Глядя вслед удаляющемуся мужчине, генералы лишь сейчас осознали, что совершенно его не знают. Кто это?
Им и неоткуда было его знать. Этого человека, настоящий самородок, нашла для Тяньбао Система. Его звали Юй Цзэчэн. Некогда он был агентом Цзиньивэй, тайной полиции Мин, засланным в Шэньян. Когда город захватили маньчжуры, он попал в плен и стал слугой-боем. Позже Шэньян переименовали в Шэнцзин, и он превратился в столицу. Его хозяин чем-то не угодил Доргоню, и его казнил Додо. А все его слуги, включая Юй Цзэчэна, перешли во владение Доргоня.
В начале года, когда Доргонь повел армию на Корею, во время одного из кровопролитных штурмов Хансона Юй Цзэчэн сумел притвориться мертвым в укромном уголке под стеной. После битвы его, как и многих других, взяли в плен корейские солдаты, убиравшие поле боя.
Система тут же определила в нем редкий талант, гения в области шпионажа, диверсий и сбора информации.
С ростом владений Тяньбао и числа его подданных, потребность в разведданных становилась все острее. И как раз в этот момент Система подкинула ему такой бесценный кадр.
После долгих и убедительных бесед Юй Цзэчэн понял, что путь назад, в Великую Мин, для него закрыт. А увидев, как мирно и зажиточно живут люди на землях, подконтрольных армии Тяньбао, он проникся к Предводителю глубочайшим уважением и без колебаний присягнул ему на верность.
Вскоре Тяньбао тайно создал особую структуру — «Бюро расследований и статистики военных операций армии Тяньбао», или сокращенно — Цзюньтун. Эта организация должна была заниматься сбором разведданных, слежкой за противником и выполнением секретных миссий. А Юй Цзэчэн стал ее первым главой.
Три дня спустя. Раннее утро. Солнце заливало своим светом величественные дворцы Шэнцзина. В тронном зале, в атмосфере напряженного ожидания, шел важный утренний совет.
Император Хаогэ в роскошном драконьем халате восседал на троне. Его властный взгляд скользил по лицам сановников. Те стояли, либо сохраняя серьезное выражение, либо тихо перешептываясь.
— Господа! — голос Хаогэ гулко разнесся под сводами зала. — Думаю, вы уже знаете. Династия Мин пала! Это — наш шанс!
Он сделал паузу, давая словам возыметь эффект.
— Крестьянская армия захватила столицу, но их власть еще не окрепла. Если мы ударим сейчас, то молниеносным броском захватим Пекин, а за ним — и всю Поднебесную!
Его слова были встречены гулом одобрения. Закаленные в боях знаменные генералы, потрясая кулаками, в один голос требовали немедленно начинать поход на юг.
— Император прав! Это дар Небес, нельзя упускать такой шанс!
— Мы готовы служить Вашему Величеству верой и правдой, чтобы как можно скорее покорить Срединную равнину!
Зал кипел от воодушевления. Но в разгар этого воинственного порыва кто-то вдруг спросил:
— А… как быть с князем Жуем?
Вопрос, словно ушат ледяной воды, остудил пыл собравшихся. В зале воцарилась тишина. Сановники переглядывались, не решаясь ответить. Все опустили головы, искоса поглядывая на императора.
Но Хаогэ оставался невозмутим.
— Господа, — произнес он твердо и уверенно, — я хочу заявить со всей определенностью. Мой четырнадцатый дядя, Доргонь, беззаветно предан Великой Цин! Вся его жизнь — это череда битв и побед во славу нашей династии! А слухи, что распускают о нем, — не более чем гнусная клевета врагов, пытающихся вбить клин между нами!
Он обвел взглядом придворных.
— Поэтому я принял решение! Я отправляю ему на подмогу пять знамен: Окаймленное Желтое, Исконно Красное, Окаймленное Красное, Исконно Синее и Окаймленное Синее! И пусть в тот день, когда выступит эта армия, весь мир увидит, что мы с дядей — как родные братья! И пусть тогда кто-нибудь посмеет усомниться в нашей дружбе!
«Дружба, как же», — мысленно усмехнулись многие. Отправить на «подмогу» такую армаду — это больше походило не на помощь, а на конвой. С такой силой за спиной Доргонь, даже если бы и замыслил измену, не посмел бы и пальцем шевельнуть.
Впрочем, сановникам было наплевать на интриги императорской семьи. Их мысли были заняты другим: как бы в грядущем походе урвать кусок пожирнее, добыть славу и богатство.
Тут же вперед выскочили Ли Гохань, Тун Тулай и другие китайские генералы-перебежчики, наперебой выражая свою преданность и готовность вести войска на юг. Недавно сдавшийся Хун Чэнчоу тоже рвался в бой, но, будучи новичком при дворе, пока помалкивал.
Хаогэ презирал китайцев. Но его отец, Хуантайцзи, в ходе своих реформ значительно повысил их статус, и теперь их в империи было слишком много. Резко притеснять их было опасно. К тому же, если эти предатели так рвутся убивать своих соотечественников, то почему бы и нет? Можно использовать их как пушечное мясо, сберегая жизни доблестных воинов Цин.
— Хорошо, — кивнул Хаогэ. — Я принимаю вашу службу. Ли Юнфан, Гэн Цзинчжун и Шан Кэси также отправятся с вами. Вы сформируете Китайские Восемь знамен, а Хун Чэнчоу будет вашим военным советником. Надеюсь, вы не разочаруете меня.
Стоявший в стороне Фань Вэньчэнь почувствовал неладное. Несмотря на то, что после смерти Хуантайцзи Хаогэ открыто пренебрегал китайскими советниками и его собственное влияние сильно упало, он считал себя верным рабом династии Цин и не мог молчать.
— Ваше Величество, раб осмелится сказать…
— Ты, собака! Кто давал тебе слово?! Вон отсюда!
— Ваше Величество, выслушайте раба! А после — бейте, казните, я приму любую кару!
— Ладно, говори быстрее, — нехотя бросил Хаогэ.
— Ваше Величество, вы отправляете на юг слишком много войск! Если все они уйдут, в Шэнцзине останется лишь один десятитысячный отряд Исконно Желтого знамени! А если враг нападет? Кто защитит столицу? Кто защитит вас?
— Какой еще враг? — презрительно скривился Хаогэ. — На сотни ли вокруг — земли нашей Великой Цин! Откуда ему взяться?
— Ваше Величество, вы забыли об армии Тяньбао?
Хаогэ расхохотался.
— Признаю, на море они чего-то стоят. Но мы в Шэнцзине! Вокруг — бескрайние равнины. Стоит им только сойти на берег, как Железная конница Восьми знамен покажет им, где раки зимуют! К тому же, у Шэнцзина высокие и толстые стены, на которых стоят десятки наших лучших пушек. Как они могут взять его? Я не зря оставил здесь Исконно Желтое знамя. Или ты считаешь, что десять тысяч моих лучших воинов не справятся на равнине с какой-то шайкой пиратов?
При этих словах несколько генералов из Исконно Желтого знамени гневно уставились на Фань Вэньчэня, а кое-кто даже положил руку на эфес сабли.
Фань Вэньчэнь побледнел как полотно. Он хотел было продолжить, но Хаогэ его оборвал:
— Фань Вэньчэнь, ты был старым слугой моего покойного отца, и я ценю твою прошлую верность. Поэтому я прощаю тебе твой сегодняшний бред. Но за оскорбление Исконно Желтого знамени, которое создал сам покойный император, ты должен быть наказан! В память об отце я избавлю тебя от смертной казни. Стража! Увести и дать двадцать палок!
Маньчжурские сановники в душе ликовали. А китайские перебежчики похолодели. Стало ясно: при новом императоре их ждет незавидная участь.
Пока огромная армия, посланная Хаогэ, двигалась к Шаньхайгуанской заставе, навстречу ей уже шла армия Ли Цзычэна. И за каждым их шагом тайно следили агенты Цзюньтуна.
Получив донесение, Тяньбао немедленно отдал приказ о выступлении. В поход он брал только шестьдесят тысяч своих лучших бойцов. Остальные оставались в тылу.
— Цао Бяньбяо, ты поведешь двадцать тысяч. Твоя задача — захватить Шаньхайгуань и удерживать его три месяца. Справишься?
— Крепость будет стоять, пока я жив! — отчеканил генерал. — Клянусь, ни один татарин не вернется в Ляодун!
— Отлично. Остальные сорок тысяч пойдут со мной. Чжан Дабяо, тебе — мобилизовать в Корее двести тысяч солдат и подготовить их к бою. Вопросы есть?
— Никак нет! Сейчас в Корее под ружьем пятьсот тысяч. Триста тысяч в районе столицы готовы выступить по первому приказу.
Тяньбао повернулся к Ли Эрху.
— Генерал Ли, твоему флоту выделить эскадру для сопровождения. Подготовить фучуани. Люди генерала Цао морем доберутся до ближайшего к заставе острова и будут ждать. Как только армия Хаогэ войдет в Китай, они высадятся и захватят Шаньхайгуань. Остальным кораблям — блокировать Бохайский залив. Ни одно вражеское судно не должно пройти на север!
Глядя на своих генералов, расходившихся, чтобы исполнить приказ, Тяньбао чувствовал, как его переполняет азарт. Два года он был в этом мире. И вот, наконец, пришло его время выйти на главную сцену.
Обновлено: 21.01.2026