Глава 11 — Глава 11

1234 год от Рождества Христова – дата, которую легко запомнить. Мир замер в преддверии бури. Главным событием пока считалось лишь неудачное покушение на великого каана Монгольской империи. Однако не будет преувеличением сказать, что именно тогда зародилось всё то, что в ближайшие сто лет перевернет судьбы Европы, Азии и островов Юго-Восточной Азии. Ведь объявление Угэдэем великого похода произошло бы в любом случае. Но история уже начала сворачивать с проторенной колеи. — Нет! Не хочу! Почему ты уезжаешь один? Я тоже поеду! — Капризно кричала девчонка. Разумеется, Луо не был единственным ребенком. Гуюк, рано познавший радости жизни, в свои двадцать восемь лет имел одну законную жену и четырех наложниц. И хотя дети были от разных матерей, жили они в относительном согласии. Возможно, потому, что принцесса-жена Кемиш больше интересовалась Тэнгри, чем властью. Маленькая Еримис, младшая сестра Луо, заходилась в плаче. — Ну же, я всего лишь на одну ночь, — пытался утешить ее Луо. — Врешь! Папа тоже в прошлый раз говорил, что на одну ночь, а его не было много месяцев! — Так он же на войну уезжал, там по-другому никак… Еримис продолжала топать ногами и реветь: — Значит, ты тоже врешь! Не уезжай! Луо не был к ней особенно привязан, но всё же он был горожанином из XXI века, а не грубым монгольским подростком Средневековья. Стоило проявить к сестре немного доброты, как она привязалась к нему всей душой. В итоге ее пришлось уводить кормилице едва ли не силой. Его мать, Кемиш, тяжело вздохнула. Всё это происходило в ее дворце-гэре. — Еримис права, Луо. Похоже, теперь настала очередь матери читать нотации. В той истории, что знал Луо, этот мальчик должен был умереть еще в младенчестве, не оставив в летописях ни единой строчки. Но раз он дышал и жил, история менялась. И для Кемиш он был сыном, которого хотелось оберегать вдвойне. — Тебе всего десять. Я слышала, Яньцзин – это невообразимая глушь. — Далековато, конечно, но всё же ближе, чем отцовский Эмиль, — возразил Луо. — Да при чем тут расстояние! — Вспылила Кемиш. — Я о том, что отправлять тебя туда одного – чистое безумие! Яньцзин, Чжунду, Пекин… От Каракорума, сердца Монголии, до него путь в десять тысяч ли. Огромные пространства, превышающие по площади Корейский полуостров. Хоть это и ближе, чем долина реки Эмиль – удела Гуюка в районе современного Казахстана, – мать не могла смириться с тем, что ее десятилетний сын уезжает один. — Но, матушка, — Луо посмотрел на нее со спокойной улыбкой, — вы ведь тоже не можете поехать со мной. Луо и сам был бы не прочь пожить в свое удовольствие. Можно было бы остаться в Каракоруме, пировать и слушать музыку – здесь в достатке и музыкантов, и сокровищ. Но реальность была сурова: он был сыном Гуюка. Будь его отец обычным принцем, Луо просто наслаждался бы жизнью «золотой молодежи». Но Гуюк – будущий император. Император, которому суждено умереть через два года после коронации. Нужно было готовить почву заранее. Яньцзин идеально подходил для этого. Заметив, что Кемиш готова расплакаться и поехать вслед за ним, Луо мягко улыбнулся: — У вас здесь есть важное дело. — У меня? Да, я буду молить Тэнгри о твоем здоровье и удаче… — Нет, не только это. Кемиш, будучи главной женой, не могла оставить Гуюка. Кто знает, не решит ли вечно пьяный муж сменить супругу, если она исчезнет из виду? Его бабушка Дорегене в свое время не отходила от Угэдэя ни на шаг, чтобы обойти конкуренток. Но Луо не мог прямо сказать: «Следи за своим местом в ордо». Вместо этого он перевел тему. — Помогите отцу поменьше пить. История была неумолима: представители Золотого рода были горькими пьяницами. О Гуюке и вовсе писали, что он вконец погубил здоровье вином. Луо до сих пор помнил, каким нетрезвым застал отца в свой первый день в этом мире. Кемиш вздохнула еще тяжелее. — Эх, если бы это зависело от меня, разве стал бы твой отец прикладываться к чаше каждый божий день? — И то верно. — Но я постараюсь. В конце концов она не смогла ему отказать. Ребенок, который должен был умереть, но был послан ей Тэнгри… Как истинно верующая, Кемиш смотрела на сына с бесконечной нежностью. Луо крепко обнял ее – мать, которую обрел в этой жизни. — Как доберусь до Яньцзина, пришлю вам подарок. — Твое здоровье – лучший подарок для меня, Луо. — Ха-ха-ха! Не беспокойтесь, я буду есть только самое лучшее! В этом теле Луо был на редкость крепок. Настоящий потомок покорителей мира. Перед долгой дорогой всегда набегает уйма гостей – таков закон жизни во все времена. В гэр к Луо, где вовсю шли сборы, заглянула неожиданная соседка. — Хм-м, значит, в Яньцзин собрался? — Байлин, дочь Мунке, была в ярком шелковом платье с цветочным узором. Смерть ее раба Усабо, казалось, ничуть ее не опечалила. Наоборот, вид у нее был довольно задорный. Луо недоуменно склонил голову. — Тебе-то какое дело? — Как это какое! Удел моего отца тоже где-то в тех краях! — «В тех краях», — понятие растяжимое. Там расстояние побольше, чем от Сеула до Пусана. Байлин весело рассмеялась, задорно подмигнув: — Не знаю, где это, но если вскочить на коня – рукой подать! Хе! Владения дома Толуя находились в провинции Хуабэй. Если проводить аналогии с Троеборьем, то где-то в области Цзичжоу. Яньцзин относился к Ючжоу, так что на карте они казались соседями, но на деле их разделяли сотни миль. Впрочем, для монгольской принцессы, привыкшей пересекать степи, это были пустяки. Бывший горожанин Луо лишь покачал головой. — Никогда не пойму монгольское чувство пространства. — Вечно ты говоришь так, будто сам не монгол. — Да нет, просто… В общем, будем соседями. Прошу любить и жаловать. Малышка Байлин слегка покраснела и фыркнула: — Пф! Буду заезжать в гости. И только ради того, чтобы послушать твой музыкальный ансамбль! Она резко развернулась и убежала, сверкая ярко-красными ушами. Луо почесал в затылке. Да уж, в Яньцзине ему явно часто придется сталкиваться с семьей Толуя. Он обернулся к Е Чжинь, стоявшей за спиной в карауле. — Совсем еще малявка, а уже туда же – по музыкальным вечерам разъезжает. — Не вам бы об этом говорить, господин, — поддела его та. — Эй! Я занимаюсь развитием культуры в этой суровой столице! В этот момент у входа в гэр раздался чей-то строгий голос: — Ребенок, рассуждающий о таких вещах, — вот кто по-настоящему не по годам развит. Если бы само понятие «строгость» обрело человеческую форму, это был бы он. В гэр вошел Мунке – воплощение суровой невозмутимости. Луо неловко усмехнулся. — Ха-ха… Дядя Мунке? Вы всё слышали? — Слышал. И то, как ты сплетничал о моей дочери, тоже. — Кхм! Это была просто шутка. Честное слово! Мунке ответил с таким серьезным лицом, будто собирался вынести смертный приговор: — И то, как она обещала часто наведываться к тебе, я тоже слышал. Похоже, наказывать его не собирались. И всё же Луо невольно оробел. Он слишком хорошо помнил из истории, каким беспощадным судьей мог быть этот человек. Но Мунке лишь кивнул ему. — Спасибо за то, что случилось на пиру. — А? Но ведь всё пошло не совсем по моему плану. — Значит, план всё-таки был твоим. Как бы то ни было, без твоего предупреждения мы бы даже не успели подготовиться. — На губах Мунке промелькнуло подобие улыбки. — Я, сын Толуя, Мунке, всегда возвращаю долги и не забываю добро. Глаза Луо округлились. Получилось! Семья Толуя, с которой они должны были стать заклятыми врагами, теперь была его должником. Это была крошечная, но невероятно важная перемена в истории. Суровый Мунке похлопал Луо по плечу. — Будем добрыми соседями. Пусть и недолго. — Почему недолго? — Нас ждет великий поход во всех направлениях. — Мунке посмотрел сквозь открытый полог гэра в бескрайнее небо. — Не знаю пока куда, но я обязательно приму в нем участие. В 1235 году, то есть в следующем, начнется грандиозная кампания. Мунке отправится в легендарный поход на Русь. У Луо был год – не так уж много, но достаточно, чтобы укрепить дружбу. Он вежливо поклонился. — Буду рад нашей дружбе. В это краткое мгновение история продолжала менять свое течение. Но самым важным человеком был, конечно, другой. — Странную награду ты выбрал, Луо. Этот человек не пришел сам – к нему полагалось явиться с прощальным визитом перед долгой дорогой. Это был Гуюк, отец Луо. Сидя во Дворце старшего сына, Гуюк смотрел на него сонным, ленивым взглядом. Вдруг он заговорил совсем о другом: — Семья Толуя в благодарность решила отдать мне свои туха в северной части Сычуани. — Дешево же они отделались. — Почему дешево? Огромная земля, множество людей. Формально долг Мунке был перед Гуюком. Ведь заговор, начавшийся с Усабо, наполовину лежал на совести семьи Толуя. Но Гуюк замял это в ходе расследования. Теперь они расплатились феодом Хэчжоу на границе с Южной Сун. Далеко, зато налоги там текли рекой. Но Луо покачал головой. — Но ведь истинная мощь дома Толуя не в землях, а в их улусе. Слово «улус» имело много значений: страна, орда… Но корень его – кочевой народ. Сила правителя степей измерялась тем, сколько всадников он может повести за собой. После смерти Чингисхана семья Толуя унаследовала костяк армии. Хоть Угэдэй и забрал часть себе, у Мунке под началом оставалось двадцать одна тысяча монгольской кавалерии. У Гуюка же, старшего сына императора, было всего четыре тысячи. Гуюк пристально посмотрел на сына и загадочно усмехнулся: — Вот поэтому я и сказал: странно. Почему ты не попросил кешик или хотя бы тысячу всадников? Уверен, Его Величество не поскупился бы. И дело было не в щедрости Угэдэя, а в распределении власти. Когда умер Чингисхан, в империи было сто двадцать девять тысячников. И почти все они подчинялись Толую, который охранял коренные земли. Угэдэю понадобилось два года, чтобы убедить их признать его власть, и всё это время он занимался перераспределением сил. Он бы с радостью выделил гвардию для любимого внука. Но Луо лишь улыбнулся. — Яньцзин – ключевое место. — Земля – это просто земля. Сила монголов – в людях и конях. — Но именно земля кормит и людей, и коней. Любой монгольский принц или вельможа мечтал о тысяче – отряде всадников и их семьях. Владеть тысячей значило войти в высшую аристократию. В мире XXI века это было сопоставимо с владением гигантской корпорацией. Но Луо видел то, что позже докажет история дома Толуя. — Три года. Этого хватит, чтобы я создал свой собственный улус. В Яньцзине семья Толуя в будущем создаст свою базу. С этой силой они поглотят империю, захватят Южную Сун и завершат создание Мировой империи. Луо хотел занять это место первым. Это была «ставка на Яньцзин», – инвестиция, успех которой был гарантирован историей. Гуюк моргнул и разразился хохотом. — Ха-ха-ха! Какая наглость! Слышишь, Эльджигидай? — И впрямь, достойный сын Вашего Высочества, — ответил генерал. — Верно! Так и должно быть! Тас! Гуюк не знал про «инвестиции», но дерзость сына, решившего создать свой улус, пришлась ему по душе. Он посмотрел на того, кто должен был защитить этого амбициозного мальчишку. — Я здесь, господин Гуюк! — Вверяю тебе своего первенца. Верю, что дом Мукали поддержит его. — Положитесь на меня! Мои воины и мой народ будут верны ему до конца! — Тас, наследник рода Мукали, носящий титул «го-ван» и управляющий землями Хуабэй по завету Чингисхана, ударил себя кулаком в грудь. Перед глазами Луо всплыли золотые письмена: [Получен новый начальник охраны: Тас, наследник титула го-ван рода Мукали.] Луо удивленно вскинул брови. Точно такое же уведомление он видел, когда назначил Е Чжинь. Видимо, были какие-то скрытые условия. Раньше Тас подчинялся Гуюку, а теперь перешел к нему. — Луо, в этом походе я отправлюсь на запад, — сказал Гуюк. — На запад? Что ж, там много богатств. — И красавиц, и вина. Но главное – там полно непокоренных племен. Гуюк, болезненно-красивый и порочный, усмехнулся: — Нельзя позволить домам Джучи или Чагатая забрать их всех себе. Тот, кто подчинит себе кочевников запада, получит преимущество в борьбе за престол. Таков был расчет Гуюка. Он тепло посмотрел на сына. — Благодаря тебе мы с Мунке стали немного ближе. — Я рад, отец. — На юге старайся еще больше укрепить эту дружбу. Может быть, Байлин… — Что? Гуюк осекся и сменил тему: — Неважно. И передай мой привет Кучу и Ли Чжисану. Луо показалось это странным, но он кивнул. Ли Чжисан – наставник Е Чжинь и важная фигура в школе Цюаньчжэнь. А Кучу – второй сын Угэдэя, которого тот прочил в свои преемники. Прямой конкурент Гуюка. Луо поклонился. — Слушаюсь, отец. Пока изменилось немногое. Но, глядя на отца, Луо клялся себе: он не допустит гибели дома Гуюка, которая в его прошлом мире случилась через два года после воцарения. Благодаря Яньцзину он перепишет судьбу.