**Глава 26. Сарутоби Хирузен: Какой преданный и искренний ребенок**
— Какая наглость!
Голос старейшины, Хьюга Ничиго, хлестнул подобно кнуту. Его взгляд, тяжелый и холодный, словно могильный камень, впился в стоящего перед ним юношу.
— Бьякуган — это фундамент, на котором веками стоит клан Хьюга! Это вопрос выживания всего нашего рода! — Голос старика дрожал от едва сдерживаемой ярости, переходя в угрожающее шипение:
— Как смеешь ты, мальчишка из Побочной ветви, открывать рот и судить о таких вещах?
— Судьба клана... Красивые слова.
Хьюга Ункава не отступил. Напротив, он медленно обвел взглядом лица каждого из присутствующих старейшин. В его белых, лишенных зрачков глазах, отражалось пляшущее пламя свечей, превращаясь в золотисто-черные всполохи, пугающе живые в полумраке зала.
— Моего отца вы замучили до смерти, активировав проклятую печать «Птица в клетке», — тихо, но отчетливо произнес он, и каждое слово падало в тишину тяжелой каплей свинца. — Скажите мне, старейшины, его мучительная агония — это тоже была «забота о судьбе клана»?
Несколько старейшин из Главной ветви вздрогнули, словно от пощечины. Их руки, чинно покоившиеся на коленях, судорожно сжались, побелели костяшки пальцев. Они украдкой, боясь повернуть голову, скосили глаза в сторону молчаливо сидящего в углу Сарутоби Хирузена.
Этот разговор не предназначался для ушей посторонних, тем более для ушей Хокаге.
Есть вещи, которые не имеют веса, пока о них молчат, но стоит положить их на чашу весов общественного мнения, как они перетянут и тысячу фунтов золота.
Отец Ункавы был зарегистрированным джоунином Конохи. Официальная версия гласила, что он героически погиб, защищая Главную ветвь. Именно эта ложь позволяла клану сохранять лицо, а самому Ункаве — получать сиротское пособие и некоторые привилегии.
Но сейчас, когда этот юнец сорвал покров благопристойности прямо перед лицом Третьего Хокаге, старейшины почувствовали не стыд, а жгучую злобу. Словно их поймали за неприглядным занятием, выставив грязное белье на всеобщее обозрение.
— Защищать господина — священный долг Побочной ветви! Главная ветвь — это корень, питающий всё дерево, — лицо Хьюга Ничиго потемнело, тени от свечей сделали его черты зловещими. — Твой отец умер так, как и должен был умереть достойный член клана! Его смерть была оправдана!
Высокомерие, свойственное тем, кто привык распоряжаться чужими жизнями, теперь изливалось из него нескончаемым потоком.
— Оправдана? — Ункава холодно усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем дерзости. — Я, мой отец, господин Хизаши... В наших жилах течет та же кровь, что и в ваших. Та же самая! Но нам приходится вымаливать крохи знаний, клановые техники нам недоступны, словно мы чужаки. А теперь, когда вам потребовалось пушечное мясо, когда нужно кем-то заткнуть дыру и пожертвовать жизнью, вы вдруг вспомнили о нашем родстве? Вспомнили, что у нас «одни корни»?!
— Замолчи!
— Презренный наглец!
Двое старейшин с особенно вспыльчивым нравом вскочили со своих мест, опрокинув чашки с чаем. Если бы не тяжелый, оценивающий взгляд Сарутоби Хирузена, буравящий их спины, они бы уже сложили печати, заставив наглеца корчиться от боли активированной «Птицы в клетке».
Но Ункава стоял прямо. Он вытянул шею, словно подставляя её под невидимый меч, и не сделал ни шагу назад. Однако в глубине его глаз, там, где никто не мог заметить, мелькнул холодный расчет.
Разумеется, он не сошел с ума, чтобы искать смерти. Весь этот спектакль, вся эта вспышка праведного гнева была тщательно выверенным ходом. Ункава прекрасно понимал: если его план сработает, в клане Хьюга ему больше не жить.
Даже без сегодняшней выходки он уже стал бы бельмом на глазу. Слишком умный, слишком независимый. «Самоубийство» при загадочных обстоятельствах стало бы лишь вопросом времени.
Конечно, он мог бы снять печать «Птица в клетке» — он знал как. Но раскрывать этот козырь сейчас было бы фатальной ошибкой.
Ему нужна была защита. Не просто укрытие, а щит, который Главная ветвь не посмеет пробить. Ему нужен был покровитель, чья власть затмевает влияние древнего клана. Ему нужен был трамплин, чтобы прыгнуть выше, чем позволяли вековые традиции Хьюга.
И этим трамплином должен был стать старик в мантии Хокаге.
Ункава на мгновение перевел взгляд на Сарутоби Хирузена, который сидел неподвижно, словно высеченная из камня статуя, погруженная в глубокие думы.
В мудрых, помутневших от возраста глазах Хокаге мелькнула искра понимания. Он перехватил взгляд юноши, скользнул по его искаженному горем и обидой лицу, затем посмотрел на спину Хизаши.
«Вступается за отца и за дядю... — подумал Хирузен, посасывая свою трубку, хотя та давно погасла. — Как и ожидалось».
— «Искренний мальчик, — пронеслось в голове старого политика. — Ценит узы, предан своим людям. Жаль только, слишком простодушен, совсем не умеет скрывать эмоции. Все чувства написаны на лице».
Впрочем, разве не о таких подчиненных мечтает любой правитель? Преданных, горячих, которыми легко управлять, дергая за правильные ниточки эмоций.
«Какая жалость, — мысленно вздохнул Хирузен. — Был бы он хоть немного сильнее...»
В последнее время атмосфера в деревне накалялась. Высокомерие Хьюга, переходящее все границы, и растущее, мрачное недовольство клана Учиха вызывали у Хокаге серьезную тревогу. Власть Конохи над этими двумя гигантами слабела.
Ему нужны были свои люди внутри. Не шпионы, а верные «гвозди», вбитые в структуру кланов, чтобы в случае бунта здание не рухнуло ему на голову. Это был инстинкт выживания, выработанный десятилетиями интриг.
С Учихами было проще — он уже присмотрел Учиху Шисуи, потомка верного Кагами. А вот с Хьюга была проблема.
Главная ветвь слишком горда, чтобы служить кому-то, кроме себя. Побочная ветвь — слишком запугана. Рабская покорность, выжженная проклятой печатью, въелась им в подкорку. Они привыкли ползать.
И тут появляется этот мальчик, Ункава. Идеальный кандидат: обиженный кланом, жаждущий справедливости, но верный идеалам. Единственный недостаток — слабоват.
— Достаточно, Ункава. Прекрати.
Голос Хьюга Хизаши прозвучал тихо, но твердо. Он стоял между юношей и старейшинами, заметив краем глаза покрасневшие веки племянника и смесь отчаяния с гневом на его лице.
Хизаши знал, почему парень здесь. Ункава пришел вернуть свиток с техниками, когда в гостевой комнате шел тот самый роковой разговор. Хизаши, опытный шиноби, услышал сбившееся дыхание за дверью гораздо раньше, чем кто-либо другой.
Он вышел, отослав Ничиго под благовидным предлогом, и наткнулся на Ункаву, который стоял бледный, словно громом пораженный.
Если бы Хизаши не перехватил его тогда, этот горячий юнец ворвался бы прямо в комнату переговоров и, чего доброго, бросился бы на старейшин с кулаками.
— Эх... — мысленно вздохнул Хизаши.
Вспоминая, как трясло парня, как исказилось его лицо от боли за судьбу дяди, Хизаши почувствовал укол в сердце. Он и не думал, что его скупое внимание и пара добрых слов вызовут такую привязанность у сироты. Ункава действительно считал его родным человеком.
«Слишком уж он привязывается к людям, — с грустью подумал Хизаши. — В нашем мире такое большое сердце — это не дар, а мишень».
— Постойте... Подождите, — Хьюга Хиаши, глава клана, словно очнулся от дурного сна. Он резко встал, его лицо выражало растерянность. — Что значит «последний путь»? Что значит «пожертвовать собой»? Вы... о чем вы вообще?
Хьюга Ничиго с трудом подавил раздражение. Он демонстративно отвернулся от Ункавы, словно того не существовало, и холодно посмотрел на главу клана.
— Мы отдадим тело Хизаши вместо твоего.
Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду.
— Хизаши уже дал свое согласие.
Хиаши замер. Он медленно повернул голову к брату-близнецу, не в силах поверить услышанному.
Как? Почему? Разве Хизаши не ненавидел его? Разве не презирал его как символ своего рабства?
— Но... но ведь... — Хиаши начал заикаться, теряя самообладание. — Страна Молнии и Кумогакуре... они ведь хотят Бьякуган! Это их главная цель! Если Хизаши умрет, его глаза будут запечатаны. Бьякуган исчезнет. Они не примут такой подмены! Это бессмысленно!
— Судя по попытке похищения Хинаты, Кумогакуре действительно охотились за секретом наших глаз, — в голосе Ничиго проскользнула змеиная хитрость. — Однако в официальном ультиматуме Страна Молнии требует не глаза. Они требуют «тело убийцы Хьюга Хиаши». Буквально.
Старик сделал паузу, наслаждаясь своей логикой.
— Нам нужно лишь сделать вид, что мы подчиняемся. Мы отдадим им Хизаши, чье лицо идентично твоему. И у Кумогакуре не останется законного повода продолжать давление. Формально условия будут выполнены.
Хиаши открыл рот, но не смог издать ни звука. Он снова посмотрел на брата.
Хьюга Хизаши стоял с абсолютно спокойным лицом, словно всё это его не касалось. Казалось, он смирился с судьбой.
Но на самом деле он ждал.
Ждал ответа. Ждал выбора.
В его голове звучали слова того таинственного человека. Он ждал, чтобы увидеть: сделает ли его брат, его близнец, тот самый выбор, который был предсказан?
Обновлено: 23.01.2026