Когда Лю Мэйхуа хотела добавить что-то ещё, Лю Хэхуа дважды дернула её за рукав. Обернувшись и увидев, что сестра качает головой, Мэйхуа глубоко вздохнула.
— Старший брат, второй брат, вы хорошенько подумайте. Третий брат ещё мал, и в будущем именно вы станете опорой нашей второй ветви. Мы с сестрой, какими бы способными ни были в заработке денег, всё же женщины и не сможем представлять наш род.
Когда сёстры вернулись в свою комнату, Хэхуа сказала: — Сяо Мэй, ты перегнула палку.
— Но сестра, неужели тебе не было горько от того, что произошло сегодня вечером? Два старших брата не могут сравниться даже с шестилетним Цинцзинем. Если я не буду так говорить, они могут совсем опустить руки, — Лю Мэйхуа стоило только подумать о том, что её братьев определили в группу отстающих, как на душе становилось тоскливо. Ей до смерти хотелось самой пойти учиться вместо них, но в это время женщинам такое не позволялось.
— Я знаю, что тебе тяжело, — Лю Хэхуа долго смотрела на Мэйхуа, прежде чем заговорить. — На самом деле я считаю, что в крестьянском труде нет ничего плохого.
— Сестра! — В этой семье Лю Мэйхуа всегда считала Хэхуа на редкость умной и никак не ожидала от неё таких слов. — Тогда скажи мне, что хорошего в том, чтобы пахать землю? Оставим пока вопрос урожая. Я спрашиваю тебя: когда Императорский двор начнёт набор в армию или введёт новые налоги, сможет ли крестьянин возразить? Случись что, любой прохожий сможет вытереть об него ноги. Разве такая жизнь не полна обид? Не говоря уже о том, что в случае стихийного бедствия можно умереть с голоду или дойти до того, чтобы продавать собственных детей.
— Сяо Мэй, ты слишком много накручиваешь. Разве люди в деревне не живут спокойно? — Лю Хэхуа видела, что сестра разволновалась, и попыталась её успокоить.
— Это потому, что у них нет стремлений, — Лю Мэйхуа посмотрела на непонимающую сестру и упавшим голосом добавила: — Ладно, всё равно ты не поймёшь. Сестра, просто помни: я действительно желаю братьям и всей нашей семье только добра. Подумай, если хотя бы один из них, старший или второй брат, сдаст экзамен на сюцая, наши земли освободят от налогов, а сами они смогут стать учителями в деревне. Так что учёба — это самый легкий и верный путь.
— Угу, — в этом Лю Хэхуа ничуть не сомневалась.
На следующий день Лю Цинцин заметила, что Лю Цинбай и его брат опускают головы ещё ниже, чем обычно. Высокие и худощавые, они словно съёжились, выглядя ещё более робкими и забитыми.
«Неужели второй дядя вчера им что-то наговорил и это их так задело?» — Она взглянула на вечно печального второго дядю. С его характером это было мало похоже на правду.
Лю Цинцин засомневалась: стоит ли ей говорить со вторым и третьим братьями? А вдруг она сама нечаянно заденет их чувства? Хотела как лучше, а получится наоборот. Но, повернув голову, она увидела нахмуренный лоб дедушки. Хоть он по-прежнему улыбался ей, она чувствовала, что на сердце у него неспокойно.
«Ладно, хотя бы ради дедушки я должна проявить участие к этим кузенам. К тому же семья ещё не разделилась, так что это не будет считаться вмешательством в чужие дела».
Поэтому после школы Лю Цинцин велела Чан Сяо взять удочки и деревянное ведро. — Брат Цинбай, брат Циншань, пойдёмте со мной ловить рыбу!
Услышав это, все во дворе удивлённо уставились на Лю Цинцин. Мяо-ши, убиравшая одежду, смотрела с явным недоверием и опаской. А вот Моли и Цинцзинь выглядели обиженными: почему их не взяли? Ведь они всегда ходили вместе.
Больше всех удивились сами виновники затеи. Находясь в собственном доме, они могли бы просто согласиться или отказаться, но оба лишь замерли, опустив головы и переминаясь с ноги на ногу. Они выглядели так, будто совершенно не знали, что делать. Лю Цюаньгуй, наблюдавший за ними, даже захотел отвесить им по подзатыльнику. Разве подобает внукам Лю Цюаньгуя так себя вести? Это же поведение девчонок, а не парней!
— Идите. Сяо-эр, Сяо-сань, ступайте... с Цинцин. — Лю Дашань, вальяжно сидевший во дворе, пока старший сын массировал ему ноги, подал голос. Против его слова не мог пойти даже Лю Цюаньгуй, не говоря уже об остальных.
Лю Цинбаю и Лю Циншаню ничего не оставалось, кроме как подчиниться. По пути они встречали односельчан, и Лю Цинцин весело со всеми здоровалась. Голоса же братьев, шедших позади, были настолько тихими, что даже она их едва слышала, не говоря уже об окружающих.
Глядя на то, как кузены молча тащатся за ней, втянув головы в плечи, она невольно сравнила их с собой. «Что-то я уж слишком похожа на маленькую разбойницу».
Придя на своё обычное место для рыбалки, Лю Цинцин, как и всегда, закинула удочку и больше о ней не вспоминала. — Дорогие братья, неужели вам совсем не интересно, почему я попросила вас пойти со мной?
Братья разом подняли головы, мельком взглянули на Лю Цинцин и тут же снова уставились в землю, кивнув.
Лю Цинцин с досадой посмотрела на них. Теперь она была окончательно уверена: нельзя позволять им и дальше оставаться такими. Иначе кузены превратятся в «кузин», а второй дядя так и будет по любому поводу бегать за советом к дедушке и отцу.
— Эх, братья мои, неужели я такая уродина, что вы даже глаз на меня поднять не хотите? — Грубый голос Чан Сяо приобрел жалобные нотки, от чего у самой Лю Цинцин мурашки по коже пробежали. А вот братья при этих словах усиленно затрясли головами, но так и не решились поднять взгляд.
Перепробовав все мягкие способы, Лю Цинцин поняла, что у Чан Сяо скоро язык отсохнет от разговоров. Лю Цинбай и его брат лишь изредка бросали на неё короткие взгляды, которые длились не больше секунды.
Раз по-хорошему не выходит, будем действовать по-плохому. — Чан Сяо, у тебя есть способ заставить их смотреть на меня прямо и с расправленными плечами?
— Есть, — едва Чан Сяо произнесла это, как, прежде чем Лю Цинбай и Лю Циншань успели среагировать, она грубо выпрямила им головы и хлопнула по спинам. Результат был именно таким, какого требовала Лю Цинцин.
— Ох, братья мои, нелегко же добиться вашего прямого взгляда. — Лю Цинцин уже не обращала внимания на то, что поплавок удочки постоянно дергался. — Ну, говорите, чего вы добиваетесь? Семья вас обижает? Или обделяет чем?
Оба покачали головами.
— Вы что, как и я, немые и говорить не умеете? — Её голос и тон стали жёсткими.
— Нет, сестрёнка Цинцин, родные к нам очень добры, — поспешно ответил Лю Цинбай. Встретившись с суровым взглядом Цинцин, он хотел было снова опустить голову, но обнаружил, что не может этого сделать, и был вынужден смотреть ей в глаза.
Лю Цинцин мысленно усмехнулась: «Значит, всё-таки умеют разговаривать». — Тогда почему вы целыми днями ходите, опустив головы? С видом, будто вас все обидели или кто-то вам денег задолжал?
— Вовсе нет, — братьям уже хотелось плакать. Нынешняя сестрёнка Цинцин была просто пугающей.
— Правда нет? А вы хорошенько подумайте.
Они не знали, что ответить.
— Не думайте, что я не знаю, о чём вы мечтаете. В том, что учёба не даётся, нет вины родных. К тому же вас никто не винит, дедушка ведь позволил вам учиться дальше. Перед кем вы тут корчите из себя таких несчастных и забитых?
Оба молчали.
— Есть что сказать — говорите! Нечего тут строить из себя невесть что! — прокричала Лю Цинцин про себя, а Чан Сяо старательно перевела это вслух. Братья вздрогнули, и Лю Цинбай невольно выпалил то, что было у него на душе.
— Я тугодум. Я уже давно понял, что не гожусь для учёбы. На самом деле я уже доволен тем, что научился читать и писать столько иероглифов. — По выражению лица Лю Цинбая было видно, что он говорит искренне.
— Я знаю, что учёба открывает большие перспективы, что можно прославить род и стать уважаемым человеком, — Лю Циншань кивнул, а Лю Цинбай продолжил: — Но то, что я тугодум, не значит, что я дурак. Не каждому дано стать важным господином.
— Какая поразительная самокритичность. И чем же вы тогда хотите заниматься? — Лю Цинцин вдруг поняла, что с этими братьями нельзя сюсюкаться, нужно действовать жёстко и припирать их к стенке.
— Земледелием! Нам больше нравится пахать землю, чем учиться! — воскликнул Лю Циншань. — На самом деле мы с братом давно всё решили. Даже если другие кузены добьются успеха, кто-то ведь должен обрабатывать семейные поля.
Лю Цинбай согласно кивнул: — Полей у семьи немало. Даже если потом разделимся, земли нашей ветви хватит, чтобы прокормиться. Я сейчас совсем не хочу учиться. К тому же, что плохого в крестьянском труде? У нас с братом сил предостаточно. Да и с нашим характером честному крестьянину проще всего — его не так легко втянуть в неприятности.
Лю Цинцин даже не знала, стоит ли ругать их за отсутствие амбиций или хвалить за трезвый взгляд на жизнь.
Обновлено: 03.02.2026