Каждый раз, когда Святая Реликвия выкидывала новый фокус, Ройя недоумевала все сильнее. Ей казалось, будто их силой заставляют участвовать в какой-то дурной мыльной опере.
Но она, будучи ТЕМ САМЫМ информационным посредником – с большой буквы «Т», «С» и «И», – была не из тех, кто станет сидеть сложа руки в ожидании, пока ответы сами свалятся ей на голову.
О нет.
В то же мгновение, как в воздухе замерцала Проекция, она отправила одного из своих людей к Темпларам – тем самым, у кого она и позаимствовала Святую Реликвию.
Ее не волновало, как эта замкнутая, святее папы римского религиозная секта умудрилась заполучить нечто столь безумное, как одна из Десяти Заповедей, – это были их проблемы, а не ее.
Что ее волновало?
Какого черта ничего из этого не было прописано в договоре мелким шрифтом.
…«Позаимствовала».
Ладно, возможно, это была не совсем традиционная сделка.
Скорее, она приобрела реликвию путем заключения стратегического соглашения о долгосрочной аренде.
Ну, знаете, из тех, что включают в себя обмен услугами, завуалированные угрозы и нездоровое количество косых взглядов.
Но неважно. Детали.
И какой сюрприз – ее лакей вернулся ни с чем.
— Леди Ройя… Прошу прощения, но они сказали, что не знают.
Она медленно моргнула, подавляя желание застонать.
— Значит, они не хотят нам говорить? Ты им угрожал?
— Да, моя леди. И нет, они говорят правду.
Ройя закатила глаза с такой силой, что у нее чуть не разболелась голова.
«Конечно, они не знают. Бесполезные идиоты».
Ей хотелось застонать, но это выдало бы ее раздражение, поэтому она взяла себя в руки.
Легким движением кисти она отпустила женщину, и та тенью выскользнула из зала, незамеченная остальными, кто был слишком занят, уставившись на Проекцию.
«Если они не знают, на что еще способна эта штука, тогда что?..»
Она начала накручивать на палец прядь своих очень длинных светлых волос, пока ее мысли метались в сотне разных направлений.
«Безопасно ли продолжать? И что еще важнее…»
Ройя снова посмотрела на Проекцию.
«Насколько больше она может?»
От этой мысли по ее спине пробежал холодок – смесь возбуждения и беспокойства.
Ее губы медленно изогнулись в опасной ухмылке.
Ей не терпелось это выяснить.
Азим тем временем сидел, скрестив ноги, и, не отрываясь, смотрел на Проекцию, не думая ни о чем другом.
Он не спорил, не рыдал и не строил козни, как остальные.
Он просто… был здесь, глядя в одну точку и не двигаясь с места.
Образ султана – нет, его султана – за последние несколько часов рвали на части и сшивали заново бесчисленное количество раз.
И каждый раз он представал кем-то иным. Кем-то новым.
Человек, которого он боготворил, человек, которого ненавидел, человек, которого уважал, человек, которого боялся, человек, которого когда-то любил, – все это был один и тот же человек, и этого человека он не знал.
Разочарован? Да, это было бы преуменьшением.
Но даже это слово не могло описать всего.
Дело было не только в том, что Азим узнал или что, как ему казалось, он знал о султане.
Нет, это было нечто большее… нечто, с чем он не мог справиться.
Не от такого человека, как он, не от его султана.
Но как раз в тот момент, когда он готов был еще глубже погрузиться в водоворот собственных мыслей, сквозь шум прорвался голос – одно-единственное слово, прозвучавшее громче всего в зале.
— …ухожу.
Едва слышный звук, но он поразил Азима, как ничто другое.
Его взгляд и взгляды всех, кто это услышал, метнулись к одной женщине.
Леди из клана Ас-Сайф.
Худа.
В зале воцарилась гробовая тишина, их прежние мысли, споры и ссоры угасли, став не более чем отголоском прошлого.
Все хотели услышать ее снова.
Может, им послышалось. Наверняка послышалось.
И Худа, решив быть храброй, исполнила их безмолвную мольбу.
— Простите. Но я больше не могу здесь оставаться… Ас-Сайф выходит из коалиции.
Слова повисли в воздухе, словно занесенный для удара клинок.
Но не надолго – ошеломленную тишину нарушил Зафар.
— Ты не можешь просто уйти. Не сейчас… не когда все кончено. Для него это ничего не изменит.
Взгляд Худы метнулся к «герою», ее губы сжались в тонкую линию.
— Могу и уйду.
Она двинулась с места, но Зафар преградил ей путь.
Ее люди могли бы его остановить, но никто не пошевелился.
— Ты убегаешь… Думаешь, твой уход что-то изменит? Что Злодей волшебным образом исправит содеянное, потому что ты от него отвернулась?
Худа коротко и горько рассмеялась.
— Я не убегаю. Я лишь делаю то, что должна была сделать с самого начала. Лейла права. Ни один маг под моим знаменем не имеет права находиться сегодня в этом зале.
Зафар собирался ответить, но она заставила его замолчать одним взглядом и продолжила:
— И не надо все переворачивать. Ты хочешь, чтобы я осталась, ради своей выгоды, а не моей. Но не волнуйся. Я буду смотреть его воспоминания, пока чувство вины не перестанет пожирать меня заживо, и буду ненавидеть его так же сильно, как ненавижу себя.
— Это не…
Зафар было начал, но Худа снова оборвала его, сделав шаг вперед.
— Возможно, я наивна. Но я не та тупая баба, какой ты меня считаешь.
Она не кричала, но каждое слово било с силой кулачного удара.
И хоть она не сказала этого прямо, смысл ее слов был очевиден.
Худа видела его насквозь. И весьма отчетливо.
— Н-неужели коалиция распадается?
— Ас-Сайф не может так поступить, верно?
— Нам нужны все, мы не можем…
Зал наполнился гулом перешептываний, который тут же смолк под ее взглядом.
Азим открыл было рот, чтобы отчитать ее, но выражение ее лица остановило его.
Не потому что он боялся, нет, он даже не был уверен, что такое возможно.
Он сделал это ради нее самой, ибо казалось, еще одно слово в ее адрес могло окончательно ее сломить.
Потому что не только боль и вина довели ее до такого состояния, но и закипающая ревность, в которой она не смела себе признаться.
Любому наблюдателю было очевидно, что Малик заботился о Синдбаде во много раз больше, чем о ней.
Когда они встретились, Малик честно признался, что не спас бы их, если бы не она.
Теперь?
Она была уверена, что все было наоборот.
Малик оставил ее в живых лишь потому, что она была сестрой Синдбада.
И хотя это был крайне пессимистичный взгляд, далекий от истины, в нем все же было ее подобие.
Для нее этого было достаточно.
Худа отвернулась, подав знак своим людям двигаться.
— Идем.
Звук шагов разнесся эхом, когда они молча последовали за ней.
Ни одна душа не осмелилась встать у нее на пути, да и никто не хотел – кроме одной ученицы.
Сафиры.
— Трус.
Одно это слово ударило сильнее любого, что она обрушила на других, но Худа никак не отреагировала.
Она даже не замедлила шаг.
Ее молчание, более оглушительное, чем любой ответ, было заявлением само по себе.
Сафира усмехнулась, но не стала преследовать ее или пытаться оставить за собой последнее слово.
Она лишь стояла и смотрела, как Худа и ее люди исчезают за огромными дверями.
В следующие несколько мгновений никто не смел пошевелиться.
Лишь когда Азим издал долгий, усталый вздох, толпа, казалось, коллективно вспомнила, как дышать.
Но даже когда снова начались перешептывания и зал ожил, один вопрос никто не осмелился произнести вслух, хотя он и нависал над ними, как грозовая туча:
«Что теперь?»
Ответ был лишь у одного человека.
Наверху, все еще паря в воздухе, находился Малик, наблюдая за разворачивающейся внизу драмой, будто это был последний акт одной из его любимых пьес.
Затем, словно что-то решив, его губ коснулась едва заметная ухмылка.
— БАССОРА.
Слово сорвалось с его губ тихим указом, и его душа плавно вернулась в тело.
Внизу Проекция замерцала, светящиеся слова начали извиваться и меняться.
Мгновение спустя на экране появился новый жирный текст, возвещающий о новом начале:
[Том 2: По ком звонит колокол.]
Обновлено: 20.01.2026