*Перевод: **Astarmina***
Роуэлл до сих пор не понимала, почему Питер так сильно ее любил.
В то время она была всего лишь ребенком, да к тому же из-за долгой борьбы с болезнью — немного эгоистичным.
Так что для маленькой девочки слова Питера звучали как обещание вечной любви. Ведь у нее не было причин его ненавидеть.
Это было что-то вроде ритуала между ними. Питер говорил то, что Роуэлл хотела услышать, а она крепко обнимала его в ответ.
Роуэлл знала, что ее черные глаза и волосы — не повод для гордости. К счастью, она была вылитой копией отца, так что вопросов о ее происхождении не возникало. Но иногда она замечала, как родители украдкой вздыхали.
[Почему у нее такие темные волосы, дорогой? Она и так слаба здоровьем, а теперь еще этот цвет... Мне так стыдно. Мне жаль ее...]
Родители, безусловно, любили ее, но ее черноту — нет. Пока Роуэлл жива, она будет страдать от пересудов о своем происхождении. Ее чернота была своего рода изъяном.
Поэтому родители ни разу не сказали ей, что ее угольно-черные волосы и глаза — красивые.
Единственный, кто любил ее черноту, был Питер.
Единственный, кто видел в ней что-то особенное, был только он.
«Питер оказался императором».
Роуэлл сидела в ванной, погруженная в раздумья. Теперь она была не в свадебных покоях, а в новой ванной комнате, выделенной ей как невесте императора.
Прошлой ночью, после того как император ушел, она уснула, используя цветы как подушку. Напряжение, вызванное ожиданием встречи с ним, давно исчезло. Причина была проста.
«Император не сможет меня убить».
Роуэлл вспомнила испуганное лицо служанки, открывшей дверь утром. Та не проявила ни капли осторожности — она думала, что невеста уже мертва.
Но, не почувствовав запаха смерти, служанка растерялась.
А когда увидела Роуэлл с широко открытыми глазами, то выглядела так, будто встретила призрака.
«Наверное, она не могла понять, как эта девушка до сих пор оставалась жива».
Роуэлл ее прекрасно понимала. Ведь она сама готовилась к смерти, входя во дворец.
Но она выжила. Как ни смешно — благодаря тоске того, кто хотел ее убить.
«Можно ли назвать это удачей?»
Разве можно назвать везением наименьшее из зол в череде неудач?
Неожиданно рука Роуэлл соскользнула в воду. Она слишком долго сидела в горячей воде, и силы покинули ее тело. Конечно, обычный человек не потерял бы контроль над телом из-за такого пустяка, но она была слаба здоровьем.
Даже просто сидя в ванной, она чувствовала головокружение. Пар затруднял дыхание, и она, словно рыба, выброшенная на поверхность, с трудом хватала воздух. Но Роуэлл не собиралась вставать. Она тупо смотрела в потолок, и в ее голове, будто от пара, мысли становились все более расплывчатыми.
Закрывая глаза, будто в последний раз, она вспомнила одну вещь.
Лучший способ сломить человека — отнять у него его единственное.
Не обязательно что-то драгоценное. Это может быть незаживающая рана или уникальный драгоценный камень.
Главное, чтобы оно было единственным.
Что-то, что должно существовать в его мире. Что-то, без чего он будет шататься, будто потерял часть себя, и проживет так всю жизнь.
«Только тогда человек сломается».
Роуэлл знала это на собственном опыте. Мир называет это погружением в отчаяние.
И это отчаяние стало ее мечом.
Поэтому, прежде чем строить планы, ей нужно было удостовериться в одном.
Чувствуя, как вода утягивает ее ослабевшее тело, она медленно моргнула.
«Я — марионетка, подсунутая императору знатью, поддельная Роуэлл... Смогу ли я сдвинуть его с места?»
*******
— Я принес записи, о которых вы просили, Ваше Величество.
Голос сзади заставил тень мужчины, стоявшего среди разгрома, дрогнуть. По клинку меча в руке императора стекала алая жидкость. Любой бы испугался, но вошедший, казалось, привык к таким сценам — на его лице не было ни тени паники.
— Позвать лекаря?
— Не нужно. Сначала записи.
Император машинально протянул руку, но, заметив, что она в крови, слегка цокнул языком. В таком виде документы не принять. Надо вытереть.
— Прочитай сам, Симорен.
— Хорошо.
Рыцарь по имени Симорен поклонился и тут же развернул принесенные бумаги.
Это были неофициальные записи времен прежнего императора, касающиеся уничтожения одного рода десять лет назад.
Выслушав некоторое время, император поднял руку, прерывая чтение.
— По приказу вход в поместье был запечатан, и его подожгли. Было принято все, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома. Подтверждено 32 погибших. Есть расхождения с тем, что ты прочитал?
— Нет.
Лоб императора наморщился. Было неясно, то ли его раздражал ответ, то ли болела перевязанная рука.
— Возможность, что кто-то выжил?
— Тогда из поместья никто не вышел. Простите, но разве сам такой вопрос не бессмыслен?
— ...Да, наверное. Не может быть, чтобы она выжила.
В конце концов император отвернулся. Больше ему нечего было слушать. Все указывало на одно — Роуэлл мертва.
«Даже если бы она пережила тот пожар... ее здоровье было слишком слабым».
Питер вспомнил Роуэлл в последний раз. Даже без медицинских знаний было ясно, что ее болезненное тело вряд ли пережило бы пожар.
Он знал это. И знал, что надеяться — бессмысленно.
— Я прекрасно знаю... но почему до сих пор не могу перестать надеяться?
Симорен встревожился.
— ...Я слышал, что «кукла», которую вы взяли вчера, все еще жива.
— Да. Она сказала, что я в ней нуждаюсь. Что я на грани безумия. Что кроме нее никто не подойдет.
— Как она смеет так говорить с Вашим Величеством? Где ее место...
— Разве она не права? Я на грани. И кроме Аннет Мартинек, подходящей кандидатуры нет, — Питер усмехнулся, сжимая и разжимая перевязанную руку. — Она действительно похожа.
— ...Так сильно?
— Я подумал, что Роуэлл вернулась.
Да, если бы Роуэлл была жива, она выглядела бы именно так.
Более зрелой, чем в его воспоминаниях. Конечно, лицо Аннет было более нервным, но Роуэлл тоже не была ангелом — как и все дети, долго боровшиеся с болезнью.
Когда губы Аннет произнесли: «Питер?» — он едва не потерял рассудок.
Она так похожа на ту девушку, которую он любил и которая теперь, должно быть, в земле.
Он знал, что Аннет — не Роуэлл, но чувствовал, как безумие поднимается по его позвоночнику. Если бы он чуть больше потерял контроль, то точно решил бы, что это она.
— Но это не может быть ее настоящее лицо. Наверняка это артефакт... или какой-то трюк.
— Верно. Но эффект был. Стало чуть легче терпеть.
— Тогда эта рука...
Голос Симорена дрогнул. Его взгляд был прикован к окровавленному платку на руке Питера.
— Пустяки. Я подумал, что схожу с ума.
Руке будто не было дела до пореза — она уже наполовину зажила.
— Если я сошел с ума и это сон... тогда боли быть не должно.
Но, к сожалению, его чувства работали. Кровь была красной и горячей — значит, он в реальности.
Аннет Мартинек — не Роуэлл Гессен.
Это означало одно: тот, кто подсунул Аннет, знал о Роуэлл.
Питер задался вопросом: «Но все причастные должны были погибнуть тогда?»
Более того, все записи о роде Гессен были уничтожены по закону империи.
Как спустя десять лет Мартинеки нашли девушку, похожую на Роуэлл?
Неужели это просто совпадение?
— Симорен, записи об Аннет Мартинек...
Он собирался приказать принести документы, когда раздался стук в дверь.
Вошедшая служанка склонилась перед Питером.
— Ваше Величество... леди Аннет при смерти.
Обновлено: 02.02.2026