Глава 5 — Глава 5-10

Глава клана намеревался уйти в небытие вместе с внуком. Никто из семьи не попытался их остановить. Даже в тот миг, когда яд коснулся губ, никто не явился. Не будет преувеличением сказать, что к тому времени дух каждого в этом доме был окончательно сломлен. «А где родители этого тела?» Разве найдутся отец или мать, что не придут навестить больное дитя? Ху Гун мысленно покачал головой. «Вряд ли. Скорее всего, их уже нет в живых». Возможно, именно смерть родителей толкнула Пом Хана на крайность? Как только этот вопрос возник, Ху Гун тут же отмахнулся от него. Ему не было нужды сопереживать чужим бедам. Важнее было понять, каким образом он оказался в этом теле. Внезапно в памяти всплыли слова Святого Меча. — Ху Гун… ты тоже не сможешь быть вечным. В самой бездне тьмы я видел это. Не знаю, бред ли это… или сон… но ты потеряешь всё… Он говорил что-то еще… Ах да. — Ты станешь слабым, словно травинка на ветру… Хотел бы я это увидеть. Пусть это станет твоей погибелью… И ведь всё сбылось в точности. Хрупкий облик, тело, подобное былинке. Потеря всего, что имел. Ощущение было не из приятных. «Старик Святой Меч, кабы он открыл лавку предсказаний, отбоя бы от клиентов не было». Интересно, он узрел осколки будущего, будучи поглощенным демонической сущностью, или это были просто галлюцинации? Как бы то ни было, пророчество исполнилось. Он лишился всего. Даже своего упитанного тела… «Что ж, придется начинать заново». Причина случившегося скоро прояснится. А пока следовало сосредоточиться на сборе сведений и восстановлении сил. Внезапно Ху Гун осознал, что упустил нечто важное. «Вот те на! Я же до сих пор маковой росинки во рту не держал». Всё, что попало внутрь – это отрава да капля воды. Ночь уже вступила в свои права, и пришло время утолить голод. Почувствовав, что сил хватит хотя бы на то, чтобы приподняться, он открыл глаза. — Ох! Ху Гун невольно вздрогнул. Прямо перед собой он увидел чье-то лицо. Слишком близко. Человек склонился к нему едва ли не на расстояние ладони, и в тот момент, когда Ху Гун открыл глаза, оба вскрикнули от неожиданности. Впрочем, собеседник испугался куда сильнее. — Кья-а-а! Издав пронзительный вопль, гостья в ужасе отшатнулась. Это была молодая девушка. Невысокая, миловидная, и, разумеется, совершенно незнакомая. — П-простите, Молодой Господин! У вас на подбородке что-то прилипло, я только хотела убрать… Девушка попыталась взять себя в руки и начала просить прощения. Ху Гун остался недоволен. Он нахмурился и мысленно цокнул языком. Причиной была не выходка девицы и не её извинения. Просто он остро ощутил реальность своего положения. Как он мог не заметить человека в той же комнате, да еще так близко? Они были на таком расстоянии, что он должен был слышать её дыхание. В прошлом он бы за сотню чжанов определил вид ползущего насекомого, сосчитал бы его лапки и понял, хромает оно от усталости или от раны. Сейчас же его чувства были на уровне обычного калеки. — Ты так близко ко мне наклонилась… У тебя что, со зрением плохо? — А… нет. Простите, Молодой Господин. Девушка не знала, куда деться от стыда. Заметив на ней платье служанки, Ху Гун перешел на неформальный тон: — Как тебя звать? — Меня? — Тебя. — Послушайте… Молодой Господин, неужели яд всё-таки повредил вам рассудок? — А? Такая дерзость была в новинку. Ху Гун внимательно присмотрелся к девушке. Странной была не только её манера речи. Несмотря на наряд служанки, её тело было отлично развито, а в глазах читалось скрытое сияние – признак того, что она практиковала боевые искусства. — Хм, дело не только в рассудке. Похоже, я совсем плох. Даже память подводит. — Неужели? — У тебя ведь нет имени? — Ой, простите. Меня зовут Сон Хва. Ху Гун с мягкой улыбкой попытался сесть. Левая сторона тела была частично парализована, так что дело шло туго. Стоило ему натужно кряхтя сделать усилие, как Сон Хва тут же подскочила и поддержала его. — Сон Хва. — Да, Молодой Господин. — В животе пусто. Приготовь мне каши, на пустой желудок в самый раз. За едой мы с тобой и поговорим… — Что? Сон Хва вытаращила глаза. Её реакция была настолько бурной, что Ху Гун не договорил. Неужели просьба о еде могла так шокировать? Впрочем, он тут же всё понял. «Ну да, Пом Хан вряд ли когда-либо просил поесть сам. Если бы он нормально питался, не довел бы себя до такого состояния». Ху Гун одарил её доброжелательной улыбкой. — Нечего так удивляться. Отныне я… — Молодой Господин, да что с вами такое? — Ха-ха, говорю же, не удивляйся. — Вы не должны так поступать! Взгляд Сон Хва стал суровым. — Что? — Зачем вам вдруг понадобилось есть? Сперва он подумал, что ослышался, но, судя по тому, как недобро сверкнули глаза девушки, слух его не подвел. — Чтобы поесть и набраться сил, разве нет? — И зачем вам эти силы? — Ну как зачем… Жить буду. — Вот и нет! Вы хотите набраться сил, чтобы снова попытаться убить себя. Вам просто не хватило сил довести дело до конца, и теперь вам не по себе, верно? Ведь верно же?! В глазах Сон Хва полыхал гнев. Казалось, если он продолжит настаивать на обеде, она, невзирая на статус хозяина, может и ударить. «Пом Хан, парень, ну ты и довел людей». До чего же запугана служанка. Хотя и сама она явно была не в себе. Неужели ей в голову не приходит, что без еды он и так умрет? Будь она хоть трижды телохранителем, первым делом должна была накормить господина. — Послушай, ты мне случайно не невеста? — Что вы такое несете? — Если невеста, я бы расторг помолвку. Сейчас это, говорят, модно. — Вам еще и шутки шутить… Мы все из-за вас извелись. И глава клана, и младший господин, и все мы. Мы уже сами готовы были в петлю полезть. И после всего этого вы опять просите еду? Ху Гун в недоумении склонил голову набок: — И что же мне делать? — Жить по-человечески! Иметь страсть к жизни, стремиться к цели, хорошо есть, крепко спать, смеяться, радоваться и верить в лучшее! — Всё верно говоришь. Вот я и решил начать с того, чтобы хорошенько поесть. — Нет. Я вам не верю. — Значит, буду голодать. — Да как же можно голодать, нужно же кушать! Да почему вы такой трудный?! — … Ху Гун впал в ступор. Ешь – плохо, не ешь – тоже плохо. Похоже, в библиотеке Тяньхуа с ума сошли не только родственники, но и вся прислуга с охраной. «Интересно, сколько раз эта бедняжка видела, как Пом Хан пытается свести счеты с жизнью?» Судя по её владению боевыми искусствами, она была не просто горничной, а своего рода надзирателем против самоубийства. В таком случае её неадекватность была вполне оправдана. Спорить о еде было бессмысленно, и Ху Гун быстро сдался. — Сон Хва, я хочу кое-что спросить. Кто сейчас глава Мурим? — А вам зачем? Снова колючий взгляд. На любой вопрос она отвечала как еж. — С чего это вы вдруг главой Мурим заинтересовались? — Просто ответь. Твои уста так прекрасны, когда говорят. — П-прекрасны… хм… Сон Хва поджала губы, пряча улыбку. Она засуетилась, не зная, куда деть взгляд, а затем произнесла с напускным безразличием: — Ладно. Про главу Мурим история забавная, так и быть, расскажу. — Ого, забавная? Ху Гун, как бывший глава Альянса, навострил уши, ожидая услышать о себе. — Еще какая забавная! Этот глава Мурим – настоящий боров. Жирный-прежирный толстяк. — Э… — Говорят, он такой жирный, что при ходьбе переваливается с боку на бок, как утка. Щёки у него так распухли, что глаз почти не видно, вечно будто зажмуренный. Ха-ха! И при этом он на каждом углу трезвонит, что он сильнейший в мире. Смех да и только. — … — Полгода назад распустили слух, будто он в таком теле умудрился убить Святого Меча. Да любая дворовая собака обхохочется с таких сказок. Только и делает, что жрет, а туда же – «сильнейший». Наверняка место своё не силой добыл, а интригами. И зовут этого жирдяя… — Хватит, — негромко прервал её Ху Гун. — Молодой Господин, вам плохо? Вы побледнели. — Мне и так было не очень. — Нет, сейчас как-то по-другому. Что случилось? — Это всё из-за тебя. — Из-за меня? — Какая же ты всё-таки невоспитанная девчонка. — Да что я сделала? — Как можно так поносить человека… пусть его и нет рядом, но разве можно так злословить за спиной? — Да я не вру, он правда жирный! — Цыц! И не смей больше называть его жирным! — Вспылил Ху Гун. — Он просто… статный. Мужчина в самом соку. — Да там сока на троих хватит, говорят. — Ничего подобного! В любом случае, он величественен! Глава Мурим наверняка благородный и прекрасный человек, который каждый день трудится на благо спокойствия Поднебесной. А ты, пользуясь своей красотой, так легко судишь людей. Я в тебе разочарован. — Простите… — Не желаю слушать. Упитанные люди полны очарования и шарма, а ты этого совсем не понимаешь… — А? Упитанные люди? Вы и правда так думаете? — Само собой. От такого решительного ответа лицо Сон Хва приняло странное выражение. Она замерла, а затем, словно очнувшись, крепко зажмурилась и открыла глаза снова. — Значит… Молодой Господин тоже хочет стать упитанным? — Разумеется. — Тогда я сейчас же принесу еду! — Поторапливайся! Когда Сон Хва вышла, Ху Гун лишь покачал головой. «Хм… Время, значит, совпадает. Выходит, мы с Пом Ханом совершили переселение душ?» Это означало, что Пом Хан теперь занимает его тело в Альянсе. «Бедняга, небось, места себе не находит от изумления… Хотя… ох…» Забыв об удивлении, Ху Гун поднял руку и посмотрел на неё. Множество шрамов на запястье. Дурное предчувствие кольнуло сердце. «Ох… неужели он в моём теле решил… Нет, не может быть. Даже если так…» Десять дней пролетели незаметно. Лежа в постели, Ху Гун практиковал дыхательные техники. Он не рассчитывал на быстрые успехи. Тело было настолько хилым и запущенным, что сейчас он мог лишь мягко воздействовать на меридианы и восстанавливать ток энергии в акупунктурных точках. Нужно было хотя бы подняться с уровня «овоща» до уровня обычного человека. Восстановление шло на удивление быстро. Он исправно принимал лекарства, назначенные лекарем, и хоть рацион состоял из одной каши, съедал по две порции за раз. В итоге паралич почти отступил, а постоянная боль притупилась. И вот, глубокой ночью, пришли вести из Альянса, которых он так ждал. — Пути Господни неисповедимы. Не думал я, что господин Пом будет восстанавливаться так стремительно. — Удивительно. Такого просто не должно быть… У постели переговаривались лекарь и глава клана. В их голосах слышалась смесь радости и тревоги. Ху Гун притворился спящим, внимательно прислушиваясь. — К чему лишние тревоги? Старший Молодой Господин ест с аппетитом и не отказывается от укрепляющих отваров. Похоже, яд Кровавого Гриба обернулся для него благом. — Страшно надеяться. Сейчас он ведет себя так лишь из-за потери памяти. Но если всё так, как ты говоришь, я буду только рад. Жизнь порой преподносит сюрпризы. — Это верно. — Да и кто мог такое представить? Кто бы мог подумать, что глава Мурим Ху Гун покончит с собой? — И не говорите. Ни рук Демонического Культа, ни Секты Призрачного Облака – сам наложил на себя руки. Видимо, и у сильнейшего в мире были свои печали. Всё-таки чужая душа – потемки… А? — Лекарь внезапно замолчал и уставился на кровать. Глаза Пом Чхона тоже округлились. Спящий внук внезапно дернулся всем телом. Послышался отчетливый скрежет зубов. — Глава клана, Старший Молодой Господин зубами скрипит. — Ох… Видно, кошмар приснился. Но откуда им было знать? Откуда им знать, что в этом теле сейчас Ху Гун. Ху Гун и раньше подозревал, что Пом Хан может совершить самоубийство после обмена душами, но получить подтверждение было невыносимо. Опустошение сменилось яростью, от которой в голове помутилось. Ху Гун раз за разом скрежетал зубами. Глава семьи, Пом Чхон, с состраданием сжал его ладонь и принялся поглаживать её. — Всё хорошо. Дитя моё, всё в порядке. Это просто дурной сон. Ничего не случится. Хруст. Ху Гун стиснул челюсти ещё сильнее. Ничего не случится? Как бы не так. Теперь всё стало предельно ясно. Произошло переселение душ: он и Пом Хан поменялись телами. Дело ли это рук самого Пом Хана? Так или иначе, ярость Ху Гуна в конце концов выплеснулась наружу. — Я убью этого сукиного сына! Как ты посмел сдохнуть без спросу? Даже если ты мертв, я всё равно тебя прикончу-у-у! От его криков и яростных метаний кровать ходила ходуном. Пом Чхон и лекарь в испуге отпрянули. Ху Гун ничего не видел перед собой. Закатив глаза, он продолжал биться в истерике. — Как человек может быть таким! Мог бы хоть словом обмолвиться, посоветоваться со мной… Кх! Не выдержав накала собственного безумия, Ху Гун внезапно обмяк и лишился чувств. Тело было слишком слабым, а яд ещё не полностью вышел из крови, так что душевное потрясение оказалось непосильной ношей. Глава Пом тяжело сглотнул. Лекарь последовал его примеру. — Ты… ты слышал это? — С-слышал. — Он ведь не сказал, что хочет умереть? — Да, он совершенно точно… пообещал кого-то убить. — Разве это не чудесно? — Я, честно говоря… глубоко тронут. Внук, который едва влачил существование, Старший Молодой Господин, чей взор всегда искал лишь смерти, вдруг заявляет, что хочет кого-то прикончить. Для главы семьи и лекаря не было слов прекраснее. *** Прошло пять дней с того момента, как пришло известие о попытке самоубийства. За это время Пом Чхон слег в лихорадке. Старческие недуги вкупе с запредельным нервным истощением подкосили его. Лишь спустя несколько дней он пришел в себя и потребовал отчет о происходящем. Услышанное заставило его глаза округлиться от изумления. — О чем ты говоришь? Мальчик отжимается на руках? — Как я смею лгать? Поначалу у него ничего не выходило. Руки Старшего Молодого Господина дрожали, и он то и дело падал лицом вниз. — Это неудивительно. — Но сейчас он, ко всеобщему удивлению, делает уже семь повторений. С каждым днем он становится другим человеком. — Что? Глава Пом не верил своим ушам. Ему казалось, что после болезни у него начались галлюцинации. Но доклад продолжался. — И это не всё. Он делает приседания, замирает в позе всадника и целыми днями изнуряет себя тренировками. С него сошел уже седьмой пот, а сегодня он и вовсе принялся за растяжку – пытается сесть на шпагат. — Зачем ему это?! — Глава семьи схватился за голову. — Что он собрался делать с этим шпагатом! Он лучше всех знал состояние тела своего старшего внука. Для этого парня даже просто дышать было тяжелым физическим трудом. Он и ходил-то с трудом, а тут приседания с прыжками? Это ведь значит, что обе его ноги одновременно отрываются от земли… Подобную картину было невозможно даже вообразить. Однако доклад не мог быть ложью. У старшего внука было пять охранников. Сон Хва присматривала за ним лично, исполняя обязанности служанки, а четверо других скрытно наблюдали за ним, чтобы предотвратить новую попытку суицида. Каждый шаг, каждое движение юноши были под неусыпным контролем. — Он первым просит еду и ест очень много. За день выпивает больше кадки воды. К тому же эти тренировки… Всё это выглядит подозрительно. — Неужели… — Пом Чхон крепко сжал кулаки. Охранник решительно кивнул. — Да, это в точности как год назад. Нет, сейчас всё выглядит ещё тревожнее. Похоже, он решил укрепить тело лишь для того, чтобы быстрее покончить с собой. Нельзя допустить, чтобы он окреп. Это опасно. Нужно заблокировать его акупунктурные точки и заставить лежать в постели весь день. — Хм-м… При воспоминании о событиях годовой давности взгляд Пом Чхона дрогнул. Тогда Пом Хан тоже внезапно изменился. Он выглядел бодрым, будто решил начать жизнь с чистого листа: ел вместе со всеми, гулял и даже улыбался. Все были безмерно счастливы. Но через пять дней он выбрал момент, когда охрана ослабила бдительность, и засунул голову в петлю. Пом Чхон до сих пор ясно помнил, как внук, едва спасенный от удушья, заливался безумным хохотом, а его глаза налились кровью. «Но ведь совсем недавно он сам молил меня о спасении…» Главе семьи всё же хотелось верить. Пока он болел, тренировки продолжались уже больше недели. Возможно, в этот раз всё иначе? Ведь тогда в бреду он яростно кричал, что убьет кого-то. Пресекать все возможности из страха получить очередной удар в спину было бы преждевременно. — Я сам посмотрю на него и поговорю. Позовите его ко мне немедленно. — Слушаюсь. Когда Ху Гун явился на зов, он был весь в мылу. После двадцати приседаний пот лил с него градом, мышцы икр ныли так, будто вот-вот лопнут, но он даже не умылся. Всё равно после разговора он собирался продолжить истязать себя. — Как твоя память? Вспомнил что-нибудь? — Пока… нет. Ху Гун слегка запинался – вежливая манера речи всё ещё давалась ему с трудом. — Совсем ничего? — …Да. Никаких… подвижек. Запинался он не только из-за этикета. Дыхание его было тяжелым и прерывистым. Пом Чхон, глядя на это зрелище, недовольно нахмурился. — Суета какая-то. Тебе обязательно тянуть ноги прямо сейчас? Даже стоя перед главой, Ху Гун упрямо пытался растягиваться. — Ни одной секунды… нельзя тратить… а-ах… впустую. Вернется память… или нет, это ничего не меняет. Нынешнее состояние тела… как у сорняка. Человек не должен так жить. Глава семьи поморщился. «Да у него ноги совсем не гнутся». Сказать «не гнутся», – ничего не сказать. Глава Пом глазам своим не верил: как человеческие конечности могут быть настолько деревянными? То, что юноша называл «шпагатом», было лишь попыткой расставить ноги чуть шире плеч. Но судя по тому, как побагровело его лицо, он вкладывал в это движение все свои силы. — И что ты намерен делать дальше? — Собираюсь решать проблемы по одной. Первым делом – закалка тела, но… у-ух… я ещё многого не знаю, и дел впереди невпроворот. — Дел невпроворот? — Глава в недоумении склонил голову набок. «Единственным его делом всегда было стремление умереть». — Я знаю, что на меня смотрят косо. Хэк, хэк, хэк! Незаметно для себя Ху Гун перешел от растяжки к отжиманиям, продолжая разговор. При виде этой сцены глава Пом закусил губу. Когда количество отжиманий перевалило за пять, он невольно начал считать вслух. — …Шесть… семь… восемь. Девять, ну же! Давай! О-о! Одиннадцать… поразительно. В конце концов старик даже начал подбадривать внука. Но тренировка на этом не закончилась. — Эй, отдохни немного! Зачем ты сразу за приседания взялся? Тело же не выдержит. Три, четыре, пять! Сначала он ворчал от беспокойства, но внук прыгал так задорно, что глава снова сбился на счет. Удивление, тревога и надежда смешались в его душе. Он сомневался, сможет ли парень вообще присесть, а тот на его глазах буквально взмывал в воздух. Но зачем устраивать этот показной цирк именно здесь? Можно было спокойно договорить и тренироваться у себя, но внук словно из кожи вон лез, лишь бы продемонстрировать свои успехи. — Кху-кху… Мне нужно… сказать кое-что. — Говори. — Пом Хан… мертв. Глаза главы округлились, став размером с чайные чашки. — Ч-что ты такое несешь? Закончив приседания, Ху Гун тяжело дышал. Пот заливал глаза и капал на пол, но он расправил плечи и твердо посмотрел в лицо старику. О смерти нужно известить. Глава, вся семья – они имеют право знать правду. Правду о смерти Старшего Молодого Господина библиотеки Тяньхуа. — Фу-у… Всё именно так. Пом Хан, наследник Тяньхуа, мертв. А раз он мертв, то больше не сможет умереть снова. И вам больше не нужно бояться или переживать об этом. Пом Чхон почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Тогда… кто же ты? — Я… — Ху Гун сделал паузу. Глава семьи не отрывал взгляда от губ внука, его зрачки подрагивали. Этот странный блеск в глазах, это непривычное поведение… Старик непроизвольно сжал свои руки и сглотнул сухую слюну. Ху Гун широко и дерзко улыбнулся. — …Я сильнейший в мире. Закончив фразу, он с коротким выдохом снова начал приседать. — Хап! Правда была сказана, теперь оставалось лишь залечить раны. Ведь не всякая истина приносит одно лишь счастье. Сердце главы бешено колотилось. Сильнейший в мире? Для «сильнейшего» у него как-то подозрительно дрожат колени. А ведь он только начал… Слова «я мертв» могли означать, что внук решил переродиться духовно. Но как понимать эту чушь про сильнейшего в мире? Смятение отразилось в глазах старика. «Неужели… он всё-таки тронулся умом?» *** Поздняя ночь. Вино лилось рекой, кубки пустели один за другим. У окна на втором этаже трактира сидели двое молодых людей. Двоюродные братья Пом Хана. Второй Молодой Господин Пом Юн и Третий Молодой Господин Пу Мон. Юн пил без остановки, а младший брат покорно подливал ему, как только кубок пустел. К пятой бутылке хмель окончательно ударил Юну в голову, и он начал покачиваться, но всё равно требовал продолжения. — Брат, уже глубокая ночь. Пора бы закончить и расходиться. — Ты для этого за мной потащился? Не порти аппетит, наливай. — Пусть этот кубок будет последним. — Допьем бутылку – и всё. Юн указал на сосуд, и Пу Мон, вздохнув, почтительно наполнил чашу. — Слушай, брат, мне вот что интересно. — Слушаю вас. — Ты в последнее время по утрам куда-то вечно намыливаешься. — Что? — Пу Мон заметно занервничал и изменился в лице. Юн горько усмехнулся. — Не занимайся ерундой. Ты и впрямь веришь, что это животное потеряло память? Тренируется ради здоровья? Неужели ты уже забыл ту его ухмылку? А отец? Всё это прах. Он просто выждет момент и снова ударит нас в спину. — Брат, простите мою дерзость, но в этот раз у меня почему-то есть надежда. Дедушка тоже сказал, что он стал другим. И ради отца я бы хотел… — О-о, так вот почему наш младшенький каждое утро бегает засвидетельствовать почтение этому безумцу. Хочешь подлизаться заранее? — Вовсе нет, я просто искренне хочу, чтобы всё наладилось. — Ха-а… Юн тяжело вздохнул. — Послушай меня, Пу Мон. Он давно превратился в демона. Небеса скорее расколются надвое, чем он изменится. Всем станет спокойно только тогда, когда он сдохнет. Не забывай, что из-за него мы чуть не потеряли дедушку. Пом Юн говорил мягко, пытаясь вразумить брата. Но видя, что тот всё равно сидит понурившись, он решил сменить тему и натянуто рассмеялся. — Да брось ты, смени пластинку! Ладно, раз уж на душе паршиво, давай сменим место. Без девок и вино не лезет. — Брат. — Чего сидишь? Вставай давай. Пойдем развлечемся как следует. Пора тебе уже познать женщин. Он потянул брата за руку, но Пу Мон не шелохнулся. — Я сказал – пошли. — Брат, попробуйте сами поговорить со старшим братом. Он правда больше не такой, как раньше. В последнее время, когда я рядом с ним, мне почему-то… весело. На душе становится светлее… — Заткнись! Светлее ему становится? И как ты его назвал? «Старший брат»? Он бы сам тебя убил, услышь он такое обращение. Взгляд Пом Юна стал яростным. Дзынь! Он с силой грохнул бутылкой по столу.