. Услышав это слово, «братья», Се Шунань оживился больше всех, подбежал, желая пообщаться с новой сестрёнкой. Госпожа Цяо, мягко обняв Юньдай за плечи, улыбнулась: — Ладно, хватит стоять, проходите внутрь, посидим, поговорим. Все вместе вошли в покои. *** Внутри полы с подогревом были хорошо истоплены, на столе стояли разнообразные сладости, печенья, орехи и сушёные фрукты. Госпожа Цяо велела подать Юньдай чашку сладкого гнезда саланганы, чтобы та промочила горло, и принялась расспрашивать о делах. Женщины разговаривали, его светлости и трём молодым господам было неловко вмешиваться, они лишь сидели, молча попивая чай. Когда Юньдай допила гнездо саланганы, госпожа Цяо поднялась и обратилась к четверым мужчинам: — Я сначала провожу Юньдай в её Цинсясюань, а вы занимайтесь своими делами. Вечером соберёмся всей семьёй за ужином. Цзинь-го гун вместе с сыновьями удалился. Выйдя из Гуйдэюаня, Цзинь-го гун отправился в кабинет во внешнем дворе, а трое братьев пошли в северную часть усадьбы. Как только отец удалился, самый непоседливый Се Шунань тут же воспрянул духом и не удержался, чтобы не обсудить с братьями Юньдай. — Эта новая сестрёнка совсем малорослая. Старший брат, разве ты не говорил, что ей девять? А по-моему, ей семь-восемь. Она что, раньше бедствовала, есть было нечего? Отчего такая жёлтая да тощая? Се Чжунсюань помахивал веером. — Матушка ведь говорила, она с детства слаба здоровьем. Да и жалованье сяовэя восьмого ранга не такое уж большое, наверное, роскошной жизни не ведала. Но раз уж попала в наш дом, будем хорошо кормить и укреплять здоровье, должно быть, поправится. Се Шунань цыкнул. — Я-то думал, новая сестрёнка будет красивая, а она, выходит, и до Цяо Юйчжу, этой живой напасти, не дотягивает. Ростом мала, так ещё и трусиха, будто услышит чуть громче голос — и в обморок грохнется… — Третий, — Се Боцзинь остановился, покосившись на Се Шунаня, и сказал строго. — Не смей так говорить о сестре. Старший брат — что отец. Этот маленький разбойник Се Шунань, никого и ничего не боявшийся, в жизни боялся лишь двоих: первого — Цзинь-го гуна, второго — старшего брата Се Боцзиня. Получив выговор от старшего брата, Се Шунань недовольно замолчал, потирая нос. Се Чжунсюань, видя это, стукнул Се Шунаня рукоятью веера по лбу, выступая миротворцем. — Старший брат прав, за спиной обсуждать — не дело благородного мужа. Тем более Юйчжу и Юньдай — обе наши сестры, и о них так нельзя. Се Шунань уныло промолвил: — Я понял, был неправ. Се Чжунсюань усмехнулся, повернувшись к Се Боцзиню: — Старший брат, третий говорит, что понял и больше не будет. Се Боцзинь, глядя на двух младших братьев, тихо кивнул и только тогда продолжил путь.