*Перевод: **Astarmina***
Роуэлл прекрасно знала, что ей всю жизнь не везло. В некоторых местах черная кошка считалась символом несчастья, и с того момента, как родилась с черными волосами, она не могла избежать своей злосчастной судьбы. Начиная с того, что в десять лет ей поставили смертельный диагноз, и заканчивая гибелью всего её рода и её нынешним положением — ей никогда не везло.
«Но... Пожалуйста, только не это. Почему судьба так жестока именно ко мне?»
В этот момент она могла разобрать каждую эмоцию, мелькнувшую на лице императора.
Гнев, презрение, ненависть... и тоска. Он скривил лицо и произнес:
— Если ты так хочешь быть заменой мертвеца, я исполню твоё желание. Попробуй прожить жизнь, которая уже закончилась.
С насмешливой ухмылкой он произнес эти слова и медленно расправил черты лица. Казалось, вот-вот уйдет, но затем, словно что-то вспомнив, наклонился к Роуэлл, встретившись с ней взглядом. Его глаза, будто что-то выискивая, долго изучали её.
В этом взгляде она увидела себя всего несколько мгновений назад.
То, как она вглядывалась в человека, похожего на того, кого так тосковала видеть, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то отличия.
Это было до отчаяния похоже на её собственное поведение. Осознание этого заставило Роуэлл сжать осколки стекла в кулаке и проговорить:
— ...Если я — «твоя» Роуэлл...
Взгляд императора мгновенно стал глубже. Нет, тяжелее. Будто он вот-вот раздавит её насмерть.
Но Роуэлл не обратила на это внимания. Даже если осколки стекла режут ей ладонь, и кровь струится по руке, она не могла отпустить их. Хотя это и не могло быть спасительной соломинкой, она отчаянно цеплялась за что угодно, лишь бы не упасть в бездну.
— Тогда... можно мне называть тебя Питером?
Ответа не последовало. Роуэлл молила, чтобы он отказал. Чтобы ей больше никогда не пришлось произносить это имя таким образом. Но удача никогда не была на её стороне.
— Называй.
— Питер.
Ответ вырвался мгновенно, будто она ждала этого. Роуэлл заметила, как брови императора дрогнули.
Конечно. Если это тот самый мальчик, которого она знала, иначе и быть не могло. Тот мальчик трепетал от одного лишь звука своего имени на её устах. Для него даже встреча взглядов или прикосновение кончиков пальцев было ни с чем не сравнимой радостью. Роуэлл хорошо знала такого Питера.
Было ли это отчаянием или упоением? Сама не понимая, как, она снова произнесла имя, которое так жаждала сказать:
— Питер.
Роуэлл подняла руку, глядя в его бледно-голубые глаза. Хрупкие, будто стеклянные, пальцы приблизились к его виску. Это был жест, которым маленькая Роуэлл часто утешала маленького Питера — провести большим пальцем по уголку глаза, встречаясь взглядом.
И тогда сердце Питера начинало бешено биться, он морщился и заливался румянцем.
Так же, как и мужчина перед ней сейчас.
Кончики её пальцев коснулись нежной кожи. Нет, она лишь подумала, что коснулась.
Грубая хватка вцепилась в её руку, и её тело с силой прижали к кровати. Хрупкой шее хватило доли секунды, чтобы оказаться в тисках владыки.
— Как ты смеешь...
На лице императора не осталось и следа улыбки. Его голос, хриплый и злобный, прозвучал у самого её уха. Лишь тогда Роуэлл осознала, в каком положении оказалась. И то, что терпение императора полностью иссякло.
По спине пробежала дрожь, похожая на ту, что была, когда их губы соприкоснулись. Теперь её дыхание полностью принадлежало императору. В каком-то смысле обмен смертельной злобой был похож на поцелуй — ведь в обоих случаях они пытались забрать дыхание друг у друга. Разве глубокая любовь и ненависть не разделены всего лишь тонкой гранью?
Её сдавленное горло горело. Шея — слабое место, и если император потеряет контроль хотя бы на мгновение, она сломается, как ветка.
Неужели на этот раз он действительно убьёт меня?
В этот момент Роуэлл почувствовала, как что-то скатывается по её виску.
Это были физиологические слёзы. Слёзы, вызванные перекрытым дыханием, вне её воли.
Но, как ни странно, в тот же мим пальцы, сжимавшие её горло, ослабли. С коротким вздохом император отстранился. Это больше походило на бегство.
«Интересно, он сам знает, какое выражение лица у него сейчас?»
Если бы кто-то увидел свой самый страшный кошмар наяву, у него было бы точно такое же лицо.
Смятение, ужас, тревога — всё это отразилось на лице императора. Но это длилось лишь мгновение. К сожалению, он был в здравом уме и понимал, что это не сон.
И когда смятение рассеялось, его место заняла ярость.
— Хватит играть с моими воспоминаниями. Ты омерзительна.
К тому времени, как донесся звук закрывающейся двери, Роуэлл уже поднялась. Цветы, украшавшие её волосы, помялись за то короткое время, пока она лежала, и теперь, когда она двинулась, осыпались.
— Ха...
Но ей было всё равно. Девушка рассмеялась. Это был сухой, безжизненный смех.
Будто загнанный в угол безумец, она хохотала, пока смех не оборвался так же внезапно, как и начался, и она прошептала:
— Так... Это ты, Питер.
Ее единственная привязанность. Причина, по которой она должна жить.
Больше нельзя было отрицать. Император был Питером.
Почему она не поняла этого раньше? Ведь имя императора — Питер фон Дерайен Бельф.
«Я слишком зациклилась на императорской фамилии «фон Дерайен»?»
Или, может, потому, что имя Питер слишком распространённое? Вообще-то, именно поэтому она так и не смогла его найти.
Теперь все кусочки сложились.
Теперь стало ясно, почему император хотел в невесты черноволосую аристократку. Почему она так идеально подходила под его условия.
Мальчик, который десять лет назад любил её больше всего на свете, всё ещё не мог забыть её — ту, о которой думал, что она мертва.
Какая ирония.
Ведь она вернулась, чтобы убить его.
Слёзы скатились по её щекам, а из груди вырвался хриплый шёпот, будто рассыпающиеся сухие лепестки:
— Питер, тебе следовало убить меня только что.
Когда она вошла во дворец, её цель была проста — убить императора. Если бы она могла оборвать эту жизнь, её больше ничего не волновало.
Но встреча с Питером изменила всё.
В тот момент, когда она поняла, что император — это мальчик из её воспоминаний, вся любовь, тоска и нежность, что она копила десять лет, рухнули и превратились в предательство.
Нет ничего ядовитее разрушенной любви.
Это было не просто гнев или жажда мести.
Теперь она не просто хотела его смерти.
«Ты должен отчаяться».
Роуэлл собиралась сломать его. Так же, как была сломлена её собственная жизнь.
Она провела рукой по покрасневшей шее и закрыла глаза.
«Питер, я заставлю тебя пожалеть, что не свернул мне сегодня шею».
*******
— Мне нравятся твои чёрные волосы.
В детстве Питер каждый день расчёсывал её волосы. Даже несмотря на то, что чтобы довести их до блеска, требовалось много времени, он упорно уделял этому моменту внимание.
Может, потому что в эти минуты она принадлежала только ему?
Конечно, Роуэлл всегда посмеивалась над ним.
— У второй дочери мельника тоже чёрные волосы.
— Но у неё карие глаза. А у тебя — чёрные.
— Смешно. Ты знаешь, сколько служанок в нашем доме с чёрными глазами?
— Семь.
На этот раз Роуэлл удивилась. Не ожидая такого быстрого ответа, она начала загибать пальцы, перечисляя служанок.
— Анна, София, Мари, Лу... Серьёзно? Ты всех посчитал?
— Раз можно увидеть, как не запомнить?
В его голосе не было ни капли хвастовства — он говорил так, будто это было очевидно. Роуэлл прищурилась.
— А тогда скажи, сколько служанок с чёрными глазами и чёрными волосами?
— Мне всё равно. Мне достаточно знать тебя.
— Врёшь. Ты знаешь.
Питер был необычайно умным ребёнком. Если он знал, сколько служанок с чёрными глазами, неужели он не знал, сколько из них ещё и с чёрными волосами? Питер притворялся, что чего-то не знал, только когда дело касалось Роуэлл. И она это знала.
Увидев в зеркале, как она надула губы, Питер перестал расчёсывать её волосы.
— Роуэлл.
Вместо этого он наклонился, чтобы встретиться с её отражением взглядом.
— Тебе не нравится, что ты мне нравишься?
В его голосе не было и намёка на шутку — вопрос звучал слишком серьёзно для ребёнка. Но Роуэлл любила эту серьёзность. Его прямолинейность, его честность — он никогда не шутил о таких вещах и никогда не скрывал своих чувств.
И именно поэтому она затевала такие шалости — чтобы услышать:
— Ты мне нравишься всякая, Роуэлл.
Да, эти слова.
Услышав то, что хотела, Роуэлл тут же развернулась и посмотрела на него. Её чёрные глаза сверкали, когда она спросила:
— Питер, я тебе буду нравиться, если стану плохой?
— Будешь.
— Даже если я больная и могу скоро умереть?
— Даже если ты больная.
— А... если я буду к тебе плохо относиться?
— Да.
Питер всегда кивал. На самом деле, Роуэлл чаще была нехорошей, чем послушной, и часто срывалась на него. Но он оставался неизменным.
— Если только ты меня не возненавидишь, мне будет всё равно, что ты делаешь.
Обновлено: 02.02.2026