Глава 27 — Глава 27.

**Глава 27.** Факелы во внешнем шатре уже почти догорели. Их красноватый свет, отражаясь от обеих сторон нефритовой ширмы, проникал во внутренний шатер, создавая огромную черную тень вокруг кровати и сундуков. Подойдя к столу и положив книгу, Сайхан нашарил кремень и зажег свечу. Маленький огонек , только что родившийся, был несмелым, трепетавшим и дрожащим, но затем пламя медленно набрало силу и выпрямилось высоким язычком огня. Через мгновение во внутреннем шатре разлился мягкий оранжевый свет, а темная тень и огненно-красный ореол отступили. На кровати было разложено новое постельное белье, а простыни были застелены толстым пушистым войлочным одеялом, и кровать вдруг показалась совсем другой, более высокой, чем обычно. Когда он наклонился, сухой и теплый запах солнца ударил ему в нос. Сайхан подумал про себя, что Амуль, видимо, весь день продержал матрас и одеяла на жарком весеннем солнце. Натворил «добрых дел», даже не вспомнив, что у хозяина может пойти кровь из носа. Он сгреб в охапку одеяло и шагнул к углу, куда не мог проникнуть свет свечи. Сайхан наклонился и накинул его на уже окоченевшую девушку. Он приподнял ее своими большими руками и подложил одеяло под нее, накрывая ее сверху и снизу, плотно укутав. Она оставалась неподвижной, безмолвной и не сопротивлялась.. Как потрескавшаяся от времени фарфоровая кукла с застывшим лицом. Если ее взять в руки, кажется, что сделай любое неосторожное движение — и она рассыпется в прах.. Сайхан опустился на колени, осторожно откинул в сторону спутанные волосы и заглянул ей в лицо. Глаза были застывшими, взгляд совершенно безжизненным, и , хотя они и были распахнуты на пол лица, они словно ничего не видели. Черные, как высохший колодец, на фоне белоснежных белков.. Ее глаза были такими яркими, черно-белыми, как бумажная маска на лице покойника. Губы были слегка приоткрыты , и уголки рта все еще хранили темно-красные следы отчаянного крика. Подняв руку, он осторожно вытер кровь подушечкой большого пальца. Следы уже давно высохли, тут же потрескались от его прикосновений и оставили неряшливые маленькие крошки вокруг рта. Он оставил пятнышки в покое, и легко коснулся ее губ. Две маленькие вишенки стали сухими и бесцветными, как кожица у зеленых плодов, которых коснулся жестокий заморозок, уничтоживший в них всю жизненную силу. Самое прискорбное, что они лишились всей своей прелести и влажного блеска. Мягкость вчерашнего прикосновения в его рту, нежность, с которой он не хотел расставаться даже на мгновение, уже казалась воспоминанием из другой жизни. Он невольно нахмурился. Дыхание ее было тихим и неслышным, ресницы - как фальшивые нити бархата, плотные, но неподвижные. Все, что когда-то было трепетным и живым, исчезло. Кожа по-прежнему белая, но гладкость, которая обычно сияла без всякой пудры, сменилась серостью и тусклой безжизненностью. Обычно, когда он видел ее, у него всегда возникало желание дразнить ее, вынуждать злиться, ненавидеть, стиснуть зубы и бороться с ним. Но, глядя на нее сейчас, Сайхан на самом деле испытал то же чувство, что и тогда, когда он увидел, как Нуо Хайер вырвало лужей черной крови. Прошлой ночью он понимал, что она сопротивляется по-настоящему, но ее скованность и застенчивость лишь разожгли еще больший пожар в его теле. Только утром, когда он увидел капли крови на простыне, он понял, что был ее первым мужчиной.. В прошлом у него было несколько женщин, но Сайхан даже не удосужился запомнить их лиц. Все, что он помнил о них - все до единой они были завоеваны им у других мужчин. Они были его добычей, трофеем, который он отобрал у тех, кому не повезло в бою. Он лишил их Господина, но в тот же момент сам стал их Мужчиной и Господином. Завоевывать и защищать — в этом и есть величие и ответственность настоящего мужчины. Но в эту первую ночь с ней - он действительно не торопился и наслаждался ею так долго, как только мог. Когда рассвело, и он увидел красные пятна, то на мгновение ему стало не по себе. Оказывается, для него время пролетело так счастливо, но кто бы мог подумать, что намек на ее несчастье будет алеть на простынях, когда он наконец придет в себя? Он осторожно полез в одеяло и нашел небольшой потайной карман на ее поясе. Когда он дотронулся до него, лекарство, которое он дал ей утром, все еще было там. Он достал и положил на ладонь три красные таблетки размером с красную фасолинку, потом встал, налил немного воды и поднес лекарство к ее рту. Но она не шевельнулась.. Как и прежде — перед ним находилась просто кукла, из льда и фарфора, застывшая и безжизненная. «Будь послушной и открой рот» Наверное, если бы он разговаривал с ледяной статуей — она ответила бы быстрее. Сайхан тяжело вздохнул, взял ее за подбородок и с легким усилием открыл рот. Он положил таблетку, дал ей глоток воды и ущипнул ее за шею. Она наконец-то вышла из оцепенения, нахмурилась, поперхнулась и проглотила. «Это лекарство поможет поддерживать силы тела без еды и воды, но всего три дня. Дальше — решать тебе» После этого он встал и отошел от нее. Оперевшись на изголовье, и усевшись поудобнее, он взял в руки книгу. Лампы и свечи стояли высоко на полках, свет от них был чистым и мягким, ночь была не холодной и не жаркой - самое время для чтения. Вот только постельное белье слишком мягкое, а запах зноя и солнца от него - ужасно сильный. На самом деле даже сильнее, чем зимой от горшка с углем. Он не мог прочитать и двух слов, строчки сливались в какое-то пятно, поэтому взял мешок с водой и сделал несколько жадных глотков. Обычно он легко выдерживал сухость и тревожность своего сердца, но не сейчас. Его тонкая рубаха не имела завязок, потому что не было способа лучше охладить тело, чем ходить с обнаженным торсом. Он вспомнил о небольшом озерце возле поля для учебных сражений — лед на нем потрескался пару дней назад. Он собирался начать окунаться в нем чуть попозже, когда совсем потеплеет, но видимо, сегодня, наступил самый подходящий момент. Если прямо сейчас погрузиться в воду, холодную, с плавающими тающими льдинами, которые своей нижней, прозрачной стороной слегка царапают кожу, если наталкиваешься на них — это, наверняка так восхитительно освежает.. Представив себе эту картину, он сглотнул и понял, что не может больше сидеть. Он встал с кровати, сделал шаг вперед, остановился, а затем вернулся. Кровать его раздражала своим запахом жары и солнца, поэтому Сайхан просто сел на полу, прислонившись к краю, согнув одно колено, чтобы поддержать руку, держащую книгу. «Три армии могут быть деморализованы, но Полководец должен сохранять разумность. Энергия утра остра, день ленив, и сумерки ждут возвращения. Поэтому наилучшим Полководцем будет тот, кто избегает принимать бой со свежими силами наступающего противника, и бьет его, когда он, измотанный, отступает.. Таким образом он сохраняет Ци « ***( Это означает использовать утро, середину и вечер дня как метафору долгосрочных изменений морального духа армии.То есть в начале войны моральный дух армии был сильным и непревзойденным.По прошествии некоторого времени, из-за потери сил, моральный дух постепенно ослаб.На поздней стадии моральный дух был истощен, и солдаты подумывали о возвращении домой. Ци в этом случае — боевой дух армии. Из военного трактата Сун Цзы «Искусство войны»)*** «Сохраняет Ци..» Сайхан опустил книгу на колени и задумался. Чтобы сохранять ци, нужно быть наблюдательным и иметь достаточно терпения. Он думал, что овладел этой способностью очень хорошо, но почему сейчас она не срабатывает? Краем глаза он посмотрел на темный комочек, завернутый в одеяло, в углу.. О чем она думает?.. Он вдруг вспомнил, что Джида что-то болтал тогда о женщинах на Центральных равнинах и о том, что для них лучше умереть, чем потерять целомудрие. В тот день Сайхан слушал его краем уха, да и в данный момент не хотел утруждать себя изучением китайского этикета. Просто, проведя с ней столько времени под одной крышей, он давно стал замечать, что она не обычная, никчемная девчонка. С того момента как состоялся обмен заложниками, как она могла не понимать что никаких надежд на возвращение у нее больше нет? Более того, ее положение сильно отличается от положения его младшей сестры. Его младшая сестра отдана в «опеку» добровольно, как самая большая драгоценность. Как бы ни сложилась потом ситуация, Пан Дэюй всегда будет считаться с чувствами всех ее шести братьев, и возможными последствиями своих необдуманных действий. Но что касается ее.. Она попала в плен после кровавой бойни в городе и само ее существование взывает к кровной мести за пролитую кровь императорских родственников. Даже если наступит день, когда Степь объединится, а на границах будет царить мир и спокойствие, скорее всего даже тогда будет трудно найти подходящее оправдание, чтобы отправить ее обратно, не ставя под сомнение ее целомудрие. А значит надежды на ее возвращение нет, и отныне она будет жить здесь, в Степи. Как такой сообразительный человек как она, могла не понимать этого? Она сама решила остаться рядом с ним, сама сказала, что принадлежит ему.. Но оказывается, на самом деле она не хотела принадлежать ему?.. Возможно ли, что она все еще печется о репутации дядюшки Чу и втайне мечтает о браке с Гэгэ Ань Чжэ? Подумав об этом, Сайхан усмехнулся и повернул голову, снова взглянув в угол с пляшущими тенями. Хотя он раньше никогда не сталкивался с этим, но все же слышал, что первый раз для женщин очень болезненный. Он еще помнил, что его напор с трудом выдерживали даже степные женщины, более высокие и крепкие. Что уж говорить о ней?.. Поэтому он был так сдержан и осторожен прошлой ночью. Но что он может поделать, если она родилась такой нежной и хрупкой? Кожа настолько тонкая, свежая, как стебелек весеннего цветка, напоенный водой.. Любое прикосновение оставляет на ней следы. Перед его глазами снова вспыхнули воспоминанием красные отметины на белоснежной шее, словно белый снег накрыл ветку цветущей красной сливы. Он стряхнул видение резким кивком На сердце саднило. Может быть, ей до сих пор очень больно?.. Ему не следовало быть таким. В следующий раз он будет сдерживать себя еще больше. Он закрыл книгу и пересел к ней поближе. «Даньтун отвезли на Центральные равнины, но не в столицу. Пан Дэюй тайно переправил ее в Цзяннань. Она будет жить в особняке генерала Хэ, который вышел в отставку по старости и вернулся в свой родной город. Хэ Фэн, ты его знаешь?» …..... «Генерал Хэ на протяжении всей своей военной карьеры, можно сказать, был смертельным врагом Степи. Несколько его сыновей пошли по его стопам и тоже посвятили себя военной службе. В свое время я сражался с его вторым сыном, и чуть не убил его. Впрочем, старик Хэ когда-то был действительно славным воином.. Генерал Собудэй попал в его ловушку и был взят им в плен живым. Меня не устраивала такая договоренность, но третий брат сказал, что Пан Дэюй сразу поставил такое условие. Сейчас при императорском дворе хаос.. Генерал Хэ является добропорядочным чиновником и имеет высокие моральные принципы. Никто никогда не подумает, что он воспитывает дочь врага. Так что это место очень надежное.. Она сможет прожить там долгие годы в безопасности.. » ….... «Разве ты не говорила, что ты родом с тех мест, ты ведь родилась в Цзяннани? Там много воды, и земля черная и жирная, не то что в Степи, да?» ….... «Если Пан Дэюй сможет остудить горячие головы при дворе, войны не будет.. Скорее всего, с Золотого шатра придет приказ, чтобы я возвращался обратно в Большой лагерь. Там нам следует продолжать жить так, как мы живем здесь. Цзинтун останется с Нуо Хайер, а ты будешь жить со мной» …... Лампа наполовину догорела, со свечи капали слезы, и его уверенность истончалась все больше и больше. Голос его звучал все ниже, слова падали все реже и тяжелее, сразу утопая в ночном свете свечей, и тем невыносимее казалась тишина, которая заполняла собой шатер, когда он замолкал. Он тяжело вздохнул.. Все равно, что играть корове на цитре..*** (对牛弹琴 - играть на цитре перед быком (обр.: метать бисер перед свиньями; как об стенку горох)*** Открыв книгу, он бросил последнюю фразу, а затем снова принялся читать: «Все в лагере знают, что у меня в шатре никогда не было рабынь». Так он и сидел рядом с ней, читая книгу, в тишине, и в мерцающем дрожании свечей. Ночь, проведенная за спокойным чтением, сопровождаемая звуками тающего снега, сползающего с крыши, прошла быстро.. На следующее утро, проснувшись рано, Сайхан умылся и переоделся, сам сходил за завтраком и принес его в шатер. Он ел медленно и даже не взглянул на съежившуюся фигурку, все еще сидевшую в углу. Таблетка поддержит ее жизненные силы и позволит ей проявлять свой характер в течение еще двух-трех дней, так что торопиться некуда. После завтрака и осмотра лагеря Сайхан не последовал за солдатами на учебные бои. Он вернулся в шатер и сел перед письменным столом, неторопливо вырезая что-то из небольшого куска дерева, который крепко держал в руке. Он уже придал очертания тому, что задумал выточить. Дерево такое гладкое.. Приятное. «Генерал!» Он поднял взгляд и на входе увидел того, кого и ожидал - свою девчонку-волчонка. Неся большой мешок и держа в руках младенца, маленький человечек от тяжести забавно спотыкался. Когда он отдавал ей мальчишку, то знал, что тот будет целыми днями валяться в волчьем логове, и думал, что он вырастет диким и грязным. Но кто бы мог подумать, что эта девочка-волчонок вырастила его беленьким, пухлым и в такой заботе? А еще она сама стала умываться, расчесываться, и весь день наводит в логове порядок. Это действительно странно, но она стала похожа на девочку! «Нуо Хайер и маленький Мао Ихань приветствуют Генерала!» Не было никаких вежливых поклонов, и через мгновение две фигурки, одна маленькая, другая еще меньше, уже топтали ему ноги у стола. Сайхан ущипнул пухлое лицо и сказал: «Корми его поменьше, он скоро превратится в пирожок». «Ха! У него два дня были колики, и он мало ел. Так что он сейчас еще похудел!» Сайхан улыбнулся и скосил взгляд на внутренний шатер. Нуо Хайер сразу все поняла, моргнула глазками и направилась во внутренний шатер с лепечущим пухлым мальчишкой на руках. «Ого! Ты знаешь сколько времени? Почему ты еще не в платке?» Нуо Хайэр опустилась на колени перед тенью, завернутой в одеяло: «Что с тобой? Ты что, еще не проснулась?» Тень была неподвижна, как и сказал ей Генерал — просто кусок дерева. Глядя на ребенка у себя на руках, который пускал слюни от радости и барахтался, пытаясь слезть на пол, Нуо Хайер очень не хотела отпускать его. Разве она может в таком состоянии хорошо позаботиться о нем? Но.. разве можно было ослушаться приказа Генерала? Нуо Хайер стиснула зубы и сказала: «Юэр, весна пришла, мне нужно отпустить волчат на волю. Позаботься эти два дня о Мао Ихань» Она продолжала сидеть с неживым лицом.. Нуо Хайер как ни в чем не бывало сказала: «Вот, держи его», но ее руки отказывались отпускать малыша.. Однако, военным приказам нельзя не подчиниться, а приказам Генерала – тем более! Нуо Хайер ожесточила сердце, отцепила пухлого мальчонку от своего тела и положила его к ее ногам: «Я.. Я ухожу!» Маленький ребенок еще не умел сидеть, поэтому, как только его положили, он лег на спину. Но, увидев Я Юй, он попытался перевернуться и потянулся в ее сторону. Он был такой толстенький, что, лежа на спине, никак не мог перевернуться на четвереньки. Четыре лапки замелькали в воздухе, и скоро его лицо налилось багровой краской. А спустя всего мгновение он уже рыдал, заливаясь истошным криком. Сайхан внимательно слушал по ту сторону ширмы.. Мальчишка уже сорвал горло, но никакого движения так и не было. Если бы это было раньше, этот малыш давно бы выдохся, но теперь у этого раскормленного толстячка громкий голос и много сил. Он никогда не остановится, пока цель не будет достигнута, и будет орать и орать бесконечно. Сайхан прекратил строгать деревяшку и прислушался, считая про себя. Прошло не так много времени, как звуки воплей маленького пискуна изменились, и стало очевидно, что его взяли за ручки и усадили. А спустя еще пару мгновений он совсем перестал плакать. Сайхан слегка улыбнулся краешком губ. Можешь не обращать внимание на своего мужчину.. Но от своего ребенка не откажется ни одна женщина. Тихое «эээ.. эээ...» донеслось до его слуха. Хм? Что это за звук? Это.. она так успокаивает ребенка? Сайхан вздрогнул, обошел ширму, присел на корточки и взял ее тоненькое запястье. Слабый пульс, казалось, передался кончикам его пальцев, и лицо его внезапно побледнело. «Рыбка.. Скажи что-нибудь.. Говори!» В шатре застыл хаос, когда Амуль откинул полог и вошел, поклонившись: «Господин». Сайхан услышал его, но даже не обернулся. Отложив в сторону Цзинтуна, он быстро притянул Я Юй к себе, крепко обнял, прижал к себе, и заглядывая ей в лицо, с исступлением повторял одно и тоже : «Говори! Говори! Скажи что-нибудь! Рыбка!» Сил у нее совсем не было, но она пыталась бороться, слабо отталкивая его, отворачивая лицо, и издавая жалобные, хриплые стоны. «Рыбка! Повторяй за мной! Протяжный звук Ииии!! Скажи!!!» «Хозяин, хозяин!» Амуль, находившийся во внешнем шатре, казалось, потерял терпение и был очень настойчив. «Катись отсюда!» Гнева в голоса хозяина было достаточно, чтобы опрокинуть шатер, но Амуль все равно закричал в ответ отчаянным голосом: «Господин! Дозорные прислали сообщение: Пятый генерал мчится к лагерю, сейчас он всего в пяти ли от нас!»