Глава 14 — 014

Глава 14   Лоэнгрин кивнула; Аделаида хрустнула печеньем. — Особенно леди Валери Анонкур. И конечно, целиться будет не в сэра Карлайла — в Энжи. Впервые за весь разговор на лице Лоэнгрин проступило явное неудобство. О том, как знаменита пара «Карлайл Ансгар — Валери Анонкур», она слышала не раз. Даже держа дистанцию от высшего света, нельзя было этого не знать: «Пятничная Кроне» без единого пропуска смаковала, где и как они проводили свидания. Увидев выражение Лоэнгрин, Аделаида загадочно улыбнулась, подалась вперёд, оперлась локтём о стол и постукивала пальцем по щеке, будто играя на пианино. Её зелёные глаза мечтательно заискрились. Лоэнгрин отлично знала этот взгляд: так смотрит барышня, предаваясь романтическим грёзам. — Думаю вот что, — протянула Аделаида, слегка улыбаясь и розовея. — Целью сэра Карлайла с самого начала была Энжи. Лоэнгрин не смогла скрыть растерянности, и Аделаида, разгорячившись, настаивала: — Похоже на чепуху, но послушайте! С начала года леди Валери всё настойчивее намекала на помолвку. А он держался холодно: стоило ей прощупывать почву — переводил разговор. В итоге отношения испортились, и недавно они расстались. Холодок на лице Лоэнгрин не растаял; Аделаида нетерпеливо постучала ладонью по столу. — И вот — как только появился повод — он первым примчался и заговорил о браке. Значит, думал об Энжи с самого начала. «Принимать такую версию — значит быть несправедливой к леди Валери», — невозмутимо отметила Лоэнгрин. Герта её поддержала: — Ему претила бы и политическая сторона: с леди Доротеей у него отвратительные отношения — тут уж не до брака с Валери. Леди Доротея, наследница великого дома Анонкур, с Карлайлом, как водится, была на ножах. То ли на западном фронте они разругались до дисциплинарного взыскания Карлайла за неповиновение, то ли после того, как леди Валери разорвала помолвку с Марселем Музагой, Доротея явилась к Карлайлу — слухов хватало. Аделаида закрыла глаза и покачала головой. — Это то, о чём Вернер не договорил. До чая я его выспросила. Он не слишком охотно делился, но разве остановишь моё любопытство? Она улыбнулась, поднимая чашку: по её словам, сразу после возвращения с западного фронта и получения баронства Карлайл Ансгар, слоняясь по салонам, проявлял явный, постоянный интерес к Лоэнгрин. Чем дальше говорила Аделаида, тем спокойнее и холоднее становилось лицо Лоэнгрин. Возвращение с фронта приходилось на те дни, когда Лоэнгрин лишилась голоса. И то, что он тогда ждал момента и расспрашивал о ней, слишком легко укладывалось в знакомый узор. Тогда нашлось немало тех, кто проявлял к ней низкий, липкий интерес: стоило ей потерять голос, как многие решили, будто рухнул и её статус, и потянулись дешёвое сочувствие и грязные ухаживания. Скорее всего, Карлайл Ансгар был не исключением. Вернер, пожалуй, пригладил рассказы — ради настроения Аделаиды… Герта, заметив, как похолодели глаза Лоэнгрин, поспешила перевести разговор: — Леди Валери, конечно, разрывает. Она так явно показывала свою привязанность. — И сейчас в свете не появляется: ни чая, ни балов. Значит, на Новогоднем… — Аделаида принялась строить предположения. Лоэнгрин тем временем невольно вспомнила Валери, хваставшуюся на императорском балу. Розегартен, Шато де Ботур, какой-то безымянный особняк на острове Птифилле… Как они вдвоём катались по Югу, где и как проводили дни в замках Анонкура… Взволнованный голос, румянец. — …Пытаться тянуть Нордтванд за шиворот по праву древности — смешно, но в сущности это и значит: Анонкур ниже Нордтванда. Доротея другой разговор; но с характером Валери Анонкур, как она себя поведёт… После падения Винбергенов, после проигрыша Гидеона в борьбе за трон и его затворничества Валери фактически стала королевой бернского общества, заменив Гретхен. Сколько тщеславия, жажды исключительности и гордыни она накопила, и как она взорвётся на балу — ясно без гаданий. Рассчитывать, что Карлайл прикроет её щитом, глупо… Лоэнгрин горько улыбнулась и отпила. В центре зала она не стояла со времён дебютантского бала и первого выхода после потери голоса. Оба раза память не радовала. Не повторится ли? Послевкусие чая было резким.   * * *   — Эй. Поговорим. Вернер окликнул Лоэнгрин, когда она возвращалась после чая. По звуку он был у себя и, услышав её шаги, поспешно вышел. Лоэнгрин нехотя обернулась. Вернер, стоя в дверях, скрестив руки и привалившись к косяку, помахал конвертом. На янтарной печати мелькнул трёхглавый пёс. Лоэнгрин нахмурилась. Янтарный сургуч с цербером — герб Винбергенов. — Похоже, бродячий пёс не на шутку забегался? Она молча протянула руку. Вернер отдернул конверт за спину. — Я сказал — поговорим. Это потом. «Уж что ты скажешь — предсказуемо. Пустые нотации мне не нужны». Улыбка у него мгновенно спала. Сверху вниз по ней прошёлся ледяной, чужой взгляд: не брата, а почти что будущего главы Нордтванда. — На этот раз тебе самой впору заткнуться и послушать пустые нотации? «…» — Входи. Не задержу. Лицо у него было такое, что спорить бессмысленно. Лоэнгрин вздохнула и прошла мимо него. В центре расположился стол из красноватого палисандра. Когда-то, когда Вернер получил печать наследника, Лоэнгрин подарила его. Она задержала взгляд на столешнице; Вернер обернулся со словами: — Ади вытащила из чулана. Похоже, понравился — заказала ковёр и софу в тон. Лоэнгрин взглянула на тёмно-зелёный ковёр и диван и равнодушно ответила: «К месту. У неё вкус отменный». Рука Вернера, тянувшаяся к шторам, остановилась. Он уставился с видом: «Это всё, что ты скажешь?» — и цокнул языком. — Притворяться незнайкой у тебя всегда получалось отлично. Лоэнгрин поморщилась. Если он рыщет по пыли прошлого, то слова «не задержу» лопнули мыльным пузырём. «Ты о чём? О том, что спрятал мой подарок?» — … «Я бывала у тебя в кабинете не раз. Но будешь сейчас припоминать? Для наследника, дёрганного от забот и пытающегося справиться с идиоткой, захлебнувшуейся в жалости к себе, — спрятать стол было нелепо т по-детски глупо. Даже злиться не хотелось». Её колкая, без прикрас, реплика вытянула Вернеру лицо. Лоэнгрин тихо добавила: «И не обидно было. В той ситуации сорваться — закономерно. Я правда тогда была идиоткой». — Закономерно? А потом ты… Он прикусил губу, дёрнул шторы, закрепил их шнуром. — А потом ты замкнулась, ни слова не роняла: что ты знаешь, о чём думаешь. Ади, пожалуй, лучше меня знает твои мысли. Что? Закономерно? И при этом годами молчишь? «Хватит старьё ворошить, ближе к делу». Глаза Вернера похолодели. — Прежде чем ехать в Берн, ты должна была зайти ко мне. «…» — Когда ты самовольно рванула в Берн, я был на четвёртом. Вы же с Ади шли в оранжерею, тебе было известно. И вот так, не сказав ни слова, отправилась в путь? Лоэнгрин сжала губы. Вернер достал из ящика коробку с сигарами, подошёл к окну и продолжил — жёстко: — Использовать силу на всю дорогу, из Нордтванда в Берн! Магический след грохотал бы на пол-империи. Да, сейчас почти некому его уловить… Он отрезал кончик сигары, взял спичку, чиркнул. — Но мы не проверили поимённо десятки миллионов. Кто и где может почувствовать всплеск — неизвестно. Я тебе десять раз говорил: пользуясь этой проклятой силой дракона, помни об этом всегда. Вернер не любил силу Ордеи, доставшуюся Лоэнгрин. Этой силой нельзя пользоваться открыто из-за Сидуса и Бальдранта. Стоит оступиться и весь удар примет Нордтванд. Сейчас и магия, и священная сила слабы. Узнай, что к Нордтванду сила вернулась полной мерой, и Бальдрант с Сидусом объединятся, чтобы прижать его. Вернер опасался этого союза: уже бывало, что они вместе закладывали хомут на шею Нордтванду. — Ты расслабилась, да?