Над Столицей разнеслись звуки вечерних барабанов. На тысячах улиц и в сотнях кварталов зажглись мириады огней, и город захлестнула волна песен и музыки.
Цзо Линцюань попрощался с Тан Цзинжоу и направился к южному берегу моста Вэньдэ. К тому времени, как он спешился, небо окончательно потемнело.
Семья Цзо из округа Цинхэ процветала на протяжении нескольких поколений и скопила внушительное состояние. Поместье Цзо Ханьчоу выделялось даже в таком престижном месте, как район моста Вэньдэ. У входа застыли два каменных льва, а с карнизов все еще свисали красные фонари, вывешенные к празднованию Нового года.
Передав лошадь слуге, Цзо Линцюань вошел в ворота и миновал экран-иньби. Он собирался сразу пойти к себе, но, подняв взгляд, замер: под навесом перед главным залом кто-то был.
Если точнее – там кто-то висел.
Увидев эту картину, Цзо Линцюань не на шутку перепугался. Решив, что в доме третьего дяди кто-то свел счеты с жизнью, он бросился вперед, но, присмотревшись, понял: дело неладно.
В главном зале горел свет, в боковой галерее дежурили двое слуг. А под карнизом, на перекинутой через балку конопляной веревке, болтался туго связанный молодой господин. Он висел в воздухе с таким видом, будто окончательно разочаровался в жизни. Судя по тому, как безропотно он раскачивался, экзекуция была для него делом привычным, а прислоненная к стене метелка из куриных перьев лишь подтверждала догадку.
Цзо Линцюань кое-что знал о своем третьем дяде. Из троих его сыновей старший и младший были людьми степенными и прилежно учились, и лишь средний, Цзо Юньтин, рос непутевым. Он целыми днями предавался праздности и не вылезал из весенних заведений, так что дурная слава о нем докатилась даже до их родного округа Цинхэ.
Наставляя младших, старики рода Цзо всегда ставили его в антипример:
«Берите пример с брата Линцюаня и ни в коем случае не становитесь такими, как Юньтин из дома третьего дяди – лентяй, который ничего не смыслит…»
Очевидно, что под карнизом мог висеть только он. Цзо Юньтин был старше Линцюаня и занимал пятое место в общем родовом списке, так что Линцюань должен был величать его пятым братом.
Перед лицом старшего Цзо Линцюань счел неуместным демонстрировать насмешку. Он медленно подошел и сложил руки в приветственном жесте:
— Пятый брат?
Болтающийся под крышей Цзо Юньтин заметил подошедшего. Хоть они и виделись впервые, он с ходу узнал в этом статном юноше своего двоюродного брата. Будучи скрученным по рукам и ногам, Юньтин не мог спуститься для приветствия, поэтому лишь изобразил на лице кроткую и благожелательную улыбку старшего:
— Линцюань, ты вернулся.
Стоит признать, даже в таком положении он умудрялся сохранять достоинство и невозмутимость, демонстрируя манеры благородного мужа из знатной семьи.
Цзо Линцюань, не желая ставить брата в неловкое положение, спросил, глядя снизу вверх:
— Пятый брат, что это с тобой?
Цзо Юньтин окинул взглядом сковывавшие его путы, на мгновение задумался и небрежно ответил:
— Недавно просматривал древние свитки и выучил одну уникальную технику. Сейчас практикуюсь, ты наверняка такой еще не видел.
«Такого я уж точно не видел…» – подумал Линцюань. Он понимающе кивнул, сделав вид, будто все осознал:
— Вот оно что. Прости мою неосведомленность. Хм… И долго еще практиковаться? Может, мне помочь тебе…
— Не нужно! — Голос Юньтина стал серьезным. — Время еще не вышло. Если прервать практику сейчас, можно повредить связки и кости. Завтра у тебя отбор в фума, иди отдыхай. Когда придет срок, я сам спущусь.
— Пятый брат уверен, что сможет спуститься самостоятельно?
— …
— О, прости, я слишком много болтаю. Что ж, тогда я пойду. Доброй ночи.
Линцюань понятия не имел, за что именно выпороли и подвесили брата, но из вежливости решил не бередить его раны и поспешил откланяться.
Хотя сам Юньтин тоже до конца не понимал, за какой именно проступок его сегодня подвесили, чуткость и деликатность кузена согрели его душу…
***
Ветер стих, фонари погасли, и незаметно наступило утро.
На кончиках листьев зеленого бамбука за окном дрожали капли росы, в которых отражалось сияние зари.
В изысканно обставленной комнате Цзо Линцюань еще пребывал в мире грез, когда из галереи донесся частый топот шагов. Дверь распахнулась, и в покои гурьбой ввалились с десяток прелестных юных служанок.
— Седьмой молодой господин! — Прощебетали они хором. — Пора умываться и одеваться!
Линцюань резко подскочил, прикрывая наготу тонким одеялом. Девушки, весело переглядываясь, не дали ему и шанса выставить их вон. Подбежав к кровати, они принялись хлопотать вокруг него: кто-то расчесывал волосы, кто-то готовил платье, и их нежные ручки работали весьма проворно.
Линцюань не любил, когда за ним так ухаживали, но служанки были столь настойчивы и радушны, что после пары безуспешных попыток отбиться он сдался на волю случая.
На отбор к старшей принцессе нельзя было явиться в чем попало. Горничные суетились почти час и закончили только тогда, когда солнце окончательно взошло.
Когда Цзо Линцюань вышел из комнаты, перед всеми предстал блистательный молодой господин в белоснежном халате и сапогах с узорами облаков. При виде такого красавца у бедных служанок, и без того павших жертвой его мужского обаяния, глаза окончательно округлились.
Раз на террасе Циюнь выбирали фума, принцесса обязана была там присутствовать. А поскольку без неё государственные советы не проводились, император милостиво даровал всем чиновникам выходной.
Тем временем в доме дяди за завтраком уже собрались сам Цзо Ханьчоу, его супруга и пятый брат Цзо Юньтин.
Наспех поев с ними, Линцюань вместе с третьим дядей сел в экипаж и отправился к террасе Циюнь, расположенной у восточной стены Императорского города.
Терраса Циюнь представляла собой обширное поместье. Карета катилась по оживленным главным улицам около полутора часов, пока наконец не достигла цели.
Каждый из тридцати шести округов династии Дадань прислал своих лучших молодых господ из знатных семей. У входа на террасу Циюнь яблоку негде было упасть от карет и лошадей, а из окон ближайших чайных и трактиров с любопытством выглядывали знатные девицы.
Всю дорогу Цзо Ханьчоу давал наставления. Когда экипаж остановился, он оправил одежду и вышел наружу. Линцюань последовал за ним, но не успели они дойти до входа, как толпа дружно ахнула:
— Ого! Смотрите!
Услышав свист рассекаемого воздуха, Линцюань инстинктивно вскинул голову и увидел на крыше дома человека. Молодой господин в одеянии ученого, с длинным мечом в черных ножнах, стремительно несся вперед. Ветер развевал его полы и длинные волосы; совершив несколько изящных прыжков, он плавно приземлился прямо посреди широкой улицы. Этот эффектный маневр вызвал бурю аплодисментов.
Цзо Ханьчоу презрительно хмыкнул:
— Вечно они пускают пыль в глаза. Этот книжник, должно быть, Ли Цан из округа Цзиньтан, дальний родственник нашего канцлера Ли. Пожалуй, он твой главный соперник. Будь начеку, не дай ему затмить себя.
Для Линцюаня все эти напомаженные франты были словно дети малые, и он не принимал их всерьез. Он уже хотел кивнуть дяде, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Цзо Линцюань резко обернулся к высокому зданию на территории террасы Циюнь, но там мелькали лишь тени слуг, и он не заметил никого, кто мог бы за ним наблюдать.
Нахмурившись, он заподозрил неладное, но решил, что в такой толпе легко ошибиться. Отбросив сомнения, он вместе с Цзо Ханьчоу вошел в ворота…
***
Первые лучи солнца едва коснулись садов террасы Циюнь. Туман еще не рассеялся, и сверху казалось, будто все поместье утопает в облачном море.
Терраса Циюнь была местом, где члены императорской семьи играли в конное поло. Вокруг поля уже возвели трибуны, украшенные по случаю торжества; там вовсю собиралась столичная знать и родовитая молодежь.
На верхнем уровне центральной трехэтажной башни обустроили открытую террасу с креслами, скрытыми за жемчужной завесой. Евнухи и дворцовые девы, склонив головы, замерли в ожидании.
Внутри башни, в личных покоях для императорских особ, стояла принцесса Лунли, Цзян И. Облаченная в алое дворцовое платье, она с ледяным выражением лица захлопнула окно.
Служанка Лэнчжу сидела поблизости за небольшим столиком, разбирая списки кандидатов в мужья. Заметив, что принцесса кусает губы и сверлит взглядом стену, она полюбопытствовала:
— Принцесса, почему вы закрыли окно? Неужели все уже собрались?
Грудь Цзян И гневно вздымалась. Ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы подавить постыдные воспоминания о той ночи. Она опустилась на мягкую кушетку и спросила:
— Всё ли готово, как я велела?
— Всё готово, принцесса. Сегодня отбор включает конную стрельбу и боевые искусства. В схватке смухлевать не выйдет, а вот в стрельбе подстроить ловушку – проще простого. Вашему высочеству останется лишь посмеяться над этим недотёпой.
Цзян И поначалу кивнула, но потом засомневалась: строить козни за спиной – дело низкое, недостойное. Однако стоило ей вспомнить, как Цзо Линцюань в квартале Линьхэ дважды одолел её подлыми приемами, а потом еще и отшлепал, как последние капли угрызений совести испарились.
«Ты сам первый начал, так что пеняй на себя…»
С этими мыслями Цзян И дождалась, когда почти все гости будут в сборе, и вышла на террасу, заняв место за жемчужной завесой.
Лэнчжу не знала Цзо Линцюаня в лицо, но знала, что он племянник советника Цзо Ханьчоу. Она обвела взглядом трибуны и вскоре заметила рядом с одной из колонн статного красавца в белоснежных одеждах, стоявшего подле советника.
Благодаря годам тренировок Линцюань обладал превосходной осанкой. Даже в просторном халате ученого он не выглядел слабым; в каждом его движении чувствовалась скрытая сила и внутренняя энергия. На фоне окружавших его чиновников и книжников он выделялся, словно журавль среди кур.
Глаза Лэнчжу вспыхнули. Заметив, что принцесса тоже смотрит в ту сторону с видом обиженной любовницы, она осторожно прошептала:
— Принцесса, тот статный молодой господин в белом – это и есть Цзо Линцюань.
Цзян И сжала пальцами подол платья. Услышав слова служанки, она помрачнела:
— И что в нем «статного»? Сверху блестит, а внутри – гниль. Ни капли благородства, только внешность зря перевели.
— …
Лэнчжу моргнула. Ей показалось, что принцесса скорее хвалит, чем ругает: красоту-то она признала…
***
— Наступил второй месяц, пришла пора цветения! Сегодня государь созывает пир и приглашает всех молодых господ на террасу Циюнь!
Когда все места были заняты, с башни раздался зычный голос старого евнуха, зачитывающего вступительную речь.
Выбор фума отличался от императорских экзаменов. По сути, принцесса просто присматривалась к юношам, выбирая того, кто ей по душе, а состязания были лишь поводом для кандидатов показать себя во всей красе.
Цзо Линцюань сидел подле дяди, и все его мысли были заняты вступлением в долину Цихуан. Он изредка бросал взгляд на жемчужную завесу, за которой угадывался лишь смутный силуэт принцессы, и тут же отворачивался.
Как только старый евнух закончил свою речь, начались испытания. Первым делом проверяли верховую езду.
Для сыновей из благородных семей «шесть искусств» были обязательными, и верховая езда входила в их число. Раньше испытывали умение править боевой колесницей, но теперь их заменила кавалерия, и все пересели на лошадей.
В обычных скачках всё зависит скорее от коня, чем от всадника, поэтому состязание решили провести иначе. Поскольку терраса Циюнь была полем для малого поло, устроили любимую забаву знати Дадань – цзицзюй. К тому же принцесса сама обожала эту игру.
Обычно в цзицзюй играли две команды по полсотни человек, мужчины и женщины вместе. Но так как победитель должен был быть один, правила изменили: на поле одновременно выходили сорок человек, сражаясь за один мяч. Тот, кто сумел забить его в корзину, получал очко, после чего на поле выбрасывали новый мяч. Победителем объявляли того, кто забил больше всех.
В таком формате каждый оказывался против тридцати девяти противников, и при этом нужно было сохранять изящество манер, чтобы не разочаровать её высочество. Задача была не из легких.
Впрочем, Линцюань не стремился в мужья принцессе, так что за результат не переживал. Ему нужно было лишь немного проявить себя, чтобы не расстраивать дядю.
Всего было более двухсот участников, которых разделили на пять групп. Каждому заезду отводилось время, пока горит одна ароматическая палочка. Когда первая группа закончила, старый евнух вновь развернул список:
— Чжао Хуайань из округа Бэйя, из округа Пэнъюй… Цзо Линцюань из округа Цинхэ, из округа Лихуа…
На ближайшей к башне трибуне сидели высшие чины империи. Канцлер Ли Цзинсы, старейшина двора, занимал почетное место в первом ряду.
Услышав имя Линцюаня, Ли Цзинсы перестал помешивать чай и поднял взгляд на выходящего к полю юношу:
— Этот малец в белом – племянник Цзо Ханьчоу?
Министр двора Ван Чжэн, верный соратник канцлера, кивнул:
— Раз встал подле него, значит, он. Лицом и впрямь недурен.
Ли Цан, дальний родственник канцлера, сидел неподалеку. Услышав, как старшие хвалят чужую внешность, он тоже присмотрелся к конкуренту и вставил:
— Я наводил справки обо всех, кто прибыл в Столицу. Говорят, этот Цзо Линцюань – выдающийся мастер боевых искусств, он весьма знаменит в своих краях.
Ли Цзинсы покрутил в пальцах чашку и повернулся к нему:
— Из практиков?
Ли Цан почтительно покачал головой:
— Простой смертный. Никакой основы для совершенствования, так, владеет парой уличных приемов.
Ли Цзинсы тихо рассмеялся:
— Раз он не практик, как он смеет тягаться с тобой на одном поле? Неужто ты уступишь какому-то городскому выскочке?
Ли Цан, не бравший Линцюаня в расчет из-за отсутствия у того таланта к культивации, уверенно ответил:
— Двоюродный дедушка прав, я сделаю всё, что в моих силах.
Пока они беседовали, сидевшие позади чиновники из свиты канцлера внимательно слушали. Один из них, человек с дородным лицом, встрепенулся при упоминании имени Линцюаня и поднял голову:
— Господин канцлер, мне есть что доложить.
— М-м?
Ли Цзинсы обернулся и, узнав Чэнь Маодэ, мелкого чиновника из Цензората, с недоумением спросил:
— В чем дело? Говори.
Инспектор-цензор Чэнь Маодэ поспешно склонился в поклоне:
— Докладываю господину канцлеру. Вчера вечером мой непутевый сын вернулся домой и рассказал, что в квартале Линьхэ он встретил…
Обновлено: 23.01.2026