Время Хо Ок, всегда текшее неспешно, начало постепенно ускоряться, когда в её жизнь и дом вошли сын и внук.
С тех пор как семья сына переехала к ней, прошло уже четыре дня.
Привычный распорядок дня Хо Ок — ложиться спать около четырех утра и просыпаться лишь к одиннадцати — постепенно менялся.
— Проснулся? Будешь завтракать?
Мальчик согласно кивнул.
Всему виной был стоящий перед ней ребенок, ее внук, который лишь молча кивал ей в ответ.
Может, в силу возраста, но мальчик спал очень мало.
Стоило отцу встать на рассвете, как он тоже поднимался и начинал свой день.
А это было в шесть утра.
Обычно в это время для Хо Ок это означало, что она проспала всего два часа.
Но она не могла оставить ребенка играть одного, поэтому изо всех сил старалась перестроить свой режим.
Всё еще сонная, Хо Ок направилась на кухню, чтобы приготовить завтрак, но замерла, уловив запах еды.
«Что это?»
«Неужели сын приготовил завтрак перед уходом?»
Надев очки на сонные глаза, она увидела на столе тосты, джем, масло и молоко.
Ёну прошел мимо застывшей Хо Ок, сел за стол, положил два ломтика хлеба в тостер и принялся намазывать джем на уже поджаренный тост.
Для шестилетнего ребенка он управлялся с джемом на удивление ловко.
Аккуратно закончив, Ёну положил тост на тарелку и, посмотрев на Хо Ок, подвинул ее к ней.
— А? Это мне?
Мальчик кивнул.
— Спасибо… Но это что, ты сам всё приготовил?
Хоть всё и было сделано умело, в этом чувствовался легкий беспорядок, который вряд ли оставил бы взрослый.
Так и оказалось: Ёну застенчиво кивнул.
«Боже мой».
— Какой ты молодец. Но тебе не нужно было этого делать. В твоем возрасте нужно только веселиться и играть.
Ёну лишь улыбнулся.
— Но я всё равно съем с удовольствием. Спасибо.
Ёну улыбнулся еще шире. Достав выскочивший из тостера хлеб, он щедро намазал его маслом, а сверху — еще и джемом.
Затем он с самым счастливым видом отправил тост в рот.
Если присмотреться, мальчик радовался, удивлялся и наслаждался даже самым незначительным мелочам.
И ярче всего эта палитра эмоций проявлялась, когда он ел.
Неизвестно, через какие трудности ему пришлось пройти, но этот крошечный ребенок относился к еде со всей серьезностью.
Он ел с таким удовольствием и аппетитом, что всего за несколько дней его щечки округлились, как и положено ребенку его возраста.
Обычно Хо Ок ела мало и пропускала завтраки, но вид уплетающего за обе щеки внука был таким заразительным, что она сама невольно поднесла тост ко рту.
Раздался хруст, и мальчик тут же посмотрел на нее.
В его взгляде читалось такое ожидание, что Хо Ок сказала:
— …Вкусно.
Мальчик просиял.
В этот миг улыбка ребенка была настолько очаровательной, что даже у Хо Ок, которая никогда особо не любила детей, сердце пропустило удар.
Казалось, ради одной этой улыбки у нее мог проснуться аптит, и она съела бы еще больше.
Так они вдвоем и позавтракали.
Пока Хо Ок мыла посуду и убиралась, Ёну вышел в гостиную и уставился на бабушкино пианино.
После визита настройщика несколько дней назад из пианино больше не появлялась красная фея.
Жаль было больше не увидеть забавную подружку, но зато теперь можно было слушать идеальную игру без фальшивых нот.
«Кстати, когда же выйдет бабушка?»
Взгляд Ёну устремился в сторону кухни.
Как раз в этот момент оттуда вышла Хо Ок, закончив с мытьем посуды.
Она посмотрела на внука, стоявшего перед пианино с горящими глазами.
Этот выжидающий взгляд.
Она не могла устоять перед этим взглядом, который, казалось, говорил, что он вот-вот расплачется, если она не сыграет.
Хо Ок вздохнула и села за инструмент.
Кажется, за эти дни она играла для Ёну больше, чем за всё время после выхода на пенсию.
Стоит ли радоваться, что благодаря этому ее задеревеневшие пальцы размялись?
Хотя какой в этом смысл, если она уже на пенсии.
— Так, что же сыграть сегодня? На мой вкус? Или есть какие-то пожелания?
Ёну одними губами ответил, что есть, и Хо Ок, словно ожидая этого, спросила:
— Тогда, конечно… свинг?
Джаз символизирует свободу, но за свою долгую историю он разделился на множество поджанров.
Из всех них Ёну больше всего нравился свинг.
Увидев, как Ёну энергично закивал, она заиграла плавный свинг.
Под бодрые ритмы лицо Ёну приняло восторженное выражение.
Удивительное дело.
Свинг появился и был популярен более полувека назад.
Это была совсем не та музыка, которая обычно нравится детям.
Но Ёну среди всего джаза особенно любил именно его.
Хо Ок не знала, но для Ёну в тот момент, когда зазвучал свинг, из пианино выпорхнуло бесчисленное множество фей и начало танцевать в такт музыке.
Виртуозная игра бабушки и танцующие повсюду феи, испускающие голубое сияние, полностью завладели сердцем Ёну.
То ли ее тронул восторженный взгляд внука, то ли сработала профессиональная привычка, но Хо Ок, словно одержимая, продолжила играть с удвоенным вдохновением.
Но всему был предел.
Она была стара, и ее тело больше не могло выдерживать долгой игры.
Когда ее пальцы остановились, на лице Ёну отразилось разочарование.
Глядя на него, Хо Ок сказала:
— Прости, но я устала и больше не могу. Может, послушаем пластинку?
Ёну кивнул.
Хо Ок повела его в свою спальню.
Это было ее личное пространство, куда никто, кроме нее, не входил, но за последние несколько дней для Ёну было сделано исключение.
Она достала с полки LP-пластинку и положила ее на свой проигрыватель — старый, но оттого лишь более стильный.
С характерным для винила потрескиванием полилась песня «Misty» ее любимой джазовой певицы Эллы Фицджеральд.
Слушая ее голос под аккомпанемент спокойного пианино, Хо Ок сама не заметила, как уснула.
Она всё еще не привыкла к новому режиму сна.
Даже когда бабушка уснула, Ёну продолжал наслаждаться музыкой вместе с феей, скользившей по пластинке, словно по катку.
Песня была хорошей, но для маленького Ёну — немного скучноватой.
Ёну украдкой взглянул на бабушку, затем встал, укрыл ее одеялом и вышел в гостиную.
Он увидел пианино.
Ему очень хотелось прикоснуться к нему еще раз, но отец сказал, что это самая дорогая для бабушки вещь и трогать ее без разрешения нельзя, поэтому с тех пор он к нему не прикасался.
Но что-то было странно.
Пианино испускало мягкое сияние.
«Послесвечение?»
Обычно после окончания игры феи не исчезали сразу, а еще некоторое время парили над инструментом, но он впервые видел, чтобы свет исходил от самого пианино.
«Что же это такое?»
Заинтригованный, Ёну подошел ближе.
И тут его глаза и рот широко раскрылись от удивления.
В голубом сиянии показалась фея, которую он никогда раньше не видел.
В отличие от прежних, расплывчатых фей, у этой были четкие черты лица, и она испускала яркий свет.
И…
«Бабушка?»
Эта фея была поразительно похожа на его бабушку. Будто кто-то решил закосплеить Хо Ок.
Та же черная водолазка, брюки и очки в золотой оправе, которые так любила носить бабушка.
Даже выражение лица у феи было таким же высокомерным и холодным. Она поднялась и посмотрела на Ёну.
Встретившись с ним взглядом, фея-бабушка огляделась и указала на стул перед пианино.
Казалось, она говорила ему сесть.
Ёну замешкался, и фея-бабушка снова указала на стул.
Ёну нерешительно сел. Тогда фея-бабушка указала на одну из клавиш.
Это была центральная «до».
«Нажать?..» — мысленно спросил он, и фея-бабушка кивнула.
Ёну осторожно коснулся клавиши.
Он нажал так мягко и медленно, что клавиша не издала ни звука.
Тогда фея-бабушка со строгим видом покачала головой.
«Нажать, чтобы был звук?»
На этот раз она кивнула.
Ёну снова нажал на клавишу.
Чистый звук разнесся по гостиной.
Фея-бабушка указала на следующую.
За «до» последовали «ре», «ми», «фа», «соль», «ля», «си» и высокая «до».
Он нажимал на них по порядку.
На самом деле Ёну не знал названий нот, но запоминал всё на слух.
Фея-бабушка кивнула, а затем выстроила в ряд перед клавишами внезапно появившихся фей.
«Что она собирается делать?»
Пока Ёну наблюдал, фея-бабушка дважды хлопнула в ладоши, и одна из фей, словно ныряя в бассейн, прыгнула прямо в клавишу.
Клавиша тут же засветилась голубым.
Ёну непонимающе смотрел на это, и фея-бабушка указала на светящуюся клавишу.
Ёну больше не колебался.
Он без раздумий нажал на нее.
Следом другие феи по очереди прыгали в клавиши, а пальцы Ёну проворно следовали за ними.
Неуклюже и медленно, но он старательно делал всё, что ему показывали.
Когда музыкальная фраза закончилась, фея-бабушка заставила его сыграть те же ноты снова.
Дважды, трижды… к тому времени пальцы Ёну немного привыкли.
Ёну навострил уши.
Это… это был свинг.
Он сам играл свой любимый джазовый свинг.
Конечно, это было просто и незамысловато, без виртуозности бабушки, но это был самый настоящий свинг.
Ёну посмотрел на фею-бабушку сияющими глазами.
«Дальше!.. Дальше, дальше!!» — взволнованно кричал он про себя.
Фея-бабушка с тем же высокомерным видом снова указала на клавиши.
Феи прыгали.
Следуя за ними, он понял, что это та же мелодия.
Но разочарование было недолгим: на этот раз нужно было нажимать больше клавиш, и для неопытных пальцев маленького Ёну это оказалось слишком сложно.
Мелодия была определенно богаче и красивее, но Ёну понял, что не сможет ее воспроизвести.
Он еще не привык к пианино.
Ёну с расстроенным видом посмотрел на фею-бабушку, но та ободряюще кивнула, словно говоря, что всё в порядке, и снова указала на клавиши.
Казалось, она объясняла: чтобы сыграть эту мелодию, нужно продолжать практиковаться.
В конце концов всё сводилось к упражнениям.
Ёну не до конца понимал намерения феи-бабушки, но почувствовал прилив энтузиазма и под ее руководством принялся усердно следовать за клавишами.
И за всем этим…
…наблюдала Хо Ок, которая ненадолго задремала в спальне и только что проснулась.
Увидев, как Ёну исполняет незнакомую, но совершенно точно свинговую мелодию, Хо Ок впервые с момента их встречи впала в истинное потрясение.
Это был чистый шок.
Ему всего шесть лет.
Ребенок, который еще даже в школу не пошел, играл свинг — как тут было не изумиться?
Обновлено: 23.01.2026