Приведя в порядок дворик у водопада, Цзо Линцюань попрощался с У Цинвань и покинул бамбуковую рощу.
Время только-только перевалило за полдень. Цзо Линцюань с таким трудом добрался до долины Цихуан, что не спешил возвращаться в Столицу. Под предлогом знакомства с местностью он попросил старшую сестру Сяохуа провести ему небольшую экскурсию.
Долина Цихуан со всех сторон была окружена горами, и лишь через узкий вход можно было попасть внутрь. Территория оказалась внушительной – около пяти ли в окружности.
Из рассказов старшей сестры Сяохуа выяснилось, что главный в долине Цихуан – глава секты, он же Государственный наставник Юэ Пинъян. Ему подчинялись пять палат: Палата мечей, Палата дисциплины, Павильон алхимии и артефактов, Палата писаний и Хозяйственный отдел. Каждой руководил один из пяти шишу в ранге управляющего павильоном. У Цинвань как раз возглавляла Павильон алхимии и артефактов.
Учеников в долине Цихуан насчитывалось почти три тысячи. Пятеро управляющих явно не могли обучать всех лично, поэтому в каждой палате было по несколько диаконов, ответственных за управление учениками и передачу знаний.
К тому времени, как они обошли все доступные места, небо начало постепенно темнеть. Раскат весеннего грома пророкотал над морем облаков, и вновь посыпал мелкий частый дождь.
Завтра Цзо Линцюаню предстояло отправиться на террасу Циюнь для участия в отборе фума, и к этому нужно было подготовиться. Не задерживаясь дольше необходимого, он поблагодарил старшую сестру Сяохуа, сел на коня и поскакал обратно в город Дунхуа.
Февральский дождь был нежным и мягким, словно масло. На реке Байлу теснились тысячи парусов, вереницей заходя в водные ворота квартала Линьхэ. На прибрежных улочках царило необычайное оживление: повсюду под карнизами домов виднелись торговцы и простые работяги, укрывающиеся от непогоды.
Миновав городские ворота, Цзо Линцюань как раз проезжал мимо квартала Линьхэ. Поскольку он еще не ужинал, то решил свернуть в переулок и остановился у винодельни семьи Тан.
В сумерках под аккомпанемент дождя на маленькой улочке было темновато. Пожелтевшие винные флаги мерно покачивались на ветру. За всеми четырьмя столами внутри сидели посетители, среди которых оказался и старина Чжан – констебль, встреченный им вчера.
Видя, что мест нет, Цзо Линцюань замер у окна. Снаружи была видна Тан Цзинжоу; одетая по-домашнему, как и подобает замужней женщине, она сидела у маленькой печи и грела вино.
Прошлую ночь она провела, уткнувшись лицом в стол, и, судя по всему, совершенно не выспалась. Вид у неё был поникший: подперев подбородок рукой, она сидела с отсутствующим выражением лица.
Цзо Линцюань не знал точно, сколько ей лет, но на вид ей можно было дать двадцать пять или двадцать шесть. Простой наряд горожанки – матерчатая юбка и жемчужная шпилька в волосах – не мог скрыть её природного изящества и нежности. Сейчас, в этой меланхолии, она напоминала «красавицу, что поздно встала после хмельного сна и ленится подкрасить брови». Этот образ разительно отличался от вчерашней бойкой и словоохотливой хозяйки, но манил ничуть не меньше.
Поскольку свободных мест не было, Цзо Линцюань хотел уйти незамеченным, но всё же решил сначала поздороваться.
Пока он медлил, Тан Цзинжоу его не замечала, зато старина Чжан, сидевший за дальним столом, первым обратил на него внимание:
— Ой, молодой господин Цзо пожаловал! Заходите скорее! Цзинжоу, не спи, гость дорогой пришёл…
Услышав голос, Тан Цзинжоу вскинула взгляд и, заметив в окне Цзо Линцюаня, поднялась, в её глазах вспыхнул огонёк:
— Малыш Цзо, ты чего это опять пришёл? Ой, то есть… каким ветром тебя занесло?
Она говорила сбивчиво – сразу было видно, что еще толком не проснулась.
Цзо Линцюань с улыбкой покачал головой, сложил зонт, прислонив его у двери, и вошел в винокурню:
— Делать было нечего, вот и решил заглянуть.
Тан Цзинжоу стало неловко: вчера он помог ей посторожить дом, а утром ушел, не попрощавшись, да еще и деньги за вино оставить не забыл. Она даже не успела его поблагодарить, поэтому поспешно юркнула в заднюю комнату, крикнув на ходу:
— Присаживайтесь, господин! Вы ведь еще не обедали? Я сейчас соберу что-нибудь на стол.
Свободных мест по-прежнему не было, поэтому Цзо Линцюань, придерживая меч, подсел к старине Чжану. Они перекинулись парой слов за чаркой вина, и вскоре Тан Цзинжоу вынесла две тарелки с горячими закусками.
Старина Чжан понимал, что угощение предназначалось для Цзо Линцюаня, и, не желая навязываться, взял свой палаш и поднялся:
— Пейте на здоровье, господин, а мне пора – нужно еще раз обойти улицы с дозором.
Проводив его, Цзо Линцюань снова сел к столу и, глядя на аппетитные блюда, с улыбкой произнес:
— Премного благодарен, сестрица Тан.
Тан Цзинжоу сняла с печи согретое вино, присела рядом и до краев наполнила его чашу:
— Да за что благодарить? Ты ведь платишь за еду, я тебя не даром кормлю.
Цзо Линцюань поставил чашу перед Тан Цзинжоу и тоже налил ей вина:
— А я-то думал, по старой дружбе сестрица Тан угостит меня просто так.
Она взглянула на чашу, немного помедлила, а затем подняла её, чокнулась с Цзо Линцюанем и, отхлебнув совсем чуть-чуть, тихо сказала:
— О какой это дружбе ты говоришь? Не болтай чепухи. На этой улице полно длинноязыких баб, они только и знают, что подглядывать за чужими дверями да сплетни разносить. Спят и видят, чтобы у соседей беда случилась…
Пока она говорила, на её лице отразилось негодование. Она косо поглядывала в сторону конца улицы – явно имея в виду кого-то конкретного, а не просто жалуясь на жизнь.
Цзо Линцюань на мгновение задумался и вспомнил, что утром, когда он уходил, на него во все глаза смотрела женщина из лавки баоцзы.
Он перестал улыбаться и спросил:
— Неужели кто-то распускает о тебе слухи? Когда я уходил утром, уже рассвело, и в той лавке баоцзы в конце улицы…
— Она самая, — отрезала Тан Цзинжоу.
Едва услышав об этом, она вспыхнула от гнева и даже легонько хлопнула Цзо Линцюаня по руке:
— Ты же знаешь, что я живу одна! Пил всю ночь, а утром собрался уходить – так и шел бы потихоньку, тайком! Нет же, поперся прямо через парадную дверь у всех на виду. Ты и представить не можешь: стоило мне сегодня открыть лавку, как я увидела эту чертову бабу. Она уже вовсю чесала языком с соседями, а потом еще прибежала спрашивать, не завела ли я себе хахаля…
Утром Цзо Линцюань действительно об этом не подумал. Он ответил с чистой совестью:
— Это винокурня. Я пришел сюда пить вино, между нами всё честно и открыто. Раз я ухожу, то и иду через парадную дверь – с какой стати мне прятаться? Если бы я крался, это как раз и выглядело бы подозрительно, будто я вор какой-то.
— Ну… — Тан Цзинжоу замялась.
Подумав, она согласилась, что он прав, и перенаправила всю злость на сплетницу:
— Эта чертова баба – полюбовница моего четвертого дяди. Раньше в борделе ошивалась, ни на что не годна, только и умеет, что людям в спину гадости говорить.
Цзо Линцюань не ожидал, что эта женщина окажется родственницей Тан Цзинжоу, и на мгновение замолчал, не зная, что ответить.
Тан Цзинжоу же, жалуясь ему, явно ждала, что он поддержит её и тоже отругает бессовестную родню. Видя его замешательство, она пояснила:
— Моя мать была из семьи Чэнь. В Столице Чэни считаются влиятельным родом. Инспектор-цензор из Цензората, Чэнь Маодэ, приходится мне вторым двоюродным дедушкой.
— Вот как? — Цзо Линцюань был искренне удивлен. Он полагал, что Тан Цзинжоу – одинокая скромная красавица без роду и племени, а оказалось, что её родственники занимают высокие посты при дворе.
Однако сама Тан Цзинжоу вовсе не гордилась таким родством, скорее наоборот – оно вызывало у неё отвращение:
— В те годы мой дедушка был старшим в семье Чэнь и вел все дела. В квартале Линьхэ ему принадлежало больше десятка лавок. Жаль только, что у него была лишь дочка и ни одного сына. Позже мой отец приехал в Столицу сдавать экзамены, встретил мою мать, и они поженились.
Когда я родилась, по непонятной причине случился страшный пожар, который едва не уничтожил половину квартала.
Меня назвали Цзинжоу, потому что иероглиф «жоу» означает дерево, согнутое на огне. Сперва меня хотели назвать Цзиньжоу, что значило «запрет на сгибание», но потом ради благозвучия сменили первый иероглиф на «Цзин» – тихая.
После того пожара мама, которая только-только родила и сильно перепугалась, вскоре умерла. Отец от горя занемог и тоже ушел, когда я еще и ходить-то не научилась. Меня растили дедушка с бабушкой. Сначала всё было хорошо, но стоило им отойти в мир иной, как всё изменилось.
У моего второго двоюродного дедушки, Чэнь Маодэ, несколько сыновей, и все как один – никчемные бездельники. Как только дедушки не стало, семья Чэнь тут же нацелилась на наше имущество. Сказали, что моя мать ушла в другую семью, а значит, все лавки должны вернуться к ним.
Я, конечно, не согласилась и пошла к властям. Но чиновники не хотели ввязываться, ведь лавки действительно были родовым имуществом семьи Чэнь. В конце концов старина Чжан не выдержал и упросил начальника Следственного отдела вмешаться.
Тот начальник рассудил так: раз моя мать была из рода Чэнь, то во мне течет их кровь. А раз я не замужем и осталась без старших, мне не на что опереться. Семья Чэнь, как родственники, обязана заботиться обо мне и не имеет права отнимать имущество, иначе это нарушит приличия и общественный порядок.
Чин у начальника Следственного отдела был выше, чем у Чэней, так что в открытую они больше не смели лезть. Но эти бесстыдники начали действовать исподтишка. С тех пор как мне исполнилось четырнадцать, они только и делают, что ищут мне женихов. Хотят выдать меня замуж, чтобы потом на законных основаниях забрать всё себе.
Это всё принадлежало моему деду и матери, с какой стати я должна им что-то отдавать? Так что я замуж не пойду. Костьми лягу, но свое сберегу…
Видимо, все эти обиды копились в душе Тан Цзинжоу долгие годы. Она говорила и говорила, прикладываясь к чаше, и под конец её глаза покраснели.
Цзо Линцюань внимательно слушал. Постепенно он понял, в каком положении она оказалась, и почувствовал лишь презрение к этой семье Чэнь:
— Эти Чэни – сущие подонки. Пытаются обобрать сироту средь бела дня… Не боятся, что кара их настигнет?
— Я – внучка по материнской линии, закон не на моей стороне, так что мне остается? Я просто буду стоять на своем. Замуж не пойду и всё. Я еще молода, так что подожду, пока они все первыми в могилу не сойдут…
…
Солнце клонилось к закату, и на прибрежной улочке прибавилось прохожих.
Тан Цзинжоу изливала душу в винокурне, а Цзо Линцюань сидел рядом и внимательно слушал.
Ни один из них не заметил, как по речному каналу мимо дверей проплыла лодка-упенка, из-под навеса которой за ними пристально наблюдали две пары глаз.
— Это тот самый малый! Я утром своими глазами видела, как он выходил из дома Тан Цзинжоу…
Под навесом лодки та самая женщина, что утром продавала баоцзы, старалась скрыть свою грузную фигуру, нашептывая спутнику:
— У Тан Цзинжоу точно появился мужик! Давай позовем братьев Чэнь и застукаем их прямо сейчас. Посмотрим, как она тогда запоет и почему не отдает бумаги на дом и землю…
Мужчиной рядом с ней был четвертый Чэнь. Он годами терся в Столице, и хоть был неучем, кое-какую сметку имел, поэтому на подстрекательства бабы не поддался. Прищурив свои поросячьи глазки, он внимательно разглядывал Цзо Линцюаня сквозь окно винокурни:
— Этот парень… на нем, кажись, халат из облачной парчи. Одна только ткань на сотню таэлей потянет. Семья у него явно непростая, ты знаешь, кто он такой?
Вчера, когда в городе бесчинствовал свирепый зверь, эта женщина была на улице, так что кое-что слышала. Она поспешно ответила:
— Слыхала, вроде как родственник советника министерства ритуалов, звать его Цзо Линцюань…
У четвертого Чэня дернулся глаз. Мысль о том, чтобы вломиться и «застукать» кого-то, мгновенно испарилась. Он выругался:
— Дура ты набитая! Советник министерства – это третий ранг, он чином выше моего батюшки! Ты собралась с ним скандалить?
— Но даже большой чин должен по совести поступать! Это имущество нашей семьи Чэнь. Мы по доброте душевной позволили ей вернуть его после свадьбы, а теперь у неё мужик есть, а она бумаги не отдает – это же чистой воды бесстыдство…
Четвертый Чэнь отмахнулся, веля ей замолчать, и крепко задумался:
— Советник Цзо – важная фигура при дворе, да и говорят, семья у них богатейшая, их усадьба в Столице побольше канцлерской будет. Если такой молодой господин решит взять жену или наложницу, он на свадебные дары не поскупится…
— То есть скандалить не будем? Предложим сватовство и сведем их? — Догадалась баба.
— Стоит Цзинжоу выйти замуж, и всё имущество само к нам вернется, да еще и куш на свадебных дарах сорвем. Зачем ссориться, когда можно получить выгоду и там, и тут?
Четвертый Чэнь прикинул, что идея стоящая, и не стал больше медлить. Он велел лодочнику пристать к берегу и сошел на сушу:
— Пойду-ка я поговорю с батюшкой. Завтра на террасе Циюнь выбирают фума, все чиновники там будут. Вот и выпадет случай переговорить с советником Цзо с глазу на глаз… Ты точно уверена, что они всю ночь провели вместе?
— Истинно так! Я сама видела, как он утром выходил и штаны подтягивал…
…
Обновлено: 23.01.2026