Если бы Лю Цинцин знала заранее, что рукоделие, кажущееся таким простым, окажется настолько трудным, она, возможно, и не начинала бы. Но раз уж взялась, то, как бы ни болели её пальцы, она продолжала упорную борьбу с носовым платком. Никакие уговоры не помогали — она твёрдо решила во что бы то ни стало освоить это мастерство.
Именно из-за этого за всё то время, пока Лю Цинцин колола себе пальцы, Су-ши постоянно ловила на себе суровые взгляды Лю Е-ши. Позже даже Лю Цюаньгуй и Лю Юаньсяо время от времени посматривали на Су-ши с неодобрением.
— Третья невестка, шитью нужно учиться постепенно, не торопись, — наконец, не выдержав, деликатно произнесла Юнь-ши.
Су-ши не знала, плакать ей или смеяться. Дочь страдает, и ей, как матери, больнее всех. Посмотрев на девочку, которая с невозмутимым лицом продолжала трудиться, она ответила:
— Четвёртая невестка, если уж моя дочь что-то решила, её никто не переубедит.
Услышав это, Юнь-ши понимающе кивнула. Неудивительно, что отец с матерью только выражали недовольство Су-ши, но ничего не предпринимали — видимо, давно это поняли.
Поначалу братья Лю Цинхуа хвастались перед Лю Цинъюнем, что Цинцин учится рукоделию и скоро будет шить им одежду, чем вызывали у того немалую зависть. Однако прошёл день, и на второй братьям стало не до гордости. Любоваться обновками от сестры им хотелось куда меньше, чем было жаль Цинцин, чьи пальцы покрылись густой сетью мелких проколов от иглы.
— Почему же вы её не отговорите? Разве в уездном городе нет лавок с готовой одеждой? — Лю Цинъюню тоже стало жаль её.
Трое братьев посмотрели на него:
— Вот ты и иди.
Поэтому после занятий Лю Цинъюнь отправился уговаривать Лю Цинцин. И хотя девочка не могла говорить, её доводы всегда были такими, что возразить было нечего. Фраза: «Брат Цинъюнь, я не хочу быть человеком, который бросает дело на полпути», — заставила его замолчать.
К счастью, это длилось недолго. Спустя семь-восемь дней Лю Цинцин набила руку, пальцы страдали всё меньше, а в вышивке уже можно было угадать очертания рисунка. Радостная Лю Цинцин обошла всех домочадцев, показывая платок, и, получив порцию похвал, с новым рвением принялась за работу.
— Таохуа, тебе тоже пора учиться рукоделию, — сказала Лю Юйлань. Глядя на то, как Лю Цинцин колола пальцы, она, как старшая сестра, чувствовала странное удовлетворение, но когда у той начало получаться, она повернулась к младшей сестре: — Вы с Цинцин одногодки.
Лю Таохуа скривилась, с неохотой глядя на свои пальцы.
— Юйлань, не рановато ли? — Ян-ши вспомнила, что сама начала учиться шить только перед свадьбой.
Лю Юйлань закатила глаза:
— Мама, ты хочешь, чтобы Таохуа была как ты? Чтобы всё твоё «рукоделие» ограничивалось латанием дыр на штанах, а за любой серьёзной починкой ты бегала к третьей тёте?
От этих слов Ян-ши покраснела от стыда:
— Ну тогда, Таохуа, прилежно учись у старшей сестры.
Лю Таохуа больше не возражала. Все в семье знали, что большую часть их одежды шили третья и четвёртая тёти, а мать лишь в самом конце делала последние стежки. Ей не хотелось в будущем так позориться.
В отличие от Ян-ши и Мяо-ши, которые равнодушно наблюдали за стараниями Лю Цинцин, старшие сёстры Лю Юйлань и Лю Хэхуа оказались куда сознательнее.
— Сяомэй, может, тебе тоже пора взяться за шитьё? — спросила Лю Хэхуа у Мэйхуа, которая была занята заработком денег. За кулинарные способности сестры она не переживала.
Лю Мэйхуа подняла голову и, не возражая, с улыбкой ответила:
— Сестра, не волнуйся. Твоя сестрёнка способная и мастеровитая, просто выдели время и поучи меня.
— Хорошо, — застенчиво улыбнулась Лю Хэхуа. На этом и порешили.
Через месяц Лю Цинцин уже вполне сносно вышивала кошельки. Вскоре Лю Дашань, Лю Цюаньгуй, Лю Е-ши и вся семья Лю Юаньцзи один за другим стали носить кошельки её работы.
Лю Цинхуа с братьями, конечно же, не упустили случая похвастаться перед Лю Цинъюнем. Однако их торжество длилось всего день. На следующее утро Лю Цинъюнь с улыбкой помахивал своим кошельком, на котором было вышито пухлое белое облачко.
Братья присмотрелись — это определённо была работа их сестры, которую она только закончила.
Вечером того же дня Лю Цинхуа недовольно спросил:
— Сестрёнка, почему ты и этому парню, Цинъюню, вышила кошелёк?
Двое других братьев тоже выжидающе смотрели на неё. У Лю Юаньцзи же в сердце закралось нехорошее предчувствие: неужели его дочку всё-таки окрутит этот мальчишка?
— Брат, брат Цинъюнь нам не чужой, — с улыбкой ответила Лю Цинцин.
— И то верно, — кивнул Лю Цинхуа. Он считал Лю Цинъюня своим братом, так что чужаком тот и впрямь не был. К тому же парень всегда привозил из города какие-нибудь гостинцы для Цинцин, а вышить ему кошелёк в его семье было некому. Ладно уж, нечего придираться.
Лю Юаньцзи с тоской посмотрел на своих сыновей. Обычно они так оберегали Цинцин, а тут настоящий волк уже подобрался к ней вплотную, а они и не заметили. То ли сыновья у него глуповатые, то ли противник слишком хитёр.
Когда эта тема была закрыта, Лю Цинхуа вспомнил о другом:
— Отец, я заметил, что наш благодетель почти не ходит на занятия в уездную школу. Он целыми днями без дела бродит по городу. Неужели он не беспокоится о своём будущем и не собирается сдавать экзамены на чин?
Говоря это, Лю Цинхуа искренне переживал. В конце концов, тот был их благодетелем, и они желали ему только добра.
Лю Юаньцзи замялся. Хотя в уездном городе поговаривали, что благодетель — типичный бездельник и кутила, возразить на это было решительно нечего.
— Брат, — подумав, заговорила Лю Цинцин, — есть и другая вероятность. Возможно, всё то, чему учат в уездной школе, благодетель уже знает. Завтра попробуй задать ему какой-нибудь сложный вопрос.
Она помнила, что в её прошлой жизни сверстники порой развлекались куда активнее благодетеля, но при этом усваивали все знания без остатка. О том, насколько они талантливы, знали только они сами или их семьи. Из-за разного старта процесс обучения у них шёл совсем по-другому.
— Хорошо, — кивнул Лю Цинхуа, находя слова сестры вполне разумными.
— Что касается того, нужно ли благодетелю сдавать экзамены, это не наша забота. — Лю Цинцин посмотрела на двоих старших и младшего брата и добавила: — Вы ведь видели начальника уезда Му. Не кажется ли вам, что такой человек не совсем вяжется с должностью обычного уездного начальника?
Не только братья, но и сам Лю Юаньцзи всерьёз задумались над её словами.
— Отец, подумай сам. Одни только те вещи, которые предоставила наша деревня Лю, могли бы помочь начальнику уезда Му значительно продвинуться по службе. Но прошло столько времени, а вестей нет. Либо начальник уезда Му глуп, либо он сам хочет оставаться на этой должности.
Все четверо склонились ко второму варианту. Маленький Лю Цинцзинь спросил:
— Сестра, неужели бывают такие люди?
В его глазах чин должен быть как можно выше.
— Конечно, бывают, — кивнула Лю Цинцин.
— Раз так, Цинхуа, можешь обращаться к нему за советом по учёбе, но в остальное не лезь. Главное — самому прилежно учиться, — подытожил Лю Юаньцзи. Ему и самому казалось странным, что уездный начальник, имея единственного сына, никак не заботится о его будущем.
На следующий день, когда Лю Цинхуа подошёл с вопросом к Му Яну, тот лишь изогнул бровь. С улыбкой выдав целый поток ответов, Му Ян заставил Лю Цинхуа и его товарищей проникнуться к нему ещё большим уважением. Благодетель и впрямь оказался скрытым талантом! В их глазах его ответы были куда более глубокими, лаконичными и понятными, чем объяснения учителя Лю Цинцая.
— Ребята, вам ещё расти и расти. Учитесь прилежно, и когда достигнете моего уровня, я возьму вас с собой посмотреть мир, — высокомерно бросил Му Ян и удалился. Восхищённые взгляды за спиной сделали его улыбку более искренней.
— Сестренка, скорее иди сюда! — в конце апреля, одним весенним вечером, когда Лю Цинцин со своими спутниками пошла проведать деревья, внезапно закричал Лю Цинхуа.
Все сбежались на зов. Среди листвы на ветках виднелось несколько нежно-розовых бутонов, крошечных и очаровательных. Глаза Лю Цинцин радостно заблестели.
— Зацвели?
— Да! — все дружно закивали. Осмотрев остальные деревья, они увидели, что хоть цветов было не так много, как хотелось бы, бутоны были на каждом. — Цинцин, в этом году мы уже попробуем груши!
Обновлено: 03.02.2026