Напротив поместья Цюшань, к северо-западу от города Люгун, возвышался даосский храм.
Святилище это было возведено еще во времена прошлой династии. Когда почил старый настоятель, даосы один за другим покинули обитель. Шли годы, здесь не возжигали благовоний, не возносили молитв, и само название храма постепенно стиралось из памяти людской. Молодое поколение, пожалуй, и вовсе о нем не слыхало.
Запустение царило здесь до тех пор, пока не появился новый настоятель.
На третий день третьей луны праздновался день рождения Нефритового Императора.
Даосский храм Цзыся в этот благоприятный день был осажден посетителями. Казалось, едва ли не половина жителей города собралась у его ворот. Внутри храма каждый верующий сжимал в руках три палочки благовоний, а снаружи, прознав о невиданном скоплении народа, суетились уличные торговцы, наперебой предлагая паломникам разнообразную снедь и свежие фрукты.
Случись это два месяца назад, никто бы и в мыслях не допустил, что почти заброшенная обитель восстанет из небытия, словно засохшее дерево, вновь пустившее молодые побеги, и привлечет столько прихожан. Храм даже не ремонтировали толком. Самое большее, что сделали — заменили несколько старых черепиц на крыше, протекавшей в дождь, да выпололи бурьян во дворе. Однако для местных жителей густой дым от курильниц, заполнивший каждый уголок святилища, казался слаще и священнее, чем когда-либо прежде.
Гора не обязана быть высокой — если на ней обитает небожитель, она станет знаменитой; вода не обязана быть глубокой — если в ней живет дракон, она станет священной. И все эти перемены произошли лишь благодаря прибытию нового настоятеля.
Госпожа Чжан крепко прижимала к груди масляную лампу, которую только что возложила на алтарь, и с великим трудом пробиралась сквозь плотную толпу. Ей нужно было во что бы то ни стало добраться до центра двора, поставить благовония в главную курильницу и помолиться о благополучии своей семьи.
Хотя людей было не счесть, мысль об отступлении даже не посетила ее. Напротив, она корила себя за опоздание: вдруг небеса прогневаются на нее за нерасторопность? Она твердила себе, что после подношения благовоний непременно попросит о процветании и приложит все усилия, чтобы уговорить того молоденького даоса позволить самому настоятелю предсказать ей судьбу.
Спустя целый час, наконец-то установив свои палочки и вознеся благодарность богам, она почувствовала облегчение. Солнце уже стояло высоко в зените. От духоты и влажности в храме румяна на лице госпожи Чжан потекли, грозя испортить весь ее вид. Вокруг стоял неумолчный шум, люди толкались плечами, но многие были похожи на нее: никто не собирался уходить. Наоборот, всеобщее возбуждение только усиливало чувство причастности к чему-то святому.
Госпожа Чжан жила в восточной части города; ее супруг владел двумя лавками, так что жили они, можно сказать, безбедно, да и ладили меж собой хорошо. Единственной их печалью было то, что небеса послали им сына, когда оба были уже в годах. Супруги берегли мальчика как зеницу ока, но кто бы мог подумать, что два месяца назад ребенка свалит жестокая лихорадка, едва не отправившая его на тот свет. Муж и жена обошли все храмы округи, сожгли бессчетное количество благовоний, но все было тщетно.
В отчаянии они услышали молву о бесподобном, не знающем равных лекаре, который стал новым настоятелем храма Цзыся. Говорили, что даже молитвы простых горожан, приходящих в этот храм, непременно сбываются. Обезумевшая от горя мать, которой было уже все равно, какому врачу платить, бросилась к дверям храма молить о помощи. В итоге настоятель действительно спас ее сына. С того дня все деньги, которые она обычно жертвовала храму Нефритового Будды, госпожа Чжан стала носить в даосский храм Цзыся.
Город Люгун был невелик, и весть о чудесном исцелении сына семьи Чжан разлетелась мгновенно. Все больше людей стекалось в храм Цзыся, и за одну ночь он прославился, начав соперничать в популярности с самим храмом Нефритового Будды.
Женщина достала платок и промокнула испарину на лбу. Протиснуться внутрь было непросто, но ей сказали, что сегодня настоятель не будет гадать по руке или лицу. Вместо этого он выйдет во двор, чтобы проповедовать учение Дао. Госпожа Чжан была неграмотна, но из-за безграничного доверия к настоятелю твердо решила послушать его речь.
Войдя во внутренний двор, она замерла в изумлении.
Двор был битком набит людьми, некоторые стояли даже за воротами. И все же толпа не шумела; слышался лишь тихий шепот, но и он тут же смолкал, растворяясь в благоговейной тишине.
Вдали она наконец разглядела настоятеля Цуя.
Он восседал на возвышении под храмовым карнизом, с легкой улыбкой взирая на собравшуюся паству. Госпожа Чжан была поражена. Она вспомнила статуи божеств в храме: его глаза излучали тот же свет. Тот же взгляд, полный милосердия и кротости.
Лицо настоятеля Цуя казалось бледнее, чем в прошлую их встречу. Возможно, виной тому был яркий солнечный свет, заливавший двор.
Часто бывая здесь с молитвами, госпожа Чжан краем уха слышала, что здоровье даоса Цуя оставляет желать лучшего. Однако никто не знал истинной причины его недуга, а она, будучи простой замужней женщиной, решила не совать нос в чужие дела.
Несмотря на расстояние, никто не перебивал его речь, поэтому голос настоятеля Цуя был отчетливо слышен каждому в этом дворе.
Он не звучал болезненно, напротив — в нем сквозили терпение и мягкость.
Его голос был подобен чаше чая, температура которого идеальна — не обжигает и не леденит, позволяя аромату медленно наполнить комнату.
Когда он был здесь, казалось, что само божество снизошло на землю.
— Сегодня мы поговорим о причинно-следственной связи, — услышала госпожа Чжан слова настоятеля Цуя.
По толпе пронесся легкий вздох, на лицах людей отразилась озабоченность.
Настоятель Цуй продолжал с неизменной улыбкой:
— Большинство людей полагает, что о причинно-следственных связях говорят лишь буддисты, но мы, даосы, тоже уделяем этому внимание. В «Трактате об отклике Дао» сказано, что ни счастье, ни несчастье не приходят сами по себе, без зова — они не являются предопределенной судьбой или роком. Все зависит исключительно от вас и ваших поступков. Добро, которое вы дарите миру, непременно к вам вернется.
Понимала ли госпожа Чжан глубинный смысл его слов, было неважно. Она за всю жизнь и книги-то в руки не брала. Обычно пределом ее культурного досуга были посиделки в чайных, где сказители травили байки о жизни в цзянху. От разговоров же о высоких моральных принципах у нее обычно начинала болеть голова.
Однако сейчас — то ли из-за атмосферы единения со множеством слушателей, то ли благодаря тому, что настоятель Цуй излагал глубокие истины простым языком — она не только понимала суть сказанного, но и не чувствовала привычного раздражения. Напротив, в ее сердце разливалось чувство просветления.
— Возьмем, к примеру, госпожу Чжан, — вдруг произнес настоятель.
Услышав свою фамилию, она тут же встрепенулась. Поначалу она подумала, что речь идет о ком-то другом, но, подняв глаза, увидела, что настоятель Цуй смотрит прямо на нее. Вслед за ним на нее обернулся и весь двор.
Уши госпожи Чжан вспыхнули пунцовым огнем. Она никогда в жизни не была в центре всеобщего внимания и от смущения совершенно не знала, куда деть руки и ноги.
— Не так давно сын госпожи Чжан страдал от тяжкого недуга. Болезнь казалась практически неизлечимой. Полагаю, многие слышали об этом. Если бы не ее постоянные добрые деяния, накапливающие добродетель для семьи Чжан, разве могла бы столь ужасная беда разрешиться так благополучно?
Госпожа Чжан никогда не ожидала, что настоятель Цуй будет так ее восхвалять. Она залилась краской еще гуще. Когда она заговорила, голос ее дрожал и срывался:
— Мы с мужем лишь следовали велению сердца. Мы не заслуживаем такой похвалы от настоятеля! Когда мой сын болел, все обошлось лишь благодаря вашему блистательному мастерству. Вся семья Чжан, от мала до велика, будет вечно благодарна вам!
Улыбка настоятеля Цуя стала еще глубже:
— Столь прекрасный пример того, как «следовать велению сердца»! Вы говорите об этом так, словно это сущий пустяк, но многие ли в этом мире способны на такое? Если уж рассуждать об этом подробно, то разве не благодаря наставлениям множества учителей я в конце концов пришел в даосский храм Цзыся?
Толпа одобрительно загудела, соглашаясь с ним, что вновь впечатлило госпожу Чжан. Ее сомнения сменились завистью к мудрости этого человека.
Лицо госпожи Чжан пылало. За все прожитые годы это был первый раз, когда кто-то хвалил ее за доброту, и этим кем-то был прославленный даос из знаменитого храма. Ей не терпелось вернуться домой и поделиться этой историей с мужем. В душе она твердо решила: в следующий раз, когда придет в храм Цзыся, она пожертвует еще больше денег на масло для лампад.
Вдруг краем глаза госпожа Чжан уловила болезненный укол света. Она подумала, что это какое-то золотое или серебряное украшение бликует на солнце.
Сосредоточившись, она поняла, что это нечто пронеслось в ее поле зрения, словно птица, взмахнувшая крыльями.
Госпожа Чжан, не успевшая даже моргнуть, увидела, как серая тень метнулась к настоятелю цую. В руках тени сверкнул длинный меч — убийца явно намеревался прикончить настоятеля одним ударом!
Острие меча замерло всего в полуцуне от его сердца. Даже если бы люди, стоявшие рядом, среагировали мгновенно, они бы не успели его спасти. Все произошло слишком быстро. Почти никто не успел даже осознать случившееся.
Атакуемый вихрем клинка, настоятель Цуй невольно отшатнулся назад, но это движение вряд ли могло спасти его от убийцы. Меньше чем через мгновение меч должен был пронзить его сердце, превратив живого человека в мертвеца.
Госпожа Чжан не видела ни единого шанса на спасение для настоятеля Цуя. Объятая ужасом, она пронзительно закричала!
Обновлено: 22.01.2026