— Ай-яй-яй! — взвыл Лю Дэлэй, оскалив зубы от пронзившей его боли.
Он скрючился и присел на корточки, баюкая пострадавшую конечность. Лю Цинсун отчётливо увидел, как сквозь грязную ткань рукава проступило ярко-алое пятно крови.
Сомнений не оставалось: ночным вором был именно Лю Дэлэй. Рана, полученная от мачете, открылась от сильного удара.
Деревенский хулиган, хоть и был тугодумом, мгновенно понял, зачем Лю Цинсун ударил его именно по этому месту. Его лицо, искажённое болью, вмиг побелело от животного ужаса. Он понял: парень всё знает.
Не дожидаясь, пока братья Ван откроют рот, Лю Дэлэй неуклюже вскочил на ноги и, спотыкаясь, бросился наутёк. Он бежал так быстро, словно за ним гнались черти.
И у него была на то причина. Если бы Лю Цинсун прямо сейчас, в присутствии важного чиновника Тао Гоцина, раскрыл его ночные похождения, Лю Дэлею пришёл бы конец. Тюрьма — это в лучшем случае.
Однако Ван Сяохэ и Ван Цзяхэ не знали подоплёки событий. Они видели лишь то, что Лю Цинсун легонько похлопал здоровяка по плечу, а тот вдруг взвыл и убежал.
Братья переглянулись, на их лицах читалась смесь шока, недоумения и страха. Лю Дэлэй был взрослым мужиком, весил под девяносто килограммов и славился своей дурной силой. И вот этого громилу шестнадцатилетний пацан одним хлопком заставил корчиться на земле и бежать в панике? Это казалось чем-то за гранью реальности.
Тао Гоцин и его внучка Тао Сяосяо тоже с удивлением смотрели вслед убегающему хулигану, но, будучи людьми воспитанными, лишних вопросов задавать не стали. Вместо этого они вернулись к своим удочкам.
Спустя полчаса садок Лю Цинсуна был набит рыбой почти доверху.
В этот момент со стороны Кабаньего Кряжа донёсся звонкий голос Лю Лицзюань:
— Цинсун! Яомэй! Сяонуо! Хватит рыбачить, идите обедать!
— Знаем! Уже идём! — громко отозвалась Яомэй и тут же принялась сматывать удочки вместе с племянницей.
Толстяк Пан, наблюдая за их сборами, вдруг понурил голову. Его губы обиженно задрожали, а в глазах заблестели слёзы.
Заметив это, Лю Цинсун мягко спросил:
— Ты чего нос повесил? Случилось что?
— Я... я ни одной рыбки не поймал, — пробурчал мальчик, пряча глаза.
Возвращаться домой с пустыми руками было стыдно. Родители и деревенские мальчишки наверняка засмеют его.
Лю Цинсун сразу всё понял. Он улыбнулся, покачал головой и, достав из своего садка две крупные рыбы-дяоцзы весом по полкило каждая, протянул их расстроенному другу:
— Кто сказал, что ты ничего не поймал? А это что?
Толстяк Пан опешил, глядя на серебристую рыбу.
— Бери-бери, — подбодрил его Лю Цинсун. — Ты же со старшим братом на рыбалку ходил. Я не позволю тебе вернуться с пустыми руками. Можешь даже сказать родителям, что сам их вытащил.
— Правда? — глаза Толстяка Пана загорелись восторгом.
— Конечно, правда!
Мальчик просиял. Он схватил рыбу и ловко нанизал её на гибкую травинку, чувствуя себя настоящим добытчиком.
Тем временем Яомэй и Малышка Сяонуо уже закончили сборы. Лю Цинсун с усилием поднял тяжёлый садок из воды и посмотрел на Тао Сяосяо:
— Ну что, пошли? Пообедаем у меня. Будет острая рыбка-дяоцзы.
— Угу, угу! — Тао Сяосяо только этого и ждала.
Она радостно схватила Малышку Сяонуо за руку, и две девочки, весело щебеча, вприпрыжку направились к подножию Кабаньего Кряжа. Лю Цинсун, Яомэй и сияющий Толстяк Пан двинулись следом.
Тао Гоцин, оставшись стоять с удочкой в руках, переглянулся со своими сопровождающими.
— Что ж, — он беспомощно развёл руками и горько усмехнулся, — придётся идти.
У него не было выбора. У его «Маленькой озорницы» больное сердце, ей нельзя волноваться и нельзя отказывать в маленьких радостях. Раз уж она так захотела пообедать у Лю Цинсуна, придётся уступить. Он решил, что после еды просто оставит хозяевам деньги — и внучка будет довольна, и семья Лю не останется внакладе.
Однако Ван Сяохэ такой поворот событий категорически не устраивал.
Для него это был дурной знак. Если Тао Гоцин и его внучка сблизятся с Лю Цинсуном, капитан потеряет всякую возможность давить на парня. Более того, Лю Цинсун может воспользоваться ситуацией и пожаловаться высокому гостю.
Переглянувшись с братом, Ван Сяохэ решительно шагнул наперерез Тао Гоцину, преграждая ему путь.
— Товарищ Тао, послушайте! — затараторил он. — У Лю Цинсуна дома полная антисанитария! Грязь, бедность... Ради здоровья Сяосяо, вы должны немедленно позвать её назад!
— Вот именно! — поддакнул Ван Цзяхэ, стараясь придать голосу убедительности. — Они там нищие, живут впроголодь, каждый день одни бататы жрут. Какая там острая рыба? Сяосяо там и поесть-то будет нечего, только живот разболится.
— Вот как? — Тао Гоцин остановился.
Его взгляд, до этого мягкий, стал тяжёлым и пронзительным. Он медленно осмотрел братьев Ван с ног до головы.
— Антисанитария, говорите? Едят батат? — переспросил он ледяным тоном. — И что с того, что едят батат? Разве это преступление? И, скажите на милость, подобает ли капитану производственной бригады и его брату говорить такие вещи о своих односельчанах, вместо того чтобы помогать им?
Братья Ван застыли, словно получили пощёчину.
— Если вам так противно идти в дом к Лю Цинсуну, — продолжил Тао Гоцин, — можете не ходить. Займитесь делом — соберите жителей, обсудите завтрашнюю осеннюю охоту. А за мной ходить не надо.
Бросив эти слова, Тао Гоцин развернулся и, сопровождаемый своими телохранителями, быстрым шагом направился вслед за Лю Цинсуном.
Ван Цзяхэ растерянно смотрел в спину удаляющемуся начальнику.
— Сяохэ... — пробормотал он, — что нам теперь делать?
— Что делать, что делать... — Ван Сяохэ сплюнул на землю, его лицо перекосило от злости. — Иди к Чжун Синьбину, пусть готовит всё к охоте. А я пойду за стариком Тао. Если я его сейчас брошу, нам обоим конец.
— Понял! — Ван Цзяхэ кивнул и поспешил прочь.
Ван Сяохэ же, подавив приступ ярости, побежал догонять Тао Гоцина.
В голове у него не укладывалось, как обычная рыбалка могла обернуться таким фиаско. Ситуация вышла из-под контроля, и теперь он, всесильный капитан, оказался в роли догоняющего. Если Лю Цинсун, его сестра или этот упрямый кузнец Ван Яоцин откроют рот и расскажут о его тёмных делишках...
Глаза Ван Сяохэ сузились, в них мелькнул хищный, жестокий блеск.
«Нет, так дело не пойдёт, — подумал он. — Я не могу позволить этому щенку диктовать условия. Нужно нанести удар. Заставить его заткнуться и знать своё место. А если он не поймёт по-хорошему... что ж, пусть пеняет на себя. Я буду безжалостен».
• • •
Подножие горы Тигра. Двор дома семьи Лю.
Лю Лицзюань, вытирая руки о передник, вышла встречать вернувшихся рыбаков. Увидев, что Малышка Сяонуо ведёт за руку незнакомую, нарядно одетую девочку, явно не из их деревни, она замерла в изумлении.
Но Малышка Сяонуо, не обращая внимания на замешательство тёти, гордо задрала подбородок и представила гостью:
— Вторая тётя! Знакомься, это... это моя лучшая подружка, Сяосяо! Она пришла к нам кушать!
— Правда? — Лю Лицзюань всё ещё растерянно моргала.
Она перевела взгляд на подошедшего Лю Цинсуна и остолбенела окончательно. За спиной брата стоял седовласый старик с осанкой большого начальника, двое крепких парней в строгих костюмах и... Ван Сяохэ, которого она ненавидела всеми фибрами души.
Сердце Лю Лицзюань упало. В доме шаром покати, чем кормить такую толпу? Да ещё и этот мерзавец Ван Сяохэ...
Она уже открыла рот, чтобы спросить брата, что происходит, но Лю Цинсун опередил её.
— Вторая сестра, — твёрдо сказал он, пресекая любые вопросы, — ничего не спрашивай. Если еды мало, приготовь ещё. У нас сегодня гости.
Он сделал паузу, бросил короткий взгляд на запыхавшегося капитана и добавил с невинным видом:
— Ах да, на капитана Вана не готовь. Он сказал, что не голоден и есть не будет.
Ван Сяохэ: «...»
«Ах ты ж гадёныш! — мысленно взвыл капитан. — Когда это я такое говорил?!»
— О... хорошо! — Лю Лицзюань, хоть и была полна сомнений, привыкла доверять брату. Она кивнула и поспешила обратно на кухню.
Лю Цинсун же, как ни в чём не бывало, повёл детей и гостей в дом.
Тао Гоцин на секунду замешкался у порога, оценивая скромное жилище, но затем, вежливо кивнув, вошёл следом. Двое молодых людей в чёрном остались дежурить у входа.
Ван Сяохэ остался стоять во дворе один, скрипя зубами от унижения. Но, взвесив все «за» и «против», он решил, что гордость сейчас — непозволительная роскошь. Натянув на лицо маску безразличия, он, как побитая собака, поплёлся в дом за остальными.
В главной комнате, на старом, потёртом столе «Восьми Бессмертных», уже стояла большая миска с только что выложенным чжацаем — маринованной горчицей.
Увидев это, Ван Сяохэ мысленно усмехнулся.
«Ага! Чжацай! Дешёвая еда бедняков! — злорадно подумал он. — Сейчас я устрою сцену. Скажу при Тао Гоцине, что кормить ребёнка одной соленой травой — это издевательство...»
Он уже набрал воздуха в грудь, готовясь выдать язвительную тираду, но в следующую секунду его взгляд скользнул чуть дальше по столу.
Слова застряли у него в горле. Глаза капитана полезли на лоб, а челюсть медленно отвисла.
Там, рядом с миской дешёвой горчицы, лежало то, чего в этом доме быть никак не могло.
• • •
Обновлено: 23.01.2026