— Донесение! Ваше Высочество, из родных земель только что пришли срочные вести! — запыхавшийся гонец, бледный от ужаса, рухнул на одно колено перед Дайшанем. — Два месяца назад армия Тяньбао, подобно свирепому тигру, обрушилась на Шэнцзин и взяла его штурмом! — Голос гонца дрожал.
— Что?! Как это возможно?! — Дайшань побледнел и чуть не свалился с кресла.
— Успокойтесь, Ваше Высочество, и выслушайте до конца, — гонец перевёл дух. — После падения города армия Тяньбао устроила резню. Из всей нашей знати и аристократии в живых не осталось и десятой части! Государь, видя, что всё потеряно, с несколькими десятками верных сановников и тысячей отборных всадников бежал в Хэту-Алу. Но этот Дун Тяньбао не дал и передышки! Он тут же повёл армию следом, захватив весь Ляодун. Бесчисленное множество наших сородичей, бросив дома, бежали в Хэту-Алу в поисках спасения. А десять дней назад пришла последняя, самая страшная весть. Дун Тяньбао во главе восьмисоттысячной армии окружил Хэту-Алу. В городе закончились и припасы, и стрелы, а помощи всё нет. Боюсь, Государь... боюсь, он уже мёртв! — Гонец зарыдал в голос. — Великая Цин пала. Как такое могло случиться? Два поколения нашего рода Айсинь Гёро десятилетиями строили эту империю, и всё рухнуло в одночасье...
Кровь хлынула у Дайшаня горлом. «Невозможно... невозможно...» — шептал он, а затем его глаза закатились, и он без чувств рухнул на пол.
Доргонь, стоявший рядом, с трудом подавил торжествующую ухмылку и тут же обрёл ледяное спокойствие. Не время было радоваться. Его многотысячная армия теперь была как ряска без корней, оторванная от родной земли. Возвращаться в Ляодун не было смысла.
Он немедленно собрал всех маньчжурских генералов и обрисовал им ситуацию. Все они были верными сторонниками клана Айсинь Гёро. Все понимали: пути назад нет. Дайшань без сознания. Нужно было держаться вместе. Иначе не только внешние враги — армия Тяньбао, Великая Шунь и Южная Мин — их уничтожат. Их собственные солдаты из китайских и монгольских знамён поднимут бунт.
Придя к единому мнению, они, не ставя в известность командиров китайских и монгольских знамён, отдали приказ: всей армии отступить, чтобы вновь занять Пекин и провинцию Бэйчжили.
Отступление началось немедленно, без малейшего промедления. Хун Чэнчоу и другие китайские генералы были в недоумении, но не смели задавать вопросы своим хозяевам.
— Генерал Цао, татары отступают!
— Что? Отступают? В чём дело?
— Не знаю, господин. Сегодня на рассвете они внезапно начали сворачивать шатры и стройными колоннами уходить. Даже не убрали трупы после утренней стычки, — докладывал подчинённый, сам сбитый с толку.
Цао Бяньбяо чувствовал неладное. Неужели они передумали возвращаться в Ляодун? В этот момент к нему подошёл Сян Хуэй, глава отделения Цзюньтуна при его армии, и передал последние донесения и приказы от предводителя. Лишь тогда Цао Бяньбяо всё понял. Ляодун пал. Вот почему Дайшань и Доргонь отступили. Их родина потеряла для них всякий смысл. Теперь они, несомненно, спешили занять Пекин. Иначе, когда подойдёт основная армия предводителя, им уже не уйти.
— Брат Сян Хуэй! — Цао Бяньбяо нахмурился. — Как думаешь, стоит ли нам преследовать их? Нужно во что бы то ни стало помешать им занять Пекин!
Сян Хуэй на мгновение задумался.
— Брат Цао, по уставу я, как сотрудник Цзюньтуна, не должен вмешиваться в командование. Но раз уж ты спросил, выскажу своё скромное мнение. Во-первых, отступление цинской армии прекрасно организовано. В арьергарде идут китайские знамёна, за ними — монгольские, и лишь потом — сами маньчжуры. А у нас в основном пехота. Как нам их догнать? А даже если и догоним, сможем ли мы с нашими силами окружить их в чистом поле?
Цао Бяньбяо согласно кивал.
— Во-вторых, — продолжал Сян Хуэй, — приказ предводителя — ждать здесь соединения с основными силами. Когда наша армия прибудет сюда, окрылённая великой победой, мы единым ударом сметём всех врагов. Шансы на успех будут гораздо выше. Поэтому я считаю, что сейчас бросаться в погоню — не лучшая идея.
Цао Бяньбяо хлопнул себя по лбу.
— И то верно! Спасибо, брат Сян Хуэй, что вразумил! Что-то я совсем потерял голову. Чуть было не наломал дров из-за своей горячности!
На самом деле, хотя потери корпуса Цао Бяньбяо за эти месяцы были невелики, люди были измотаны до предела. Двух-трёхсоттысячная армия Цин непрерывно, волна за волной, шла на штурм, и давление на защитников было колоссальным. Они израсходовали почти сто тысяч ручных гранат. Кремнёвые ружья в войсках меняли уже дважды. Отступление врага было спасительной передышкой.
Авангард Тяньбао, не слезая с коней, через два дня достиг Шаньхайгуаня. Лишь войдя в крепость, Тяньбао узнал, что цинская армия уже отступила. Основным силам требовалось ещё семь-восемь дней, чтобы подойти. Он дал авангарду день на отдых, приказал как следует накормить лошадей, чтобы на следующий же день снова броситься в погоню.
Когда цинская армия отступала от Шаньхайгуаня, Лю Цзэцин наблюдал за этим с вершины горы. Он видел, как уходит многотысячное войско, оставляя за собой пустые, беззащитные города. Его сердце затрепетало от жадности и амбиций.
Он немедленно повёл свою армию вниз и без труда занял Шаньдун, Тяньцзинь и сам Пекин. Силой он согнал под свои знамёна огромную армию в полмиллиона человек. Правда, армией это сборище можно было назвать с большой натяжкой. Лишь десять-двадцать тысяч были его верными солдатами. Остальные — сброд из местных бандитов, разбойников и насильно мобилизованных крестьян.
Лю Цзэцин объявил, что присягнул Южной Мин, но на деле вёл себя в провинции Бэйчжили как полновластный хозяин. Он игнорировал приказы из Нанкина, став настоящим «земляным императором».
Но его счастье было недолгим. Не прошло и двух месяцев, как цинская армия вернулась. Лю Цзэцин сперва не придал этому значения и выслал войска навстречу. Но когда его солдаты узнали, что им предстоит сражаться с теми самыми маньчжурами, от одного имени которых у них подгибались колени, армия разбежалась. Особенно быстро это сделал сброд, который разбежался, не сделав и шагу из лагеря.
Поняв, что всё кончено, Лю Цзэцин поспешно собрал награбленные за годы сокровища и с горсткой верных людей бежал на юг.
Так Доргонь, не потеряв ни одного солдата, вновь овладел Пекином. Он немедленно и методично начал организовывать оборону города. Через три дня к стенам Пекина подошла двухсоттысячная армия Тяньбао.
Город снова был в осаде.
Обновлено: 21.01.2026