Глава 18 — Глава 18

Набравшись смелости, Ян-ши упрямо кивнула: — Слуга! Разве наша семья может себе такое позволить? — С этими словами она яростно посмотрела на Лю Юаньцзи. — Третий, я знаю, что твоя дочь — твоё сокровище, мы и так во всём ей уступали, неужели этого мало? Красиво звучит — «слуга твоей дочки», но разве он не будет объедать нас всех? Тебе не совестно, что он займёт комнату твоего старшего племянника? Разве мы и так недостаточно бедны? Лю Цинцин впервые столкнулась с такой неприкрытой яростью. Слушая полные боли обвинения тёти, она почувствовала себя совершенно растерянной. В конце концов, старшая тётя была права: семья жила небогато. Чан Сяо был её переводчиком, но если из-за него всем придётся затянуть пояса... Одно дело — родные родители и братья, с ними не нужно церемониться, но остальные члены семьи — это другое. Они были готовы принять её выбор, и она ценила это, но не могла принуждать. «Старшая тётя, еду для Чан Сяо будут выделять из моей доли, пожалуйста, не ссорьтесь с дядей». Лю Цинцин произнесла это мысленно, чувствуя некоторую неловкость. При её аппетите, даже если она совсем перестанет есть, этого вряд ли хватит Чан Сяо на один зуб. Однако Чан Сяо, казалось, ничуть не смущался обстановки и с улыбкой, точно передавая её интонацию, озвучил эти слова. — Верно, старшая невестка, — Лю Юаньцзи тоже едва сдерживал гнев. Он прекрасно понимал, что невестка метит в Цинцин, но, вспомнив последнюю фразу дочери, сказал с усмешкой: — Я могу тебе пообещать: я, мать Цинцин и трое моих сыновей будем оставлять часть своей еды. Мы не тронем ни крошки из доли вашей ветви. Ян-ши не ожидала такого ответа, но, почувствовав его уступку, приободрилась и, сидя на полу, спросила: — А комната? — Она совершенно не заметила мрачного гнева в глазах Лю Юаньсяо. У Лю Юаньцзи дернулся уголок глаза. Он изо всех сил старался скрыть насмешку. Он и не думал, что старшая невестка может быть настолько глупой. Его слова могли показаться попыткой замять скандал, но он слишком хорошо знал старшего брата: тот никогда не согласится на такое предложение. Это дело уже не закончится миром. «Хм, ладно бы она орала на меня, но она накричала на Цинцин. Так ей и надо». Хотя он думал так, лицо его оставалось простодушным и честным. Он обратился к Лю Цюаньгую: — Отец, рядом с комнатой четвёртого брата есть ещё две пустые комнаты. Может, поселим Чан Сяо там? Разницы ведь нет. Недовольство Лю Цюаньгуя было написано на лице: его брови сошлись так плотно, что между ними можно было раздавить комара. Тем не менее, он передал право решения Лю Юаньсяо: — Старший, решай ты! Лю Юаньсяо, видя, как его жена наглеет на глазах, и слыша слова третьего брата, покраснел от стыда. Его буквально распирало от боли за семью. Они были одной семьёй, но из-за вздорного характера этой женщины третий брат начал говорить такие отчуждённые вещи. Если это станет правдой, со временем семья просто развалится. Как старший сын, Лю Юаньсяо не мог этого допустить. Тем более, виновницей была его жена, а значит, спускать ей это нельзя. — Третий, Чан Сяо будет жить в комнате рядом со вторым братом. Что касается еды, будет так, как сказал отец. Мы одна семья, и впредь я не желаю слышать разговоров о делёжке. Услышав твердый голос сына, Лю Цюаньгуй расслабился. — Пойдёмте проветримся. Старший, скоро обед, разберись тут поскорее. — С этими словами он, даже не взглянув на Ян-ши, зашагал во двор. Трое братьев Лю последовали за отцом. Когда в зале остались только Лю Юаньсяо и Ян-ши, она, глядя на мужа, чьё лицо напоминало грозовую тучу, наконец-то почувствовала настоящий страх. Отец вынес Цинцин во двор, где уже собрались остальные домочадцы. В их глазах смешивались тревога, гнев и любопытство. — Чего встали? Дел больше нет? — прикрикнул Лю Цюаньгуй. Едва он закончил, из дома донеслись истеричные рыдания Ян-ши. — Отец, я свожу Цинцин погулять. — Лю Юаньцзи решил, что «виновникам» торжества лучше на время исчезнуть. Лю Мэйхуа, стоявшая рядом с сестрой и державшая её за руку, прищурилась. Третий дядя по-прежнему оставался на редкость умным человеком. Затем она перевела взгляд на бледную Лю Юйлань, и её настроение заметно улучшилось. Когда Лю Цинцин с отцом вернулись, в доме Лю уже воцарилось спокойствие. Во время обеда Лю Юаньсяо и Ян-ши не было видно. Глаза Лю Юйлань и Лю Таохуа покраснели от слёз, а лица старшего и четвёртого двоюродных братьев были крайне мрачными. Впрочем, вскоре после обеда Лю Юаньсяо вернулся. Семья занялась привычными делами. Если бы не ссадины на лице дяди, не заплаканные глаза Лю Юйлань и не язвительное фырканье Лю Таохуа каждый раз, когда та проходила мимо, Цинцин могла бы подумать, что давешняя сцена ей приснилась. «Чан Сяо, теперь ты будешь жить здесь. Как тебе?» — беззвучно спросила Лю Цинцин, осматривая чисто прибранную комнату. Чан Сяо кивнул, забросил свой узел в шкаф и, увидев, как Цинцин вместе с Лю Цинхуа, Лю Цинъяном и Лю Цинцзинем уселись в ряд на краю кровати, сам придвинул табурет и сел напротив. Было видно, что он неприхотлив. Лю Цинцин знала, что братья сгорают от любопытства и сомнений по поводу Чан Сяо, поэтому задала мучивший её вопрос: — Брат, а что со старшей тётей? Услышав перевод Чан Сяо, Лю Цинхуа на мгновение замер. Однако, помня, что он старший, он постарался сохранить невозмутимый вид, не желая показывать своё удивление так явно, как это сделал Лю Цинъян. Убедившись, что это вопрос от Цинцин, Лю Цинхуа, подражая деду, приставил кулак к губам, кашлянул и ответил: — Отец отправил её обратно в деревню Ян. Сказал, пусть поразмыслит над своим поведением, а её родные ещё раз поучат её тому, что такое три послушания и четыре добродетели. Услышав это, Лю Цинцин с облегчением выдохнула. Хорошо, что дело не дошло до непоправимого. Но что это ещё за «три послушания и четыре добродетели»? — Если бы не те четверо детей, которых она родила для семьи Лю, за то, что она сегодня тыкала пальцем в дедушку, набросилась на отца и орала на дядю, её следовало бы выгнать из дома без раздумий. — Когда отец после обеда рассказал им о выходке тёти, Лю Цинъян посчитал, что наказание было слишком мягким. Видя, что и остальные братья согласно кивают, Лю Цинцин поняла, что ей ещё многому предстоит научиться в этом обществе. — И старшая тётя так просто ушла? — С её-то характером это казалось странным. — Она пыталась протестовать, но стоило отцу сказать, что следующей ступенью будет развод, как она тут же присмирела. Лю Цинцин посмотрела на старшего брата. Почему ей кажется, что в его словах звучит какая-то властность? Наверное, показалось. В тот же день Лю Цюаньгуй в одиночку отправился к деревенскому старосте. В зале сидели трое: староста Лю Цюаньпин на главном месте, слева от него — Лю Цюаньгуй, а напротив — старший внук старосты, Лю Цинвэнь, единственный сюцай в деревне Лю. Когда Лю Цюаньгуй изложил цель своего визита и положил на столик мешочек с серебром, староста не выдержал. — Второй, ты это серьёзно? — Даже видавший виды Лю Цюаньпин не смог сдержать волнения. Он вскочил, и голос его задрожал. Заметив, как изменился обычно невозмутимый вид старосты, Лю Цюаньгуй почувствовал гордость, но сохранил серьёзное выражение лица, привычно поглаживая край трубки. — Брат Цюаньпин, разве я стал бы шутить такими вещами? — Ха-ха, отлично! Это же великое дело! — Староста в восторге похлопал Лю Цюаньгуя по плечу, и морщины на его лице стали ещё заметнее от широкой улыбки. — Будь уверен, даже если дети не оправдают наших надежд, всё село будет помнить доброту твоей семьи. — Ну что ты такое говоришь, брат. Разве я не часть деревни Лю? — В голосе Лю Цюаньгуя слышалось напускное недовольство, но похвала старосты была ему явно по душе.