*Перевод: **Astarmina***
Леонард действительно сделал всё возможное.
Думаю, он и Гамильтон прибыли очень быстро. Быстрее было просто невозможно.
Просто я оказалась немного проворнее и успела разобраться с тремя мусорными мешками до их появления.
— Что здесь... э-э... что здесь произошло? — пробормотал Гамильтон с ошеломлённым лицом, войдя в здание.
Внутри был полный хаос.
Ничего не осталось целым. Что-то разбилось во время драки, что-то я разнесла в порыве ярости.
— Один лежит в большой комнате, второй — в коридоре, третий — у задней двери, — объяснила я Гамильтону, указывая кинжалом, отобранным у здоровяка, на разные части здания. — Некоторые, возможно, мертвы.
Я вытерла тыльной стороной ладони кровь, брызнувшую на лицо, потом немного подумала и поправила себя:
— Нет, возможно, все мертвы. Извините. Я ещё не научилась контролировать силу.
В свои десять лет я не могла позволить себе драться с прохладцей. При малейшей ошибке меня бы скрутили. В итоге пришлось отбиваться изо всех сил, не заботясь, выживут они или нет.
Вообще-то, просто избить кого-то всегда труднее, чем убить.
— В-вы сейчас говорите... что справились... со всеми в одиночку?
— Хелена, ты в порядке? Не ранена?
В отличие от Гамильтона, который от потрясения даже заикался, Леонард сохранял спокойствие и первым делом проверил, всё ли со мной в порядке.
Ах, воистину ангел, мой старший братец. Глядя на Леонарда, я почувствовала, как тает моё раздражение.
— Да, я в порядке. Хотя мышцы, наверное, будут болеть несколько дней.
— Минуточку. Мышцы? Вы считаете это нормальным? Госпожа, кто вы вообще такая?!
Гамильтон накинулся на меня, глядя так, будто увидел чудовище.
Что ж, это нормальная реакция. Люди из герцогства настолько привыкли ко мне, что я забыла об этом.
Я пожала одним плечом.
— Просто я гений.
— Что?!
— Кстати, Цезарь серьёзно ранен. Я положила его в той комнате. Сначала позаботьтесь о нём.
Гамильтон, словно очнувшись, поспешно бросился в указанную мной комнату.
— Скоро прибудут и стражники. Прости, я опоздал? Слава богу, ты цела.
Леонард крепко сжал мою окровавленную руку с таким лицом, будто вот-вот расплачется.
Ах, почему мой брат такой добрый? От этого хочется капризничать.
— Братик, я не могу идти.
— Правда? Тогда я понесу тебя.
Леонард тотчас подставил свою спину.
Я с готовностью запрыгнула. Прислонившись головой к его спине, почувствовала, как накатывает сонливость.
«Действительно долгий день».
Хотя и утомительный, и уже всё болит...
Но Цезарь не умер.
Он жив.
Значит, день был неплохой. Буду думать так.
Я погрузилась в сон, согреваясь теплом Леонарда.
*******
После похищения я проболела целых три дня. Всё тело кричало от мышечной боли. Врач сказал, что у меня растяжение связок лодыжки и повреждение мышц руки.
Это не удивляло. Я ведь использовала слишком сильные приёмы для тела десятилетней девочки.
Похитителям, похоже, повезло остаться в живых. Впрочем, учитывая, что их доставили в столицу, не уверена, что это можно назвать везением.
Будь то наказание за покушение на императорскую кровь или устранение заказчиком ради сохранения тайны — их будущее вряд ли будет светлым.
На самом деле, самое страшное в этой истории — не опасность получить травму.
По-настоящему страшны нотации.
Через два дня после выздоровления меня вызвали в кабинет отца.
— Ты знаешь, почему я тебя позвал?
— Чтобы похвалить за успешное спасение Его Высочества?
Я неловко улыбнулась, пытаясь прощупать настроение отца.
Провал. Выражение его лица стало ещё холоднее.
— Ну, если подумать, он не совсем цел. Ведь ранен, — пробормотала это, вспоминая Цезаря, который всё ещё прикован к постели.
Отец коротко вздохнул и продолжил уже мягче:
— Хелена, мы с твоей матерью уже знаем, что ты не обычный ребёнок. И это вызывает определённые опасения.
— Боитесь, что я слишком выдающаяся и затмлю брата, захватив герцогство?
— У тебя нет таких амбиций, не так ли?
— Это верно.
Вот он, мой отец. Точно знает меня.
— Мы беспокоимся, что из-за своих выдающихся способностей ты можешь оказаться втянутой в дела, с которыми не справишься. Как в этот раз.
Хмм.
Не понимаю.
Я ввязалась в это, потому что считала, что справлюсь, и что это лучшее решение. Результат был хорошим, так почему же меня отчитывают?
— Я не берусь за дела, с которыми не справлюсь.
— Да, ты умное дитя. Однако ни одни родители не обрадуются, видя, как их десятилетняя дочь бросается на похитителей.
Да?
А мой отец больше всего любил историю о том, как я в прошлой жизни запечатала дракона ценой своей души.
— Хелена, почему ты хочешь обучать Леонарда?
— Потому что это кажется интересным.
— А самой взять в руки меч не хочется?
— Не то чтобы не хочется, но я всё равно одержу верх в любом поединке, так что неинтересно.
— Я хотел бы удовлетворить твоё желание, тем более что у тебя так мало энтузиазма к чему-либо. Но если я соглашусь, это будет означать, что мы публично признаём тебя «особенным ребёнком». И я не уверен, правильно ли это.
— Потому что я могу оказаться втянутой в дела, с которыми не справлюсь?
— Да. Граф Нокт уже интересовался, не пора ли забрать тебя в столицу. Говорит, хочет приставить к тебе лучших учителей и вырастить как следует.
Гамильтон такое сказал? Похоже, появился ещё один человек, как мой наставник из прошлой жизни.
Хотя, мне кажется, какого бы выдающегося учителя ни приставили, он вряд ли будет лучше меня...
— И всё же, ты хочешь учить Леонарда?
Жизнь «особенного ребёнка», о которой говорит отец, явно противоречит моему идеалу спокойной и ленивой жизни.
Но я просто не могу найти другое интересное занятие.
Чем бы ни занималась, всё кажется скучным и утомительным.
Я буду делать то, что хочу. И не буду делать то, что не хочу.
Собираюсь жить так в этой жизни.
— Всё равно хочу учить его, — ответила я решительным голосом.
*******
Я думала навестить Цезаря, но почему-то колебалась.
Возможно, из-за чувства вины, что он пострадал из-за меня. Если бы я не колебалась тогда и не конфликтовала сама с собой, Цезарь бы не пострадал.
На седьмой день я решила прокрасться к нему на рассвете.
План был простой: тихонько войти, пока он спит, проверить его состояние и уйти. Так можно избежать неловких ситуаций.
Отлично, идеально.
Так я думала, но...
— ...Хелена. Решила стать вором?
Чёрт, почему он до сих пор не спит?!
Я чуть не упала в обморок, когда, крадучись войдя в комнату Цезаря, обнаружила его сидящим на кровати с книгой.
Пыталась избежать неловкой ситуации с взаимными извинениями, а попала в ещё более неловкую!
— Почему ты не спишь?
— Не спится. А ты что делаешь в чужой комнате в такой поздний час? —договорив, он вдруг вздрогнул и прикрыл себя обеими руками. — Ты решила напасть на меня во сне!
— Заткнись.
У этого парня талант заставлять чувство вины испаряться.
План тихонько посетить его провалился. Я вздохнула, подошла к кровати и присела.
— Все уже навестили меня, только ты не приходила. Это нечестно.
— Главное, что ты знаешь, что я жива.
— Что это за тон? Звучит ненужно мрачно,— Цезарь хихикнул.
Видя его улыбку, я наконец успокоилась. Боялась, что он будет дрожать от страха.
Ему всего четырнадцать. Ещё ребёнок.
Тот день был для нас слишком жестоким.
— Как твои раны?
— Ещё горят, но скоро заживут.
— Останутся шрамы?
— Не знаю.
— Что, если из-за шрамов ты не сможешь жениться?
— Ха-ха, они же на спине, их даже не видно!
— Серьёзная проблема. Как известно, мужчина должен иметь достойный характер и кожу как белая яшма.
— Ты изображаешь старомодного взрослого?
— У Цезаря и характер недостойный. Тебе не судьба жениться.
— Кто бы говорил о характере, — он фыркнул, морща нос. Затем, избегая моего взгляда, пробормотал: — Ну, если совсем некому на мне жениться, ты можешь взять за меня ответственность.
Я заметила, что его щёки слегка покраснели даже в темноте.
— Не хочу. Брак с императорской семьёй наверняка означает кучу хлопот?
— А что для тебя НЕ хлопоты?! — закричал с покрасневшим лицом Цезарь.
Ой, зря я его поддразнила. Он и так болен, если давление подскочит и раны откроются, будет плохо.
— Раз я увидела, что с тобой всё в порядке, то пойду. Поздно уже, ложись спать.
— Ох, уже уходишь?
— «Уже»? Сейчас три часа ночи!
— М-да... это так... — Цезарь пробормотал что-то, избегая моего взгляда.
Я уже встала с кровати, но, подумав, снова села.
На самом деле, меня беспокоило одно: его лицо выглядело тревожно осунувшимся.
Я списывала это на болезнь, но вдруг подумала, что причина может быть в чём-то другом.
Как ни крути, читать книгу в три часа ночи, даже если днём много спал, немного подозрительно.
— Не можешь уснуть? — осторожно спросила.
Цезарь не ответил, только опустил голову. Однако его мрачное выражение было красноречивее слов.
— В чём дело?
Я слегка сжала его руку. Он плотно сжал губы, долго колебался, а затем заговорил, потерянным голосом, совсем непохожим на его прежний живой тон:
— Мне страшно.
Естественно, что страшно.
Ему всего четырнадцать.
Да, ты всегда был таким. Вместо того чтобы плакать или впадать в уныние, ты напускаешь на себя браваду, становишься колючим и так держишься.
Я вспомнила наш первый день знакомства. Четырнадцатилетний мальчик, который напускал на себя высокомерие, чтобы не показать неуверенность перед людьми, которые его не приветствовали.
— Я боюсь возвращаться в императорский дворец. Там все только и хотят моей смерти.
— Но ведь есть и те, кто хочет тебя защитить. Например, мой отец или граф.
— Как долго, по-твоему, они смогут меня защищать? — Цезарь почти обвиняюще спросил.
— Я не хочу умирать. Я бы хотел отказаться от трона и уехать в деревню. Просто жить тихо.
— Даже если ты откажешься от трона, это не сделает твою жизнь безопасной. Проще убрать потенциальную угрозу совсем, чем оставлять проблему на будущее.
От моей прямоты лицо Цезаря побледнело.
Я уже сталкивалась с этим в прошлой жизни. Правда, я была на стороне тех, кто убивал сводных братьев, но всё же...
— Наоборот, будет ещё опаснее. Если ты откажешься от трона, не останется никого, кто защищал бы тебя.
— Я... знаю, — Цезарь обхватил лицо руками. — Я это знаю. Но что мне делать?
— Что делать? Нужно стать императором.
— Думаешь, это так просто?!
— А почему нет? Ты первый принц. Первый в очереди на престол. Разве бывают условия легче?
— Не говори так легко о том, что тебя не касается! —он закричал на меня.
Ну не знаю. С моей точки зрения, человека, который был бродягой, а потом стал императором, более лёгких условий просто нет.
Но я не могу так объяснить. Наклонившись к Цезарю, я сказала:
— Цезарь, послушай. Люди — странные создания, они ещё больше издеваются, когда чувствуют слабость. Но даже кошка не трогает кусачую мышь.
— Что ты хочешь сказать?
— Что в такой ситуации нельзя убегать, нужно стать ещё сильнее. Показать, что любой, кто тронет тебя, испортит себе жизнь.
Цезарь изумлённо посмотрел на меня, говорящую столь прямые выражения.
— Где благородная девица научилась таким грубым словам?
— Сейчас это важно?
— Я не смогу. Не уверен. Я не такой сильный, как ты.
— Нет, Цезарь, ты сильный. Ты рискнул жизнью, чтобы спасти меня.
— Моё тело просто двигалось само. На самом деле, мне было страшно, и я хотел убежать.
— Никто из тех, кто совершил великие подвиги, не делал это без страха. Они делали это, вопреки страху.
Все такие.
Я тоже была такой.
— Я всегда выслушаю твои капризы. Но не убегай от таких вещей.
— Хелена, ты думаешь, я смогу... благополучно стать императором?
— Мы должны сделать так, чтобы смог. Нигде ничто не получается «само», Цезарь, — я посмотрела на него и твёрдо сказала: — Всё будет хорошо. Я буду рядом. Я помогу тебе стать императором.
После моих слов лицо Цезаря наконец расслабилось.
Наверное, ему это было так необходимо. Кто-то, кому можно полностью доверять.
Я понимаю. Я тоже такая.
«Особенные люди» всегда одиноки. Да, я понимаю, о чём беспокоится отец.
Но всё же.
Даже если это окажется непосильной задачей, я хочу быть на стороне этого ребёнка.
— Теперь тебе легче? Думаешь, сможешь уснуть?
— Не знаю, — Цезарь лёг на кровать и уставился на меня широко открытыми глазами. — Иногда мне кажется, что ты намного старше меня.
— Наконец понял, молокосос?
— Но всё же я старше тебя.
— И это говорит тот, кто от страха спать не может.
— Только сегодня, — сказав это, Цезарь потянул меня за руку, словно пытаясь затащить в кровать. — Так что останься сегодня и переночуй здесь.
Это что ещё за вольности между мужчиной и женщиной?
Впрочем, если мама не узнает, думаю, ничего страшного. Мы оба ещё дети.
В итоге я забралась на кровать и легла рядом с ним.
— Спасибо.
Пробормотав это, Цезарь наконец закрыл глаза. Его лицо выглядело спокойным, и я тоже с облегчением закрыла глаза.
Теперь я поняла, что ещё не поблагодарила его за спасение.
Эта мысль пришла слишком поздно, и у меня уже не было сил открыть глаза. Ну что ж, ничего не поделаешь. Требовать от десятилетнего ребёнка бодрствования до рассвета — это слишком.
Так мы вдвоём, крепко держась за руки, пережили эту долгую и страшную ночь.
Обновлено: 02.02.2026