Глава 13 — 013

Глава 13   Лоэнгрин кивнула коротко; Аделаида нахмурилась, выражая беспокойство. — Не будет ли суетнее? Любопытные болтушки, у которых нет прямого доступа к источнику, затерзают вопросами вас, Энжи. — Тут же, распробовав сладость лакомства, она блаженно протянула: — М-м, хорошее. Сидевшая рядом Герта добавила: — Вряд ли кто-то осмелится быть с леди Лоэнгрин откровенно невежливым… за одним исключением. — Ох, да, — скривилась Аделаида, опуская чашку. — Если вы объявите о разрыве на балу — значит, до того дня и причины не прозвучат. А бернская сваха — баронесса — не выносит, когда мимо неё что-то проходит. Кто пристанет больше всех, угадайте? — Баронесса Хейзел, — подсказала Герта. — Если бы только надоедала — ещё полбеды. Но уязвлённая тем, что всё прошло мимо неё, вполне способна злонамеренно переврать факты. Эта женщина вбила себе в голову, будто вправе кроить чужую репутацию по своему капризу… Аделаида резко выпрямилась и понеслась, но тут же прикусила губу. Ещё до помолвки с Вернером, бегая за ним, она хлебнула от баронессы Хейзел сполна: та распускала, что Аделаида глупа и наивна, негодна вести большой дом. Лоэнгрин понимающе кивнула: «Я не учла этого. Спасибо, что напомнила». Аделаида спрятала пылающее лицо за чашкой. Лоэнгрин чуть улыбнулась и твёрдо качнула головой. «Но планы не меняются: объявим к Новому году. Слишком много подготовок и разборов… И барон Ансгар этого тоже хочет: внимание надёжно уйдёт от Комнаты Пиона». Комната Пиона — покои императрицы, самое глубокое место Дракензака. Лоэнгрин имела в виду: в новогоднюю пору отвлечь взгляды от Гретхен — привлечь их к себе. Аделаида удивлённо наклонила голову, не улавливая. Лоэнгрин взглядом попросила Герту. Герта, опуская в чай сахар, начала: — Как вы знаете, старейшины двора больше всего тревожатся о том, что во дворце не слышно детского плача. Если считать и период ухаживаний — уже более семи лет, как они вместе. Зелёные глаза Аделаиды тут же наполнились жалостью; Лоэнгрин тайком улыбнулась — реакция была умилительна. — К тому же ходит слух: в посольскую свиту на Новый год включат принцессу Алмати. Точных сведений нет… но если уж виконт готов ронять эти слова в коридорах, значит, почти наверняка. Отец Герты, виконт Бебер, — костякº Канцелярии двора. Наследников у него не было; когда умер дальний родственник, он взял Герту и воспитал. º Идиома «잔뼈가 굵다» в дословном переводе: «Мелкие кости стали толстыми/крепкими». Позже у него родилась родная дочь, он отстранил Герту; маркграф привел её к Лоэнгрин в камеристки. С тех пор Герта старалась держаться от виконта подальше, но Лоэнгрин, нуждаясь в проводнике в центральной политике, отсоветовала рвать связи. В итоге всё сложилось, как Лоэнгрин хотела: изредка Герта приносила весть из Канцелярии. — Проблема в том, — Герта, помешивая чай, поморщилась, подбирая слова. Долго помолчав, вздохнула: — Принцесса Алмати с чёрными волосами и голубыми глазами. И незамужняя. Аделаида коротко охнула: у императрицы Гретхен — те же чёрные волосы и голубые глаза. Оглядевшись и понизив голос до шёпота, Герта добавила скороговоркой: — И ещё… в последнее время говорят, что стопталась тропинка его величества Бертольда к Комнате Пиона. Старейшины Канцелярии уже предвкушают — мечтают переставить хозяйку… Лоэнгрин поставила чашку с лёгким звоном, осаживая служанку. Герта тут же прикусила язык, но было поздно: Аделаида услышала. Канцелярия двора состояла преимущественно из людей, назначенных ещё при Фридрихе II. Среди них было много тесно связанных с Идис Гентинской, родной матерью Йозефа. Те люди в своё время открыто различали Бертольда и Йозефа. Годовщины рождения двух принцев шли с недельной разницей; сравнение было неизбежно. После падения Йозефа, когда Бертольд стал императором, все вытянули шеи, но не перед Гретхен. Для их глаз, привыкших к блеску, нищенка — дочь кочевников из пустыни, простолюдинка — казалась воплощением недостаточности. Преследование Гретхен со стороны Канцелярии было тонким, но упорным. Даже Лоэнгрин, держащаяся на отшибе от света, это знала — не мог же Бертольд не знать? Зачем же он это терпит?.. — Тогда получается… — Аделаида придвинулась вперёд, отставив чашку. — Тогда положение сэра Карлайла пошатнется. Сплошной убыток? «Именно для того, чтобы не пошатнулось, он и втягивает меня». Лоэнгрин бесстрастно провела пальцем по ободку чашки. И Бертольд, и Карлайл Ансгар будут рады, если на Новогоднем балу взгляды устремятся на Лоэнгрин. Какими бы ни были дела между первыми двумя, Бертольду не нужно, чтобы тема Гретхен поднималась на балу; а если на виду окажутся Гидеон, Нордтванд и Карлайл — то и место алматийской принцессы окажется куда теснее… — А Гидеон? Его устроит молчание до того дня? Им и самим будет неуютно от внезапного вскрытия, — спросила Аделаида, склонив голову набок. Лоэнгрин взяла перо и улыбнулась краешком губ.   Им тоже нужно тянуть до последнего. Увидев имя Нордтванда, инвесторы начнут один за другим пятиться в сторону, а дела у них, похоже, идут неважно. Им кровь из носу надо дотянуть до притока средств. Так что сейчас у них головная боль.   Разумеется, герцог Ротервальд пока ничего не знал, а ломал голову один Дитрих. Лоэнгрин прищурилась с насмешливой холодностью. Аделаида рассмеялась, сияя злорадством. — Ну-ну. Интересно, каково ему будет держать лицо на балу. Лоэнгрин молча усмехнулась в ответ. Вопреки словам Аделаиды, она не разделяла оптимизма. Хоть сгнило, но всё ещё рыба: как ни дави Гидеона, он из дома герцога. Те, кто мечтает пристроить дочерей, стоят в очередь. Даже если всплывёт бастард. — И разве он будет один? Лиц, кому будет стыдно, — пруд пруди, — заметила Герта, унося чашку Лоэнгрин. Наливая свежего чая, она продолжила: — Мы отвлеклись, но… Леди Лоэнгрин, помимо баронессы Хейзел вас станут донимать и многие другие. Возможно, даже хуже. Дело будет нелёгким. Аделаида сразу кивнула, мрачнея. Герта опустила глаза и пояснила: — По манере его величества Бертольда и в целом — вопрос времени, когда сэр Карлайл станет герцогом Винбергеном. Потому в последнее время прибавилось тех, кто всерьёз на него смотрит. А он, как известно, никого не гонит и никого не удерживает. Она облокотилась на стол и подперла щёку ладонью. — Забавно, но о нём говорят: язык держит за зубами и последствий не оставляет — на удивление чистоплотен. Так и пошло: «чем чёрт не шутит», — и кое-кто начал подталкивать дочерей — авось сцепятся. А теперь все эти гончие остались у разбитого корыта… — И Энжи станет им бельмом на глазу, — подвела итог Аделаида, раскладывая печенье. — Слушайте. Есть такой барон Грезе — недоучка, прошлым годом пробился ко двору. Жадный до высот. Так вот, он велел своей дебютантке-дочери непременно, именно непременно прогуляться с сэром Карлайлом в саду. «…» — И наивная мисс Грезе, не понимая, о чём это, потрусила за ним, как он вышел из зала. Только вот таких, как мисс Грезе, за ним потрусило… — Сколько? — Семеро, — сказала Герта и бессильно фыркнула. Лоэнгрин смотрела в чашку с безразличным видом. По совпадению чай был цвета его глаз — густо-золотого. Нахмурившись, она машинально сдвинула чашку в сторону. — Суть проста. Сейчас сэр Карлайл — самый желанный жених Берна. И вдруг — какой сюрприз! — Энжи его ухватила. Но пока лишь помолвка, а до герцогского титула ему ещё шаг… Она взглянула на Лоэнгрин так, будто продолжение очевидно без слов. Как только новость об их помолвке утечёт, те, кто рвались к Карлайлу, начнут, изображая кислый виноград, ловко его принижать.