Хо Ок, бабушка Ёну и мать Син Джихуна, была женщиной, которой имя Эйлин подходило куда больше, чем её собственное.
Она развелась с мужем и оставила ребёнка, чтобы уехать в Америку ради успеха и карьеры. Судя по этой истории, можно было подумать, что она — безжалостная бизнесвумен, но на самом деле Хо Ок была джазовой пианисткой.
Она изучала джаз в Штатах, затем переехала в Японию, где в основном и выступала, прославившись на японской джазовой сцене и, в конечном счёте, во всём мире.
Сейчас, когда она давно отошла от дел, а джаз в Корее оставался музыкой не для всех, её здесь почти никто не знал. Но стоило ей приехать в Японию и просто кашлянуть, как тут же сбежались бы видные деятели японского джаза, которые, называя её «сэнсэем», склонились бы перед ней в глубоком поклоне.
По иронии судьбы, после выхода на пенсию она вела затворнический образ жизни на родине, где была практически безызвестна.
Круг её общения ограничивался парой коллег из корейских джазовых кругов, изредка её навещавших, дочерью, с которой она наладила отношения лишь в старости, и сыном дочери, которого та пару раз приводила в гости.
А теперь к этому списку добавился ещё один человек.
Более того, теперь им предстояло жить под одной крышей.
Хо Ок с бесстрастным лицом присела на корточки и посмотрела на ребёнка.
Мальчик был очень красив: белоснежная кожа, аккуратные черты лица — само очарование. Если бы Джихун не сказал, что это внук, она бы наверняка приняла его за внучку.
Малыш держался за штанину отца и робко выглядывал из-за его спины.
— Так ты и есть Ёну.
Кивок.
Хо Ок уже знала от сына о ситуации мальчика. Ребёнок, потерявший голос.
То ли из-за этого, то ли оттого, что с возрастом она стала сентиментальнее, но даже в её хладнокровном сердце шевельнулось сочувствие.
— Что ж, приятно познакомиться. Я твоя… бабушка.
Слово «бабушка» далось ей с трудом — оно было слишком непривычным. Но реальность нужно принимать: как-никак, она была бабушкой уже целых шесть лет.
— Заходите.
— Да. Мам, присмотрите за Ёну, а я пока занесу вещи.
— Помочь?
— Нет, они тяжёлые. Я один быстрее справлюсь, тем более я взял тележку.
Сын, такой же невозмутимый, как и она сама, быстро вышел.
Проводив его взглядом, она посмотрела на оставшегося одного Ёну и, направляясь в дом, позвала:
— Входи.
Ёну смотрел бабушке в спину.
Происходило нечто невероятное. Феи, которые всегда в панике прятались при виде бабушки по материнской линии, дяди или тёти, и которые даже рядом с папой долго не задерживались, теперь гурьбой следовали за этой женщиной, словно дети за Гамельнским крысоловом.
«Что же это такое?»
Ёну впервые видел подобное с кем-то, кроме мамы. Сам того не замечая, он последовал за феями и бабушкой внутрь.
Как только он снял обувь и вошёл в гостиную, его взгляд тут же приковал рояль, стоявший прямо посреди комнаты. Его величественный вид заворожил Ёну, и мальчик застыл как вкопанный.
— Тебе нравится инструмент? — спросила Хо Ок.
Ёну перевёл взгляд на бабушку и кивнул.
— Ты когда-нибудь пробовал играть?
Мальчик помотал головой и одними губами произнёс:
«Мама».
— А…
Хо Ок замялась. Ей было неловко говорить с ребёнком об умершей матери. «Стоит ли продолжать? А вдруг он расплачется от воспоминаний?»
— Зачем в гостиной рояль… — в этот момент в дом вошёл Джихун с вещами.
— Уж лучше пусть стоит он, чем пустое место, — ответила Хо Ок.
Джихун согласно кивнул.
— И то верно… Не могу представить, чтобы вы, матушка, просто сидели на диване перед телевизором.
На это Хо Ок лишь цинично усмехнулась:
— Кроме моей спальни, в доме есть ещё три пустые комнаты. Делайте с ними что хотите: хоть гардеробную устраивайте, хоть спальню.
— Хорошо. Тогда… я осмотрюсь?
— Иди.
Джихун обошёл комнаты. Как и говорила мать, они были абсолютно пустыми.
— И зачем было покупать такой огромный дом, чтобы он пустовал…
Тем не менее, комнаты были безупречно чистыми, без единой пылинки, что идеально отражало характер Хо Ок.
— Если понадобится мебель, скажи, — донёсся из гостиной голос матери.
— Я сам справлюсь.
— Это мой дом.
— …
Этой короткой фразой она дала понять: раз дом её, то и мебель она выберет сама, на свой вкус. Хоть Джихун и не так долго жил с матерью, он мгновенно считал подтекст.
— В самой маленькой комнате есть шкаф. Сложи вещи туда.
— Понял.
Пока Джихун перетаскивал пожитки, Ёну всё так же не сводил глаз с рояля. А Хо Ок наблюдала за внуком. Точнее, глядя на него, она видела своё прошлое.
Тот момент, когда она уезжала в Америку…
«Джихун был тогда примерно в его возрасте…?»
Вспоминая себя прежнюю, решившуюся оставить такого кроху, она невольно дала себе оценку: «Ну и бессердечной же ты была дрянью».
Как ей вообще пришло в голову бросить такого маленького ребёнка? Хотя именно благодаря этому она и осуществила мечту.
Хо Ок горько усмехнулась и, повинуясь порыву, положила руку на голову Ёну. Мальчик вздрогнул и посмотрел на неё.
— Сыграть тебе?
Глаза Ёну заблестели, и он активно закивал.
— Посмотрим…
Она откинула крышку рояля. Внезапно Хо Ок осознала, как давно не садилась за инструмент. Иногда она играла для себя, но, кажется, с последнего раза прошло больше года.
Она думала, что музыка — это её жизнь и она никогда не сможет остановиться, но, на удивление, расставание с роялем далось легко. А ведь когда-то она поставила на карту всё ради него.
— Кхм-кхм.
Окинув клавиши взглядом, полным светлой грусти, она села на банкетку.
Динь.
С одного случайного звука началась её игра. Как только полилась знакомая джазовая мелодия, Хо Ок полностью погрузилась в процесс, отдавшись свободной импровизации.
Ёну смотрел на неё как заворожённый. С каждым нажатием клавиши из рояля, словно искры фейерверка, вылетали феи. Напитанные силой звука, они сияли так ярко и таинственно, как Ёну ещё никогда не видел, и плавно кружили вокруг бабушки.
Но вскоре восторг сменился странным дискомфортом. Каждый раз, когда Хо Ок нажимала на определённую клавишу, Ёну становилось не по себе.
И не зря. Стоило ей ударить по этой клавише, как над ней взмывала крошечная красноватая фея и тут же исчезала. Таких красных фей мальчик раньше не встречал.
Ёну, сам того не осознавая, потянулся рукой к этой клавише. Раздался резкий диссонанс, разрушивший гармонию джаза, и руки Хо Ок замерли.
— М? Что такое?
— …
Ёну на мгновение смутился, но затем снова нажал на ту же клавишу. Хо Ок удивлённо склонила голову.
— Ты тоже хочешь попробовать?
Сказав это, она машинально посмотрела на его руки. Пальцы у мальчика были длинными и тонкими. «Хорошие руки для пианиста», — отметила она про себя.
— Ваше мастерство всё так же безупречно.
Раздавшийся голос заставил Хо Ок обернуться. Это был её сын. Слова звучали как комплимент, но в тоне Джихуна сквозила горечь — смесь обиды, гнева и холодного сарказма.
— Малыш проявил интерес, вот я и решила…
— Наверное, потому что его мама часто играла ему детские песенки. А не какой-нибудь там джаз.
С этими словами Джихун позвал сына: «Ёну, пойдём переоденемся», — и увёл его в комнату.
Оставшись одна, Хо Ок долго смотрела на закрытую дверь. Она знала, что не может просто так войти туда сама. На её губах заиграла печальная усмешка.
Прошёл первый день в новом доме.
— Наш Ёну уже проснулся?
Стоило мальчику зашевелиться в постели, как Джихун тут же открыл глаза. Ёну посмотрел на отца и кивнул.
— Какой ты у нас ранний. Ох, спина… Ты так рано встал, потому что было неудобно? Пол всё-таки жестковат, да?
Ёну лишь удивлённо склонил голову. Для него, привыкшего спать на тонком летнем одеяле прямо на полу, этот матрас-топпер казался верхом комфорта. К тому же постель так приятно пахла свежестью и солнцем, что он уснул мгновенно. Видимо, папе такие матрасы не по душе.
— Ёну, папа пошёл на работу. Веди себя хорошо с бабушкой, ладно?
Пока мальчик нежился в постели, Джихун быстро собрался, поцеловал сына в лоб и ушёл.
Оставшись один, Ёну осмотрел дом. Было тихо — похоже, бабушка ещё спала. Взгляд мальчика сам собой притянулся к роялю.
Озираясь по сторонам, он на цыпочках подошёл к инструменту. Один вид рояля заставлял его сердце трепетать. Ёну нашёл ту самую клавишу, что вчера издавала неприятный звук, и осторожно нажал на неё.
Он нажимал медленно, и звука не было. Тогда он надавил сильнее.
Динь.
Как и ожидалось, выскочила красная фея и тут же исчезла. Прости, фея, но даже за то мгновение, что он её видел, она показалась ему ужасно вредной и ворчливой.
То, как она каждый раз сердито пыхтела при появлении, было скорее смешно, чем страшно, и Ёну, увлёкшись, продолжал нажимать на клавишу. Чем сильнее он бил по ней, тем дольше и с более недовольной миной его приветствовала красная фея.
— Ёну, это ты?
Голос со стороны спальни заставил мальчика вздрогнуть. В панике оглядевшись, он бросился в свою комнату, боясь, что его отругают за самоуправство.
Хо Ок, увидев его бегство, невольно усмехнулась, но затем с серьёзным видом подошла к роялю. Она внимательно посмотрела на клавишу, по которой стучал внук, и нажала на неё.
Раз, другой, третий.
Прислушавшись, она поняла: звук едва заметно фальшивит.
— …Неужели я так постарела? Нет, это ты сдал, старик.
Этот рояль был с ней целую вечность. Она купила его, когда ещё только начинала свой путь и почти не имела денег. Она берегла его как зеницу ока, но после выхода на пенсию забросила инструмент, и время взяло своё.
Она могла протирать его до блеска каждый день, но внутри он потихоньку портился — совсем как люди.
Хо Ок позвонила старому знакомому настройщику и, договорившись о встрече, снова села перед клавишами. Она посмотрела на дверь комнаты внука — та была слегка приоткрыта.
Маленький мальчик с невероятно красивым лицом, засунув палец в рот, осторожно наблюдал за ней. Хо Ок поманила его рукой.
Ёну робко подошёл ближе.
— А у нашего Ёну, оказывается, отличный слух.
Она улыбнулась и начала играть. Исключая ту самую неисправную ноту, из-под её пальцев полилась великолепная джазовая импровизация.
Для ребёнка такая музыка могла показаться слишком сложной, но Ёну с восторгом следил за каждым движением её рук. И хотя они были совсем не похожи, в этот миг он напомнил ей кого-то из далёкого прошлого.
— Тебе нравится?
Ёну кивнул и указал на рояль. Хо Ок на секунду задумалась, а затем с гордостью произнесла:
— То, что я играю, называется джаз. Это самый утончённый музыкальный жанр с великой историей.
Обновлено: 23.01.2026