Глава 6 — Глава 6

Глава 6. Генри снова ехал по заснеженной дороге и уже почти не переживал из-за разбитой машины – виды за окном действовали на него успокаивающе. Он включил радио. Приемник тут же поймал какую-то испанскую волну. Родные музыкальные мотивы окончательно оправили его. Парень глянул в зеркало заднего вида – эвакуатор с его машиной плелся сзади. Показался город. Сразу же на въезде Генри увидел местных жителей. Это был небольшой провинциальный городишка с населением в пару тысяч человек, зарабатывающий на лесозаготовке. Бумажный завод, мебельная фабрика. Несколько улиц, пару многоэтажных жилых домов, один рынок, скотобойня и овраг, разделяющий город пополам. Вот, пожалуй, и все, что тут можно было найти. Такси ехал по почти пустой улице. Снежная пустота вокруг. Высоченные трубы бумажного завода швыряют в небо серый дым, коптят бледный солнечный диск. Такси вдруг остановилось. – Куда дальше, шеф? Генри отвлекся от раздумий. – Как… Вы разве не знаете? – Так откуда бы мне? Я ведь не местный. Я вообще тут впервые, – ответил водитель, оглянувшись. «Вот оно как». Генри снова посмотрел в зеркало. – А водитель эвакуатора? – Тоже нет. – Почему? – Мы с ним соседи, – ответил водитель, оскалившись идиотской улыбкой, отчего зубочистка, торчавшая у него между зубов, упала на пол. Генри ничего не понял, но на всякий случай решил улыбнуться в ответ. – Ладно, поехали дальше, спросим дорогу у местных. Остановившись на единственном перекрестке, по правую сторону от себя на тротуаре Генри увидел прохожего. Это был мужчина лет сорока, одетый в потрескавшуюся кожанку, протертые старые джинсы и валенки. На его голове Генри к своему удивлению вместо шапки увидел шлемофон. Густые кустистые брови закрывали глаза, а под носом у него росли усы шевроны с легкой проседью. Таких людей Генри еще не встречал. Мужчина курил папиросу и постоянно глядел на наручные часы, словно ждал автобуса. Генри попросил водителя подъехать поближе к нему и остановить машину. Открыв дверь и вылезши наружу, он крикнул мужчине: – Сударь, простите за беспокойство, не подскажите случайно, где в этом славном городе находится ближайшая автомастерская? Усач лениво поднял взгляд, посмотрев сначала на Генри, затем на покореженную машину. Он тихо засмеялся, оскалив при этом ряд желтых зубов, между которыми торчала папироса, а потом и вовсе загоготал во весь голос. Его пузо под кожаной курткой задергалось так сильно, что ему пришлось даже схватиться за него, чтобы оно ненароком не выскочило наружу. Смех этот, больше похожий на уханье какого-то чудовища, был настолько громким, что его эхо, наверно было слышно на другом конце города. Генри ожидал такой реакции. Через несколько невыносимо долгих минут мужчина успокоился, и, вытерев, сухими, мозолистыми руками выступившие от смеха слезы, пробасил: – Ой, умора-то... Вот! По этой улице езжай до оврага, значит, потом поверни направо. Потом, вот, снова прямо. Потом слева, по другую сторону оврага будет лесопилка, после нее, метров через сто, справа от тебя будет мастерская, вот. Там главный работник у них – мой хороший друг. Умелец! Вот, – он оттопырил большой палец вверх. – Благодарю! – Генри улыбнувшись ему, сел в машину и поехал по указанному маршруту. *** Очередной рабочий день подошел к концу. – На сегодня все, можете быть свободны,– объявил Альберт. Эдди чувствовал себя выжатым лимоном. Хоть ему досталось немного работы, за день он все равно жутко вымотался. Он бросил завистливый взгляд на повара и служанку. Уж эта парочка никогда не устанет, думал он. Роберт задорно присвистнул, затем, сняв с головы колпак, подбросил его вверх на пару метров. Он собирался, уже было его поймать, но ему помешала стоявшая рядом Гранда, дав повару подзатыльник. Поднимая упавший на пол колпак, Роберт, зло цыкнул, на что служанка лишь звонко рассмеялась. Видимо, ее цель – разозлить повара – была успешно достигнута. Так они и общались – ежедневно подшучивая друг над другом. Эдди устало вздохнул, и, понурив голову, хотел было пойти к себе, чтобы забыться сном, но заметив мелькнувший перед лицом каштановый хвостик, вдруг замер. Быстро вспорхнув по лестнице, она стала на перекрестке двух коридоров, и, немного подумав, шмыгнула в один из них. Эдди, кажется, догадывался, куда она собралась. Поднявшись к себе в комнату, он накинул на себя куртку, и, заперев дверь, уверенно направился в тот же коридор, что и Рита. Пройдя его, он вышел к лестничному пролету. И в коридоре и на лестнице освещение не работало, и поэтому Эдди приходилось идти на ощупь. Он начал не спеша подниматься по ступеням. Преодолев последний лестничный пролет, он уперся ладонями во что-то холодное. Это была небольшая дверца, которая, судя по размерам, подходила скорее гномам, чем людям. Конечно, она была не заперта. Он дернул ручку на себя, и дверь с протяжным скрипом открылась. В лицо тут же ударил порыв холодного ветра, стихший через короткое мгновение. Он оказался на крыше. Перед ним была небольшая квадратная площадка, огороженная по периметру сеткой. У правого края стояла низкая деревянная скамья с металлическими опорами. Рита лежала в центре площадки на расстеленном пледе, кутаясь в пуховик. Эдди протиснулся в узкий дверной проем, но не успел сделать даже шага, как оказался в совершенно другом месте. Необъятное поле. Высокая зеленая трава слегка колышется под порывами теплого ветра, который приносит запахи цветов и ягод. Передо мной на небольшом холме возвышается дерево с толстыми ветвями и сочными, ярко сверкающими листьями. Кажется, это дуб. Под ним лежит девушка в белом платье, лицо которой скрыто волосами. Надо мной – небо без единого облачка, усеянное россыпью предрассветных звездочек. Оно еще не сияет голубизной, потому как сейчас еще, видимо, раннее утро. Солнце только-только начинало лениво выползать из-за горизонта. Я стоял босыми ногами на сырой черной земле, но мне не было неприятно, скорее наоборот. Я глубоко вдохнул, и меня охватило два чувства – легкость и свобода. Я словно сломал железные цепи, сбросил с себя что-то тяжелое, что мешало мне двигаться. Не знаю почему, но я вдруг побежал. Роса, висящая на кончике каждой травинки, вонзалась в мои ладони, в мое тело. Я запрокинул голову вверх и увидел, как надо мной пролетела, проглотив висящих в воздухе и мерцающих призрачным зелеными цветом светлячков, стайка серебряных рыб. Справа и слева от меня разливалось пурпурно-желто-белое море полевых цветов, источающих дурманящий аромат. Я все бежал, не чувствуя усталости – роса словно придавала мне энергии. Я, наконец, приблизился к дубу. Девушка слегка обернулась ко мне, но не встала с места. Ветер играл с ее короткими голубыми волосами, запутывая их. Она была стройной и казалась очень хрупкой, словно хрустальной. Первые лучи солнца отражались от ее бледной, как снег кожи. Ее лица я так и не увидел. Я нагнулся и сорвал цветок одуванчика. Почувствовал на себе чей-то взгляд – обернулся назад, но никого не увидел. В следующее мгновение случилось неожиданное – пошел дождь. Крупные и горячие, словно парное молоко, капли воды срывались с абсолютно чистого, безоблачного неба. Я упал спиной на траву, не собираясь что-либо еще делать, и решил остаться здесь навсегда. И тут наваждение растаяло, как туман. «Что это было?» – подумал Эдди. Ладно, не важно. Переутомление, усталость, какая теперь уже разница, по какой причине это случилось и что это было? – Здравствуй,– сказал он. Маргарита, запрокинув голову назад, ответила: – О, это ты, Эдди? Привет. – Можно к тебе прибиться? – спросил он, ступая на выложенную каменной плиткой площадку. – Да, конечно. Он прошелся вокруг, коснулся руками ограждения, и, перегнувшись через него, глянул вниз. На редкость темная и спокойная ночь, подумал он. – Хочешь прилечь? – сказала Рита. Эдди обернулся к ней. Она приглашающе хлопнула ладонью по пледу. – Здесь еще есть место, – улыбнувшись, добавила она. – Ладно… Он осторожно лег рядом с ней. Сердце бешено застучало, а уши загорелись от смущения, но он старался не подавать виду. – Потрясающее сегодня небо, – выдохнул он. – Сама налюбоваться не могу, – ответила она. Эдди устроился поудобнее, подложив руки под голову. – И часто ты так делаешь? – спросил он, глянув на нее. – Ну.… И часто ты за мной следишь? – лукаво улыбнувшись, ответила она. Эдди еще больше покраснел. Она заметила это. – Да ладно тебе. – Она, смеясь, щелкнула пальчиком по его носу. – Ну…. Довольно часто. Эдди немного успокоился. – Хорошо, когда есть свое укромное местечко. –Да уж, – протянула она. Было безоблачно и безветренно, на небе была отчетливо видна каждая звездочка. Они просто молча лежали. Это не была неловкая тишина, потому, что им действительно не нужно было ничего друг другу говорить. Они словно молча разговаривали вслух. Разговаривали о всякой ерунде, о всяких повседневных мелочах. Болтовня ни о чем без слов. – Знаешь созвездия? – спросил он. – Нет, – мотнула она головой. – Я вот знаю парочку. И вот он стал искать на небе знакомые звезды. – Созвездие лебедя, например. Вот это, видишь? – говорил он ей, указывая ладонью в небо, – это его крылья, а эти три звездочки – шейка и хвост. Это созвездие мне почему-то раньше казалось, человеком, раскинувшим руки. А вот эти яркие пять звезд, это лира. Вон там – ковш большой медведицы. А ведь свет многих звезд, из тех, что мы видим, начал свой путь тысячи лет назад, возможно сейчас их уже нет. Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил: – Знаешь, я, когда мальчишкой был, летними вечерами часто так голову задирал и звезды разглядывал. Я в деревне жил, там яркого освещения не было, и поэтому их хорошо было видно. Выбегал из дома вечером и несся в поле или на какой-нибудь высокий холм. Мог хоть целыми часами лежать так на мягкой траве и пялиться в небо, на звезды. Сейчас я повзрослел, но все равно поражаюсь им. Сколько лет прошло, а они, все так же висят там, не сдвинулись ни на сантиметр, не изменили своего положения. Ты рождаешься, стареешь, умираешь, а звезды вечны. Погаснут все фонари, высохнут все океаны и моря, сгорят все леса, а звезды так и будут светить. Закончив свою речь, Эдди выдохнул. Повернувшись к Рите, он увидел, что она смотрела на него так, как никогда раньше. От этого взгляда прекрасных изумрудных глаз, внутри у него что-то взорвалось. Они все так же лежали. В этом не было ничего особенного, но они чувствовали себя в тот момент самыми особенными на всем белом свете, наверное, единственными людьми в мире. В тысячах таких же городов, на тысячах таких же крыш, наверное, лежали тысячи таких же парочек. Но им было все равно на тысячи, на сотни, на миллионы других людей. Для них в тот момент не существовало больше никого. Остаток ночи они провели на крыше. *** «Как он там говорил? По этой улице до оврага, потом направо, потом снова прямо. Вроде так. Не хватало еще заблудиться в этой глуши!» Поднялся ветер, усиливающийся с каждой секундой. Машины ехали по узкой колее, засыпанной гравием. Назвать это дорогой язык, конечно, не поворачивался, но выбирать не приходилось. По правую сторону от них был перелесок. Северные деревья-гиганты, стройные, но очень высокие, чуть покачивались под порывами ветра. Они напоминали огромных ледяных великанов с кожей серебряного цвета. Ветер усилился, началась метель. Облака на небе стали еще более тяжелыми. За окном стемнело. Деревья раскачивались все сильнее. Генри даже сидя в машине, слышал их скрип. Ему стало не по себе. Вдруг машина резко затормозила. Генри, опешив, посмотрел на водителя, но тот широко раскрытыми, чуть блестящими в полумраке, словно стеклянными глазами смотрел на дорогу. Присмотревшись, Альпари с ужасом понял, что тот вовсе не моргает и даже не дышит. Генри начало захватывать чувство паники и страха. Между лопатками, куда-то вниз по спине, пробежал неприятный холодок. Тут скрип деревьев и свист ветра за окном машины резко прекратился, как будто выключили звук. Это было абсолютно ненормально и странно. Генри на миг показалось, что он просто оглох. Альпари посмотрел в окно – метель уже бушевала вовсю. Вдруг в салоне автомобиля раздался щелчок, который в оглушительной тишине, показался Генри выстрелом из пистолета, сделанным прямо над ухом. Альпари дернулся, испугавшись, но краем глаза успел заметить, едва уловимое движение пальцев левой руки водителя. Загорелись фары, в ярком желто-оранжевом свете которых, посреди снежной бури, на дороге, в нескольких метрах от машины, Генри различил маленький черный силуэт. Он почувствовал дежавю. Словно подобное он уже видел. Будто преследует его что-то черное, смутное, маленькое. И каждый раз ему не удается выяснить, что именно его преследует. В голове Генри раздался тихий смех. Ветер на короткое мгновение поутих и видимость улучшилась. На дороге перед машиной, в свете фар, сидел средних размеров кот. Угольно-черная шерсть и серебристые усы развивались на ветру, неестественно длинные острые уши торчали, словно антенны. Но больше всего завораживали его огромные глаза, цвета аквамарина, от которых невозможно было отвести взгляда. Кот будто погрузил Генри в гипноз. Альпари совсем не заметил, как вокруг стемнело, словно уже наступила ночь. Генри уже ничего не видел кроме кота, с огромными сияющими аквамариновыми глазами, сидящего в пятачке света, посреди кромешной тьмы и неистовой снежной бури. Тишина уже не была полной: Генри слышал, где-то рядом, словно за своей спиной, толи детский смех, толи топот, толи пение птиц, толи плачь, толи дыхание. Он слышал также еще много-много разных звуков, но разобрать какой-то определенный не мог, так как все они смешались в одном диком водовороте. Но все это продолжалось не дольше нескольких секунд, после чего кот, видимо, наигравшись с разумом Генри, решил отпустить его. Альпари помотал головой, отвел взгляд от кота, но, не удержавшись, снова посмотрел на него. Тот сидел все там же, склонив голову слегка на бок. Затем он поднял вверх пушистый хвост и резко опустил его на землю, после чего откуда-то сзади послышался сильный удар. *** Генри словно окатили ледяной водой. Он резко подскочил, больно ударившись головой о потолок машины. Глубоко и шумно вдохнув, он осмотрелся, и, придя в себя, понял, что это был просто сон, хоть и очень реалистичный. Сердце бешено колотилось, перед глазами была мутная пленка. Генри не сразу заметил, что руки его мертвой хваткой впились в кресло, на котором он спал. Он с трудом разжал одеревеневшие, холодные пальцы. Генри бил легкий озноб, да и вообще он чувствовал себя странно, словно в каком-то опьянении. Он не помнил, как и когда заснул, да и сам сон уже почти полностью стерся из памяти. Снежная метель, силуэт в свете фар на дороге. Уже окончательно отойдя от тяжелого сновидения, Генри вздохнул легче. Он огляделся. За окнами был все тот же унылый зимний пейзаж. По правую сторону возвышался перелесок, по левую сторону – овраг, который тянулся далеко вперед вдоль дороги. Генри закашлял, почувствовав запах табачного дыма. Он посмотрел на водителя. Тот курил папиросу, был хмур и явно чем-то недоволен. Увидев, что Генри проснулся, он сказал невозмутимо: – Доброе утро. Генри, видимо, не понял его шутки и спросил удивленно: – Я так долго спал? – Да нет, спали вы минут двадцать. Причем так неожиданно и быстро уснули! Вы же приезжий и совсем недавно здесь, я так понимаю. Вот я и подумал, что это утомительная поездка сказалась, и решил не будить. – А, спасибо. Генри отвернулся к окну и очень громко и красноречиво кашлянул. Водитель, поняв его намек, опустил стекло, и, щелкнув пальцами, выстрелил сигаретный окурок наружу. Вдруг Генри осенило. – Почему мы так долго едем? Уже ведь должны были добраться. – Распогодилось, – ответил водитель. – Снегопад сильный начался, да еще и ветер поднялся. Генри задумчиво хмыкнул. Вся эта ситуация казалась ему очень знакомой. У Альпари больно кольнуло в мозгу, и он вспомнил в одно мгновение все детали своего сна. Дорога, деревья, метель, силуэт, смех, удар. Генри понял, что сейчас что-то будет. От налетевшего порыва ветра деревья начали раскачиваться, словно гигантские метрономы. Одно из них, видимо, самое гнилое и старое, звонко затрещав, начало медленно крениться. Генри, поняв, что уже не сможет и не успеет что-либо сделать, зажмурился и прикусил до боли губу. Вот уже второй раз за этот день он слышит этот дребезг, ломающий его вместе с машиной напополам. – Что за?! – водитель резко затормозил и посмотрел в зеркало заднего вида. Генри устало вздохнул, и, закрыв лицо руками, обреченно опустил голову. Выйдя из такси и оглянувшись назад, Альпари произнес тихо: – Как же так? Генри просто закрыл глаза. Он уже устал злиться, негодовать, нервничать. Он открыл глаза, посмотрел на небо и порадовался хорошему зимнему дню. Холодный ветер немного потрепал его волосы и успокоился. Генри поежился, поднял ворот пальто, улыбнулся и произнес мысленно: «Все образуется». Он ничуть не удивился, увидев, что сам эвакуатор не пострадал – автомобиль Альпари героически принял на себя весь удар. Дерево было высоким – метров десять, не меньше, – но довольно тонким в диаметре. Но и этого хватило, чтобы машину согнуло в бублик. Генри усмехнулся своим мыслям. «Бублик». Капот и багажник практически соприкасались друг с другом, отчего автомобиль напоминал перевернутую на спину букву «С». Водители эвакуатора и такси повыскакивали наружу. – Ну, ничего себе! – Вот так штука! – Надеюсь, она у вас застрахована? – спросил подошедший к Альпари водитель такси. Генри уже было безразлично. – Нет, – холодно ответил он. – У, сочувствую, – протянул таксист, не спеша, прикуривая сигарету. Один из водителей эвакуатора вызвал какую-то службу, которая должна была заняться деревом. Генри вспомнил, что направлялся в город не только из-за починки машины, но и для того, чтобы заказать новое стекло в особняк. Он решил поручить это задание таксисту. Записав размеры стекла в блокнот огрызком карандаша, тот сказал – Будет сделано! – и, сев в машину, умчался куда-то вперед. Минут через тридцать к месту происшествия приехал фургон. Открылась его задняя дверь и наружу выпрыгнуло три человека в защитных касках. Одеты они были тепло (что впрочем, не удивительно, учитывая местный климат). Поверх курток на них были надеты оранжевые рабочие жилеты и пояса с различными инструментами. Рабочие расчехлили бензопилы. Один из них дернул пару раз пусковой трос. Пила взревела, выплюнув облачко выхлопного газа. Двое остальных рабочих повторили действия первого. Началась работа. Пильные цепи, вгрызаясь в промерзшую древесину, высекали из нее струи острых опилок. Генри надоело наблюдать за этой возней, и он заскучал. Рядом стояли водители эвакуаторов и оживленно болтали, изредка поглядывая на разбитую машину Альпари. Один из них, обратив внимание на Генри, сказал: – Вы, наверное, замерзли? У Генри зуб на зуб не попадал от холода (хоть тот и был одет тепло), но он, не подавая виду, спокойно и как можно увереннее ответил: – Ничуть. Водитель кивнул, и, подойдя к эвакуатору, залез в кабину и тут же вылез, держа в руках средних размеров металлический цилиндр. – Кофе угоститься не желаете? Цилиндром оказался обыкновенный термос. Генри помолчал немного, делая вид, что думает, а потом сказал, улыбнувшись: – Почему бы и нет? Мужчина отвинтил крышку и в нее же плеснул парящей приятным ароматом коричневой жидкости. Генри обхватил крышку-стакан обеими руками, согревая окоченевшие ладони. Он сделал осторожный глоток и сладко зажмурился, чувствуя, как напиток согревает его горло. Стало даже слишком тепло. Генри принюхался к кофе. – Он с коньяком? Водитель улыбнулся, и, подмигнув, ответил: – Средство от холода. Пару раз со стороны города подъезжали машины, но видя, что путь перекрыт, разворачивались обратно. Вскоре работа была закончена. Дерево, распиленное на бревна, было убрано. – Так-с, начальник, мы все, – подытожил главный в небольшом отряде рабочий. Настало время решать, что дальше делать с машиной. – Спустите ее. Водители эвакуатора кивнули, и через некоторое время автомобиль всеми четырьмя колесами стоял на холодной земле. Подойдя к нему, Генри провел рукой по его помятому алюминиевому боку и горько улыбнулся. За то недолгое время, пока Альпари ездил на нем, он успел сильно к нему привязаться. Это было похоже на расставание со старым другом. Но Генри уже все решил. Альпари, глубоко вдохнув, зажмурился и, упершись руками в багажник автомобиля, тронулся вперед. Машина была не такой уж тяжелой, так как кузов ее был из легкого алюминия, а не из тяжелой стали, и Генри не составило особого труда сдвинуть ее с места. Холодный ветер, дувший в спину, словно помогал ему. Автомобиль мягко покатился по снегу. Генри почувствовал на своей щеке мокрый, холодный след. Сзади слышались удивленные голоса: – Простите, а что вы делаете?.. – Э?.. – Чего это он?.. Вскоре Генри почувствовал, что толкать стало легче – машина уже катилась по склону вниз. Отпустив, холодный метал автомобиля, Генри прошептал: «Прощай». Слышно было лишь шуршанье снега под колесами. Генри медленно моргнул и, открыв глаза, увидел противоположную сторону оврага. Там были такие же деревья и такая же дорога, что и на этой стороне. Поразительная схожесть. Словно зеркальное отражение. Генри, приглядевшись, даже различил на том берегу эвакуатор и каких-то безликих человечков в оранжевых защитных касках и в жилетах и еще двоих в синих робах рядом с ними. Еще там стоял он, Генри, и смотрел вперед. Альпари и его отражение встретились друг с другом взглядом. Отражение беззвучно открывало и закрывало рот, словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь что-то сказать Генри. Альпари жестами показал ему, что он не слышит его. Тогда Отраженье обреченно ссутулилось и опустило руки. Лицо у него было усталым и изможденным, а под глазами были синяки. Генри еще раз медленно моргнул и наваждение исчезло. Противоположная сторона была пуста. На дне оврага что-то тихо ухнуло, но Генри решил, что не будет смотреть вниз. Генри заплатил водителям и рабочим за их услуги. Те были, мягко говоря, удивлены и испуганно смотрели на него, нервно перешептываясь друг с другом. Генри полагал, что его приняли за сумасшедшего, но ему уже было плевать. Вскоре на дороге стало пусто – все уехали. Таксист долго не возвращался. Генри подумал, что его оставили тут, как он оставил свою машину в овраге. Альпари стоял, словно парализованный, и смотрел на противоположную строну оврага, ожидая снова что-то увидеть в зазеркалье. Но там было пусто. «Что же это было? Сказывается усталость и утомление? Или стресс? Или все сразу? Или может быть это действительно какая-то душевная болезнь? Насколько я помню, в моей семье шизофренией никто не страдал». Генри мог бы еще долго размышлять на эту тему, но сзади раздался гудок – водитель все-таки вернулся за ним.