Сюй Нинцин, по правде говоря, вовсе не придал вечернему инциденту значения. Он видел, как у Чан Ли заливаются румянцем щёки, а после его ленивого, почти насмешливого:
— Значит, всё-таки помнишь, что я твой дядя, — она, взвизгнув, стрелой скрылась в спальне — точь-в-точь кошка, которой придавили хвост.
Сюй Нинцин не удержался от улыбки. Голова, весь день гудевшая от рабочих дел, музыки и алкоголя, словно прояснилась; раздражение, копившееся с утра, чудесным образом спало наполовину. Маленький ребенок для смеха и развлечения — почему бы и нет.
Он, разумеется, расслышал то голосовое сообщение, что просочилась из мобильного телефона Чан Ли, и понял, о ком в ней шла речь. Но не придал этому веса. В таком возрасте влюблённость — дело обычное: сегодня сердцу мил один, завтра — другой. Раздувать из этого трагедию — скучно и не стоит свеч. Он уже старше её на несколько лет: в юности признания и записки попадались часто, после выпуска на первый план вышли взрослые правила игры. Сюй Нинцин по натуре ленив и самодостаточен: видит всё яснее ясного — и глядит со стороны, без лишнего участия.
А вот для Чан Ли случившееся — почти клеймо, да ещё и такое, что, казалось, потянется за ней очень долго.
Она, подумать только, так нелепо опростоволосилась.
И — именно перед ним.
На следующее утро занятия в школе начались рано. От квартиры Сюй Нинцина до школы всего две станции метро, можно бы и поспать подольше. Но Чан Ли после вчерашнего стыда боялась столкнуться с ним у двери, потому встала в предрассветной серости, насыпала корм коту Бинбину, надела рюкзак и тихонько ускользнула.
Из-за художественных занятий её не было в школе целый год. Сегодня она явилась заранее и, усевшись в классе, ловила на себе искренние приветствия одноклассников.
— Чан Ли! Как ты сегодня рано! — с порога окликнула её Фань Хуэй.
У Чан Ли сверкнули глаза; вскипев, она с грохотом швырнула ручку, подскочила, прыгнула Фань Хуэй на спину, обхватила её за шею и, покраснев, зашипела:
— А-а-а! Сегодня я точно сниму с тебя шкуру!
Фань Хуэй при своём росте метр семьдесят два легко удержала повисшую на ней подругу и искренне удивилась:
— Я-то что сделала?
Вытащив Фань Хуэй в коридор, к окну, Чан Ли накатом выложила вчерашнее. Фань Хуэй согнулась от смеха:
— Какая удача! Значит, он уже всё знает — минус одно признание! Вперёд, Чан Ли, запускай план по завоеванию — Plan B.
— А Plan A какой был? — насторожилась Чан Ли.
Фань Хуэй лишь беспечно пожала плечами.
— Я не смогу, — призналась Чан Ли, внезапно растроганная и сентиментальная. — Мне страшно.
— Ничего. С твоим лицом это и есть Plan B, причём damage — max,* — бодро хлопнула её по плечу Фань Хуэй.
П.п: это современный молодёжный сленг, пришедший из компьютерных игр: повреждение (англ. «урон») — наконец сильно что-то «бьёт» или «зацепляет»; max (англ. «максимум») — то есть «по максимуму».
Последние дни каникул Чан Ли наскоком дочитала и дописала всё летнее домашнее задание. Качество, возможно, и хромало, но проверку пройти было несложно. Её даже пару раз публично похвалили:
— Студентка Чан Ли целый год культурные предметы не учила, а всё сдала! Остальным не стыдно?
Чан Ли лишь беззвучно вздохнула.
Под конец занятий её внезапно вызвали в учительскую.
— Подождите меня у ворот, — бросила она Мэн Цинъюй и Фань Хуэй. — Потом идём на жареное мясо.
Учитель Люлян сидел за столом. Увидев, как она вошла, он кивнул и мягко предложил:
— Садись. Как у тебя с живописью?
Чан Ли придвинула стул и расслабилась — тон располагал:
— Хорошо. Правда, хорошо.
— А летние домашие задания не слишком измотали?
Чан Ли умела, когда надо, быть безупречно ласковой и обаятельной. Её детские разговоры обожали слушать дед с бабушкой — сладкий голосок мог умаслить кого угодно. Девушка улыбнулась — чисто и скромно:
— Было нелегко, но, когда закончила, прямо гордость взяла. Я ведь год пропустила — нужно нагонять.
У учителя Люляна нервно дёрнулся уголок брови, но он тоже улыбнулся и, почти ласково, попросил:
— Потряси-ка головой.
Чан Ли моргнула, не понимая:
— А?..
Не споря, послушно качнула головой пару раз.
Учитель всепрощающим взглядом посмотрел на неё. Ничего, разумеется, не происходило.
Чан Ли насторожилась:
— Что-то не так?
Лицо учителя Люляна переменилось на глазах. Он рывком вытащил из ящика тетрадь и шлёпнул перед ней:
— Хотелось проверить, не хлюпает ли у тебя там вода! Посмотри на это! Что это за «социальная практика на лето»?! Даже списывая, головой думай!
Чан Ли опустила взгляд, мгновенно притихла. Тайком покосилась на страницу: среди строк жирно горела красная зачёркнутая фраза, рядом — огромный вопросительный знак. Увидев это, девушка обречённо зажмурилась.
Учитель Люлян стукнул по столу:
— Зови своих родителей!
Учитель Люлян оказался человеком с цепкой памятью.
— Что же делать? Тебе придётся звать родителей? — с беспокойством спросила Мэн Цинъюй, стоя у парты Чан Ли.
Все прекрасно знали: родители Чан Ли уже давно не живут в столице.
Девушка, приуныв, прикусила губу и молча стала собирать учебники. Лишь спустя пару минут глухо произнесла:
— Не позову. Я не стану их звать.
В голосе прозвучало упрямство, твёрдое и колкое.
Застегнув молнию на рюкзаке, Чан Ли прижала ладонь к глазам — сухим, но тяжёлым:
— Вдруг передумала. Не хочу сегодня идти на барбекю. Я домой.
Едва она шагнула к двери, как Ли Хуань усмехнулась:
— Опять родителя вызвали? Но твои мама и папа даже на награждения не приходят. Думаешь, придут в школу слушать нотации?
Они обе занимались живописью маслом, и хотя Ли Хуань тоже обладала большим талантом, на конкурсах её раз за разом затмевала Чан Ли. Соперничество длилось давно, и взаимной симпатии между ними не было.
Мэн Цинъюй и Фань Хуэй тут же завелись, готовые вступить в спор, но Чан Ли остановила их. Сейчас ей не хотелось ссориться. Она лишь покачала головой и, не оглядываясь, покинула класс.
В тот день Сюй Нинцин вернулся домой раньше обычного. В прихожей уже стояли девичьи туфли. Он скользнул по ним взглядом и постучал в дверь гостевой комнаты:
— Ужинала?
Пару секунд было тихо, потом послышалось шарканье и, спустя ещё миг, нежный, тонкий голос:
— Ела.
Слова звучали ровно, но если прислушаться — в них прятался сдержанный комок в горле. Сюй Нинцин не стал разбираться. Он просто ушёл к себе.
Только через неделю он заметил: девчонка будто избегает его. Утром уходит в школу, вечером запирается в гостевой, словно нарочно старается стереть своё присутствие. Изредка он краем глаза видел её — в белой хлопковой ночной рубашке, тихой, как привидение: выходила за водой и тут же возвращалась. За всю неделю они пересеклись едва ли с десяток раз.
Неужели всё ещё стесняется того вечера?
Сюй Нинцин хмыкнул. Невероятно, и кожа у неё слишком тонкая*. А ведь когда пела, стеснением и не пахло.
*Пр.р.: в китайской культуре толстокожего человека нелегко вывести из себя, заставить смущаться. Тут тонкая кожа главной героини говорит о том, что её легко смутить.
Он вспомнил, как Чан Ли выводила строчку из песни «Влюбиться в того, кто не хочет возвращаться домой» и губы его тронула усмешка.
Обновлено: 03.02.2026