Глава 25 — Глава 25.

**Глава 25. ** «...Шестой брат, уже такая теплынь! Почему ты до сих пор не приехал за мной? Третий брат сказал, что отправит меня пожить к Старшему брату на несколько дней, а сам куда-то срочно уехал. Я не знаю, к чему такая спешка. Может, он снова решил жениться? Неужели это так важно? Третья невестка сегодня весь день плакала, должно быть, ей наконец-то надоели его новые жены. В любом случае, я ничего не могу с этим поделать. Знаешь, я всю зиму провела при ханском дворе ( шатре) — это скука смертная. После того, как я проведу в улусе Старшего брата несколько дней, я попрошу Пятого брата отправить меня в Келе, чтобы повидаться с тобой. Ладно, не могу больше писать, за мной пришли, говорят какие-то срочные дела. Жди, я скоро снова напишу тебе!» Запрокинув голову, он вылил в себя весь мешок вина, вливая его себе прямо в горло. Грудь обожгло так, словно туда ворвалась раскаленная лава, и обожгла его сердце и легкие.. Глаза застило туманом, то ли от вина, то ли.. Он ничего не ел с самого утра, и пустой желудок клокотал, как будто в него залили кипящее масло. Вечно пылающий огонь в его теле стал еще сильнее бушевать после того, как его весь вечер заливали крепким алкоголем. Костер, горевший перед ним, и человеческие голоса, едва доносившиеся издалека вдруг слились в неясное, дрожащее марево, и из глубины мерцающего круга вдруг выплыло отчетливое видение Шень ( 蜃 - миф. один из видов морского дракона (похож на крупного угря, имеет, как и дракон, рога и красную гриву; чешуя от пояса к хвосту растет в обратном направлении, выдыхает пары, образующие мираж высоких зданий) Окровавленная пасть вдруг резко метнулась к его лицу и впилась в шею, а когти глубоко вонзились в грудь. Жарко.. Больно.. Как когда-то на растрескавшейся за тысячи лет земле, где-то на краю пустыни... ******* Наступила настоящая весна, и бурно тающий снег наполнил воздух влагой, даря ощущение свежести и сырости во рту и носу. До самой ночи эту сырость повсюду разносил, одним теплым порывом за другим, теплый весенний ветер. Он был таким же диким, как и зимний, свистел и завывал, налетая со всех сторон на начавшую зеленеть степь, согревая людей, такой щедрый и неустанный. Дело близилось к ночи, и возле письменного стола все свечи и лампы были заменены на новые. Я Юй опустилась на колени возле маленького столика и тихо ждала. На безупречно чистом столе аккуратно разложены письма, присланные сегодня, и ежедневные отчеты каждого отряда; кисти вычищены и расставлены в своем обычном порядке, на чернильном камне растянут тонкий слой чернил, а мисочка для смывки чернил заполнена чистой водой. Во внутреннем шатре расстелена кровать, рядом с ней лежат книги, которые он обычно читает, а рядом с кроватью стоит шкатулка, в которой по порядку разложены письма от самых важных людей. Ветер был сильным, но уже не пронзительно-ледяным, как зимой, и лишь трепал шатер из стороны в сторону. Она все ждала и ждала, время шло, но Сайхан так и не возвращался в шатер. Ее спина устала находиться в напряжении, и она расслабилась, чуть опустив бедро на бок, и подперевшись рукой.. Было так тихо.. Только ветер свистел, налетая то с одной, то с другой стороны. Я Юй смотрела на пламя свечи, и понемногу погружалась в свои мысли.. Она и представить не могла, что когда-нибудь окажется вовлечена в сложные политические игры.. Но благодаря тому, что ее отец так хорошо знал генерала Пана и многим с ней делился, она была уверена в исходе этой сделки. Однако, большой неожиданностью для нее стало то, что слабостью всех шести братьев оказалась их младшая сестра — Даньтун.. Она слышала, что эта девочка родилась уже после смерти их отца.. Их мать заболела и ненадолго пережила супруга, скончавшись, когда Даньтун не исполнилось еще и года. С тех пор ее воспитывали братья.. За эти годы кто из братьев Волков и Тигров не спал из-за нее по ночам и не баюкал ее, и кто из них не носил ее на своих плечах и не согревал у своей груди, так сильно ее любя? Когда шестеро братьев обрели влияние при дворе хана, не редко каждый из них размышлял, как наилучшим образом устроить судьбу Даньтун. Она уже давно стала не «жемчужинкой-младшей доченькой» на ладонях своих родителей, а самым наиглавнейшим связующим звеном, сковывающим вместе братьев, и даруя им то самое чувство локтя. Но при сложившихся обстоятельствах, они не могли поступить по-другому.. Вот только как теперь объяснить маленькой девочке, что хотя они и любят ее всем сердцем, но ей придется стать заложницей? Разве маленькая девочка сможет это понять? Но слово «опека» прямо-таки запало Пан Дэюю в душу, и он с радостью согласился. Уён Буту, который почти обманом уговорил ее поехать с ним, отдал ее, и развернувшись, тут же уехал. Вернувшись, он написал каждому брату письмо, где было написано всего два слова: «Дело сделано». Словно он бросил ее, как щенка, у дверей чужого дома.. Уён Буту даже не осмелился добавить «Не о чем переживать», и на пустом листе было столько молчаливой душевной боли. Хотя волнение на границах невозможно было унять полностью за такое короткое время, но Уён Буту и генерал Пан снова стали союзниками, а это было краеугольным камнем всего. Однако с того дня, как дело было «закончено», Генерал-Волк не произнес ни слова. Небо в лагере из-за его затаенной боли словно потемнело, и всем, кто оказывался рядом с ним, стало тяжело дышать. Я Юй боялась лишний раз говорить, или показываться ему на глаза, но вдруг стала замечать за собой, что прислуживает ему бережно, необычайно осторожно, и очень хочет утешить.. Но каким-то чутьем понимала, что все слова в такой момент легковесны и пусты.. А то, что их произнесет человек не из его семьи, посторонний и чужой, сделает ему лишь еще больнее. Вот так они и жили теперь, в молчании, и каждый печалясь о своем.. Ей ничего не оставалось как украдкой и с беспокойством поглядывать на него, потому что на этом холодном и одиноком лице, на первый взгляд, не видно было следов страданий и горя. Огарок свечи догорал, танцуя как маленький огненный цветок, и перед ее отсутствующим, погруженным в себя в раздумьях, взглядом вдруг вспыхнул ореол, пульсирующего тепла и бликов. Я Юй будто сквозь сон заметила видение, моргнула ошеломленная, и ей показалось, что на миг она увидела тот самый мираж, про которые он ей рассказывал. Она вспомнила кое-что.. Он говорил, что ему было двенадцать лет, когда он и его отец оказались в той пустыне, и он был на тринадцать лет старше маленькой Даньтун. Значит, его отец умер в том же году.. Он умер в пустыне? В таком случае.. Разве это.. . Сердце Я Юй внезапно бешено заколотилось, она встала и прислушалась к ветру за пределами шатра, чтобы унять его. Гнетущая ночь делала невыносимым ожидание.. Когда же он вернется? Когда она вышла из шатра, ветер уже совсем стих, и в чистом небе ярко сияла Луна. Она, а еще остатки снега и парочка факелов на соседних юртах, хорошо освещали тропинку. Перебегая от одной лужицы к другой, не задерживаясь и быстро прыгая через них, Я Юй отправилась искать Амуля. Земля была теплой и влажной, напоенной весенним ветром и растаявшим снегом, и дышала со всхлипом при каждом ее шаге, застилая над собой легкий шлейф тумана. «Девушка-Юэр?! Почему ты так поздно бродишь тут одна?» «Амуль, где Господин?» «Господин..» Он замялся, замолчал, взглянул на нее пристально, а потом, словно решившись на что-то, сказал : «Пойдем со мной» Она думала, что он снова проверяет дозоры.. И никак не ожидала, что Амуль посадит ее на лошадь впереди себя и повезет куда-то в беспроглядную ночь, за круг света огней кочевья. Я Юй раньше никогда не ездила на лошади. Эта лошадка была такой невысокой.. Но зато очень спокойной, и бежала легко и резво. Амуль крепко держал поводья, сидя позади нее, и Я Юй, застывшая от страха, понемногу заражалась его спокойствием. Оказывается, он вез ее к поляне, где днем воины сражались в обучающих сражениях. Лунный свет был настолько нежный и слабый, что не мог пробиться сквозь тени, покрывающие это место. Лишь вой внезапно вновь усилившегося ветра мог рассказать насколько безгранична открывшаяся перед ними тьма и пустота, как необъятна, раскинувшаяся во все пределы, невидимая глазу ширь.. Я Юй не могла понять, зачем они здесь, как вдруг ветер принес с собой обрывки далекой, едва различимой мелодии. Лошадь брела все дальше и дальше, и наконец в лунном свете она разглядела знакомую высокую фигуру, возвышавшуюся на высоком холме. Я Юй подала знак Амулю, и лошадь сразу остановилась. Простые звуки струн.. Слышно было с какой силой их зажимают пальцы на ладах. Сначала звук был подобен жалобному плачу молодого гуся, отбившегося от стаи. Покачиваясь на ветру, он поднимался, закручиваясь вокруг себя, заходя на каждый новый круг, вздымался все выше и выше..; И вот он взметнулся в самые вершины неба! И стал парить, парить.. Лететь и вращаться, заливаясь плачем, над тысячами гор, над тысячами рек и ущелий, подобный шуму ветра в сосновом лесу.. ( 松涛 - досл. "сосновые волны" (шум ветра в сосновом лесу, напоминающий шум морского прибоя); сосновый прибой ). И вот мощь его уже безгранична, и он ,такой пронзительный и огромный, заполнил собою всю необъятность и ширь Степи.. Звуки мелодии не стихали, обрушивались с вершины холма. Временами в них можно было различить топот десяти тысяч лошадей, мчавшихся галопом, заливаясь кровавой, яростной пеной; временами слышна была трель одинокой птицы, стремительно взмывавшей прямо в небо. Минута затишья.. Медленного подъема.. Словно для того, чтобы раздвинуть тучи и увидеть солнце; Минута движения! И злая волна яростно вскипает, опрокидывая небо и землю! Это именно то, что было однажды сказано мудрецом: «Если ты не сможешь подняться достаточно высоко, ты потеряешь силы и упадешь». ( “跻攀分寸不可上，失势一落千丈强” строчка из стихотворения 《听颖师弹琴》 "Слушая, как мастер Ин играет на цине" Хань Юй , поэт эпохи династии Тан . Написано в 816г) Холодность и отчужденность рушились, смывая заслоны, так быстро и так безвозвратно.. И вот совсем исчезли без следа, растворившись в ночном мраке, холодном ветре и призрачном свете одинокой Луны.. Он полон горя и печали, и его скорбь не растает с этими звуками.. «Это.. что-то вроде циня?» «Хур» Я Юй слезла с лошади и медленно пошла вперед, а Амуль тронув поводья, развернулся и уехал обратно в ночь. Чем ближе она подходила, тем больше ей казалось, что она входит в центр стремительного водоворота. Остановившись прямо позади него, Я Юй, застыв, тихо слушала. Кровь текла все быстрее, сердце наполнилось слезами, и сцены, казавшиеся реальными или выдуманными, возникали перед ее глазами, обдавая то жаром, то холодом. Жалобный стон захлебывался в горле, и от боли некуда было деться.. И в жилах вскипает кровь, и хочется выплеснуться вместе с ней, взорваться, забыться, исчезнуть.. Оказалось, что именно эта печь, плавившая в себе лед и пламя, рождала эти удивительные звуки.. Когда она погрузилась в музыку всей душой, мелодия внезапно резко оборвалась. Она еще не успела очнуться от наваждения, когда он вдруг резко протянул назад руку, и сгреб в ее охапку, притянув к себе. Я Юй ошеломленная, поскользнулась, но ее уже обхватили его сильные руки и усадили на колени. В его объятиях было так жарко, и он сжимал ее с такой силой, прижав к себе, что она и не вспомнила о неуместной близости, только испугалась, что он сейчас задушит ее в этих оковах. В лунном свете нежное лицо светилось мягкой белой нежностью, розовые губы были слегка приоткрыты от испуга, и, дрожа всем телом, она была похожа на маленького, пушистого кролика. Сайхан слегка улыбнулся, и в нос ей ударил густой запах вина: «Ты не можешь заснуть без меня?» Лицо Я Юй внезапно покраснело от смущения, она поспешно вырвалась из его рук и быстро отбежала на несколько шагов. Но она не осмелилась отойти далеко.. Я Юй несколько раз вздохнула, но так и не смогла выдавить из себя ни слова и опустила голову, - она не могла объяснить, почему она бросилась бежать среди ночи на его поиски. Но он и не стал настаивать на ответе. Медленно встал, подошел, взял ее за руку и направился вниз с холма. Внизу их уже ждал его верный Фэйсюэбао. Сайхан слегка наклонился, поднял ее и посадил на коня. Затем он быстро взлетел на спину лошади позади нее и натянул поводья, чтобы надежно зажать ее между своих рук. Фэйсюэбао переступил с ноги на ногу, всхрапнул, и тронулся вперед, а два человека, сидевшие на его спине, тесно прижавшись друг к другу, молчали и не издавали ни звука.. ******* Все огни в шатре давно погасли, и лишь очаг иногда вспыхивал искорками догорающих угольков. Я Юй почти бегом зашла во внутренний шатер и быстро зажгла свечу. Затем она подала ему теплую воду и помогла умыться. Сегодня вечером его движения были очень медленными, он мылся и вытирался с какой-то ленью, очень не спеша.. Предполагая, что он борется с внутренним жаром, еще больше разгоревшимся от вина, Я Юй терпеливо ждала. Но когда он погрузил лицо в тряпицу, чтобы вытереться, то вдруг пошатнулся, и Я Юй быстро шагнула вперед, чтобы поддержать его. Он ни капли не смутился и не стал отталкивать ее, а положил ей руку на плечи и, опираясь на нее, направился к кровати. В тусклом свете свечей Сайхан прищурившись пьяными глазами, наблюдал, как она раздевает его. Она была маленькой, и руки ее были такими худенькими и маленькими.. Развязывая пояс, она обхватила его руками, и вынуждена была немного прижаться к его телу, а ему казалось, что он видит дивный сон, в котором она зарывается своей маленькой головкой у него на груди, утопая в его объятиях. Обычно, когда пояс был развязан, он всегда наклонялся, чтобы помочь ей, но сегодня наоборот выпрямился, вынуждая ее встать на цыпочки. Когда на нем осталась только нижняя рубаха, он вдруг так ясно почувствовал мягкое и прохладное, очень несмелое, прикосновение маленьких ладошек сквозь тонкую ткань. Во рту пересохло, и сердце колотилось как бешеное.. Жажда росла в нем, требуя утолить ее. «Сними ее» Голос был надтреснутым, таким хриплым.. Я Юй удивленно подняла глаза, и встретилась с его обжигающим взглядом. Невольно нахмурившись, она вспомнила, что он так же мучился от внутреннего жара, когда приносил жертвы Богу Огня, и выпил много вина в тот вечер. Без лишних вопросов, она подняла руки, чтобы снять с него нижнюю рубаху. Кровать уже была расстелена, и Сайхан упал на спину. Ему было так удобно и хорошо.. Положив руки за голову он наблюдал, как она встала на колени, чтобы снять с него ботинки. Серебристо-белый платок, серебристо-белый халат, увитый мелкими цветами, такими нежными, изящными и очаровательными.. После Цагаан Сара он запретил ей носить другие цвета. Сначала он думал, что это будет дарить его взгляду прохладу, но, глядя на нее сейчас, он вдруг ощутил, как огонь из сердца расползается по всему телу.. Уложив его спать, Я Юй погасила свечу, легко переступила через его ноги и легла рядом. Ночь уже почти прошла, недалек был рассвет, ветер снаружи совсем утих, и в шатре тоже было тихо. Я Юй вдруг открыла глаза. Тьма окружала ее, и она ничего не видела, но звук хура все еще звенел в ее ушах. Ее сердце поднималось и опускалось вместе со струнами, и она в смятении пыталась разобраться в человеке, способном заставить музыку касаться самых потаенных уголков души.. Искусный целитель; музыкант, в руках которого хур плачет, как живой; мужчина, способный кистью на бумаге, одним лишь мазком, создать движение и звук, силу и мощь.. И он же — безжалостный, свирепый убийца. Что же он за человек? Невозможно понять, невозможно объяснить, но почему же первоначальная ненависть незаметно и тихо растворилась в пламенном волнении, радости и потрясении, не оставив ни следа, ни тени? Она размышляла наедине с собой, как вдруг ее рука ощутила жар, а затем ее крепко сжали. Она ошеломленно повернула голову, и увидела, как темная, огромная фигура надвигается на нее. Я Юй вздрогнула и внезапно почувствовала опасность от исходящего от его дыхания густого запаха вина! Маленькая ручка в его ладони забилась как птичка и попыталась вырваться. Сайхан одним рывком подтянул ее к себе, и перевернувшись, подмял маленькую фигурку под себя, обхватив ее с обеих сторон локтями и коленями, поймав в ловушку. Чувствуя, как все сильнее закипает кровь, он ощущал, как она брыкается и пинается под ним. Это было похоже на игру с маленьким диким животным, запертым в клетке, что только разжигало его жажду охоты. Маленькие кулачки, словно капли дождя, обрушились на мускулистые плечи, не принеся никакого вреда или боли, и лишь вызвали пьяную улыбку на его лице. Она что-то кричала, и эти звуки, полные ненависти и страха больно врезались в его уши.. Неприятно. Его большая рука поймала пару нежных запястий, завела ей за голову, мягко надавила, приложив лишь небольшое усилие, и она больше не могла пошевелиться. Другой рукой он закрыл ей рот, опустил голову, губами прильнув к костяшкам своих пальцев: «Шшш.. Тихо.. Ты тупая рыбка и не можешь запомнить книгу.. Я не могу тебя пощадить». Он быстро убрал руку, и его губы накрыли розовую нежность, которая была слишком слаба, чтобы уклониться, и он с силой вторгся в нее, раздвигая ее зубы. Человеку под ним тут же захотелось его укусить. Он просунул руку под белоснежную тонкую шею и осторожно приподнял ее вверх. Ей пришлось запрокинуть голову и она больше не могла сомкнуть рта. Дрожащие от ненависти губы стали еще более неотделимы от него, и несмотря на все ее усилия этого невозможно было ни изменить, ни избежать.. Рот у нее был так мал, что он заполнил его полностью, и вся ненависть, которую она выкрикивала, застревала в ее горле, лишь отрывочные рыдания вырывались иногда наружу. Он ощутил вкус ее слез.. Соленые.. Но ничто не могло перебить сладкой нежности этого маленького язычка. Он проникал глубоко, потом играл самым кончиком, обхватывал его снизу, засасывал с силой, и нежно обволакивал, ненадолго останавливаясь.. Это было подобно сцене с двумя людьми, плотно перепутавшихся под одеялом. Он раньше спал с женщинами, но никогда еще не целовал никого так долго.. Она была такая влажная и ароматная. Оказалось, что вишни, о которых он так долго мечтал, были восхитительными на вкус.. Вкусив безумно пьянящее лакомство, он утолил этой усладой жажду сердца, но жар тела не утихал ни на минуту, и не было никаких сил сопротивляться ему. Его руки скользнули по ее телу, и он прекрасно знал, как завязан ее халат.. Обхватив и положив человечка на руку, словно маленькую игрушку, он очистил белый и нежный корень лотоса, сначала правый, потом левый, обнажив дрожащее тело. ( корнем белого лотоса в Китае поэтично называют руки, их внутреннюю часть) Большая рука нежно провела по нему жаркой ладонью. Только что раздетое тело, маленькая грудь, нежный аромат овладели им без остатка.. Устоять перед ними было невозможно.. Они были прохладными и гладкими, шелковистыми, как парча. Потеряв голову от жажды и сухости, он разжал руку над ее головой и зарылся лицом в белоснежные снежочки, сжимая их обеими руками. Освободившиеся маленькие ручки тут же ударили его по спине, оставляя один за другим длинные кровавые следы. Но он лишь закрыл глаза и наслаждался этим, попеременно перекатывая во рту соблазнительные маленькие, красные фасолинки, то левую, то правую. Тонкая и острая боль в его теле только усиливала изнывающее желание. Кровь прибывала , набухала в его теле, вожделение витало под пологом шатра. Поцелуи теряли нежность, и он обхватывал мягкую кожу губами, все грубее, все сильнее, жадно облизывая, засасывая, надкусывая.. Это была жадность волка, не желающего упускать ни кусочка своей добычи. Гладкая, прохладная кожа оставляла восхитительный вкус во рту, сердце ликовало, язык требовал еще и еще.. Обступавшая со всех сторон тьма лишь усиливала ощущения, но ему казалось, что он спит.. Ему это снится? Полуприподнявшись, он нашарил огниво, щелкнул по нему кремнем, зажег свечу, и тут же развернулся обратно, схватил севшего человечка, и снова подмял его под себя. Вонзил зубы в белое и нежное плечо и с силой вжался в ее тело. Хрупкая, содрогающаяся плоть была сладкой, розовой, ароматной и его зубы вошли еще глубже, даже не осознавая этого. Перегрызть ей шею — было бы делом нескольких секунд... Усилием воли он заставил себя остановиться. Он снова приподнялся, и прищурился, скользнув глазами по белому телу.. Красные отметины от его укусов виднелись на ее плечах и шее, но.. При свете свечи расцвела кружащая голову красота.. и невозможно было смотреть на что-то другое.. Наклонившись, чтобы снова вжаться в нее, но боясь раздавить этот тонкий фарфор и нежный нефрит, снизу и очень осторожно он обхватил руками ее талию. Она была такой мягкой, такой тонкой, что заставляла трепетать его плоть. Пусть маленькие кулачки бьют его, он снова освободил руки, чтобы сжимать и мять ее. Он то наслаждался мягкостью ее длинных изгибов, замерев, проводя по ним жаркими ладонями, едва касаясь; то яростно сжимал ее, и хотел раскрошить на мелкие кусочки... Кровь в нем кипела, готовая вот-вот хлынуть наружу. Белый нефрит был безупречен и лежал перед ним, беспрепятственно.. Ему давно уже ничто не мешало.. Он не торопился, нежно ласкал его, восхищаясь и любуясь.. И только когда зрелище перед его глазами начало сводить его с ума, не в силах больше сдерживаться, осторожно подтолкнул себя вперед.. Вовнутрь.. Что-то узкое, плотное, не пускало его.. Он слегка надавил.. «Аааа!!!!..» послышался ее всхлип. Блаженство вспыхнуло в голове яркой вспышкой. Поднял голову и закрыл глаза, замер, пытаясь заполнить этим наслаждением каждую трещинку, каждую косточку своего тела, а потом снова опустил голову, собрав ее слезы поцелуями, и тихо шепнул ей на ухо: «Будь послушной, потерпи...» и медленно погрузился в нее.. Небо.. Его сердце трепещет и не может насытиться.. Он застыл и боялся шевельнуться, пытаясь продлить этот миг. Вторгнувшись в эту восхитительную тесноту, наверное даже Небожитель не смог бы долго сдерживать себя. Но он обуздал рвущегося наружу зверя, и не осмеливаясь на большее, подталкивал себя вперед нежно, осторожно, едва едва.. Нетерпение и безумие, которым нельзя было дать волю, растянули время еще дольше, наложились друг на друга, и жар в нем нарастал.. ******* Он двигался снова и снова, пока шатер не залил предрассветный сумрак. Она была похожа на ледяную фигурку, которую он грыз когда-то.. И сейчас он вгрызался в нее, не в силах оторваться от сладких вишен, от нежного нефрита.. Лишь когда он подмял ее под себя, почти раздавив, и излил в нее весь жар своего тела, он почувствовал освобождение и облегчение. Две нефритовые белые ножки, лежавшие у него на поясе, были вялые, как вата. Сайхан осторожно снял их с себя, сомкнул и сжал в руках. А потом обнял тоненькое безвольное тело, сложив калачиком в своих объятиях. Опустив голову, он поцеловал уже остывшие слезы: «Это лекарство слишком вкусное »