Глава 5: Цена прозрения
Дождь пополам с мокрым снегом падал с низкого свинцового неба, смешиваясь с пеплом и превращая землю под корнями старой сосны в липкую, серую кашу. Эн лежал, вжавшись спиной в вывернутое древесное нутро, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Его грудь ходила ходуном, с хрипом вырывая у ледяного воздуха короткие, болезненные вдохи. Каждый глоток кислорода отдавался в легких вкусом горелого шелка, озона и железа — тошнотворным букетом его уничтоженного мира.
На другом берегу реки, высоко на склоне, в последний путь провожали поместье клана Чиноике. В предрассветных сумерках дымящиеся руины походили на вскрытую грудную клетку исполинского зверя, внутри которой всё еще теплились багровые угли, пожирающие остатки былого величия.
Он сжал кулак. Алый камень,тот самый подарок Мияко, больно врезался в ладонь, острыми гранями прорывая кожу, но эта острая физическая боль была единственным якорем удерживающим рассудок от падения в спасительную, но смертельную бездну безумия. Фляга к сожалению таки прохудилась и он избавился от неё оставив единственное воспоминание о своей семье в виде алого камня.
«Я был так самонадеян», — мысль, отравленная гарью, пульсировала в висках в такт затихающим ударам сердца клана.
«Я думал, что знание грядущего — это мой щит. Я полагал, что если знаю имена убийц, тайные тропы и даты сражений, то держу в руках поводья самой судьбы. Что я здесь — кукловод, а не марионетка».
Эн зажмурился, но перед внутренним взором, выжженная на сетчатке, всё еще стояла одна и та же картина: испаряющийся под чудовищным жаром огненной стихии Кровавый Дракон его отца. Пять секунд, ровно столько потребовалось палачам из клана Учиха, чтобы превратить вековую гордость и мощь Чиноике в бесполезный бурый пар.
«Какая чудовищная наивность... Это была фатальная ошибка взрослого разума, запертого в беспомощном детском теле. Я пытался переиграть гроссмейстеров этой кровавой эпохи, едва научившись передвигать пешки. Я ждал, что в последний момент сработает закон справедливости. Что герои не умирают в прологе. Что свершится чудо. Но реальность оказалась проще, грубее и честнее. Здесь кости ломаются с сухим, отвратительным треском, а огонь сжигает кожу за секунды, не спрашивая, насколько хорошо ты выучил историю этого мира в прошлой жизни».
Он сплюнул густой сгусток крови в мутную воду реки. Темная, тяжелая жидкость медленно растворялась в потоке — наследие, которое из дара превратилось в мишень на его спине.
«Мое предвидение стало моим ядом. Я видел приближающееся цунами, но у меня не было сил построить даже жалкую плотину. Я просто занял лучшее место, чтобы увидеть собственные похороны. Хватит. "Надежда" осталась там, в пепле, вместе с детством и иллюзиями. В этом мире выживают только параноики и те, кто умеет мастерски прятаться в чужой тени».
Эн спрятал камень глубоко за пазуху, прижав его прямо к холодной коже. Его взгляд, прежде живой, ищущий и надменный, остекленел, став пустым и темным, как дно колодца. В это промозглое утро в Стране Горячих Источников стало на одного ребенка меньше. И на одного призрака больше.
Единственное что держало его разум в "узде", это надежда на то что, Мияко ещё возможно жива. Хоть это и была ложная надежда, но почему бы эту единственную нить не оставить?
Тракт беженцев был дорогой скорби, растянувшейся на мили. Воздух здесь был пропитан запахом немытых тел, дешевого табака и липкой безнадегой. Эн шел по самой кромке обочины, стараясь сливаться с утренним туманом. Его шелковое кимоно цвета ночного неба, еще вчера бывшее знаком статуса, теперь жгло кожу. Каждый стежок искусной серебряной вышивки безмолвно кричал каждому встречному мародеру: «Здесь аристократ! Здесь легкое золото! Убейте меня!»
В грязной канаве, у разбитого колеса поваленной телеги, он нашел то, что искал.
Тело мальчика его лет. Судя по иссохшей, пергаментной коже и характерным темным пятнам на шее — тиф или крайнее истощение. Глаза покойного были широко открыты и смотрели в небо с немым укором. Смерть на этой дороге была не трагедией, а милосердием.
Эн замер. Его взрослое сознание содрогнулось от волны брезгливости и этического табу, привитого в прошлом мире. Но тело, которое он три года истязал изнурительными тренировками, сработало на животных инстинктах. Мышцы ныли, каналы чакры жгло огнем после вчерашнего катастрофического выброса, но «стальной каркас», который он ковал под опекой отца, держал его на ногах, не давая упасть.
Он опустился на колени перед мертвецом. Его руки не дрожали, внутри вместо брезгливости была пустота.
«Мертвым шелк не нужен, — холодно констатировал он, неловко распутывая узлы на одежде покойного. — А мне эти вшивые лохмотья купят жизнь».
Стягивая с окоченевшего тела грязное, пахнущее болезнью и сыростью тряпье, Эн чувствовал, как остатки его прежней личности осыпаются вместе с шелухой дорогого шелка. Он надел на себя чужую одежду, ощущая её колючую, неприятную тяжесть. Затем зачерпнул горсть жирного речного ила, смешанного с дорожной копотью, и методично, не пропуская ни сантиметра, размазал грязь по лицу, скрывая тонкие черты и предательскую аристократическую бледность.
Он посмотрел на свои руки — серые от грязи, с обломанными, черными ногтями.
Теперь он был никем. Одним из тысяч безликих сирот войны, мусором под ногами истории. Тенью, на которую не посмотрит дважды даже самый алчный разбойник, хотя... В этом мире может произойти что угодно.
К вечеру он добрался до окраины торгового городка. Лихорадка пыталась свалить его с ног, перед глазами плыли разноцветные пятна — верный признак того, что система циркуляции чакры начала «пожирать» саму себя от голода. Ему нужно было укрытие. И, что более важно, ему нужно было идеальное прикрытие.
У постоялого двора, среди телег крикливых торговцев, он заметил покосившуюся повозку, густо обвешанную пучками сомнительных сушеных трав. Владелец — сутулый старик по имени Дзи — как раз пинал облезлую бродячую собаку. В его движениях сквозила мелочная, мстительная злоба человека, который всю жизнь пресмыкался перед сильными и теперь отыгрывался на тех, кто не мог ответить.
«Труслив, Жаден и Одинок. И, судя по кислому запаху дешевого рисового вина, зависим», — Эн сканировал старика, анализируя его как инструмент, как брешь в стене враждебного города. — «У него нет семьи, которая хватится его странностей. У него нет совести, которая помешает ему врать ради выгоды. Идеальная цель для моих планов».
Прежний Эн, воспитанный в современном мире и не понимающий что такое мир "шиноби", прошел бы мимо этого убожества с брезгливым отвращением. Но нынешний Эн видел в Дзи не человека. Он видел лишь того, кого можно использовать, того кем он сможет манипулировать даже в таком состоянии.
«Это лучший выбор. Я стану его тенью, его "тихим внуком", его проклятием и его спасением одновременно. Паразит в теле ничтожества — это самый надежный способ выжить в лесу, полном клыкастых хищников».
Эн терпеливо ждал в сырой тени, пока Дзи загонит повозку в темный, глухой тупик между складами, подальше от глаз городской стражи. Старик долго возился с упряжью, злобно бормоча под нос проклятия скупым покупателям и жалуясь на ревматизм.
– А ну пшел отсюда, крысеныш! — рявкнул Дзи, заметив боковым зрением маленькую неподвижную фигуру. — У меня нет риса для попрошаек! Убирайся, пока я не переломал тебе пару костей!
Он замахнулся тяжелой, обитой ржавым железом палкой, целясь в голову.
Эн не отступил ни на шаг. Напротив, он шагнул вперед, намеренно входя в зону поражения, прямо под занесенную палку. Его физические резервы были на нуле, каналы чакры почти сухи, как пустыня. Но духовная энергия кипела, подпитываемая концентрированной агонией умирающего клана.
Он три года расширял свой «сосуд» именно для этого момента. Не для боя на мечах, а чтобы выдержать один, финальный импульс воли и не умереть от разрыва сердца.
– Мне не нужен твой рис, старик, — голос Эна был тихим, пугающе ровным, полностью лишенным детских интонаций. — Мне нужна твоя жизнь, И твоё имя.
Казалось он специально выделил "и", будто собираясь не просто забрать его жизнь а превратить её в неминуемый ад, ад который тот не сможет забыть даже в следубщей жизни.
– Что ты...
Эн резко поднял голову. Грязная, слипшаяся челка расступилась, открывая глаза. В густом полумраке гнилого переулка Кецурьюган вспыхнул не просто багрянцем — он засиял влажным, пульсирующим светом, как свежая артериальная рана.
– Смотри на меня.
Эн не стал использовать сложные техники иллюзий — на них у него просто не было чакры. Он сделал ставку ва-банк. Он открыл шлюзы своего разума, направляя всю тяжесть своего горя, всю увиденную смерть и всю подавляющую мощь своего Кеккей Генкая прямо в расширенные зрачки старика. Это был удар чистой «Жаждой Убийства», усиленный резонансом крови. Это было гендзюцу, которое превосходит даже шаринган на начальных стадиях...
Мир в глазах Дзи раскололся с влажным, отвратительным хрустом. Стены складов запульсировали, превращаясь в гнилое мясо, с которого на брусчатку стекала густая сукровица. Воздух стал плотным и вязким, как кровавый кисель. А маленький грязный мальчишка перед ним вдруг начал расти, его тень вытянулась и обернулась багровым многоглавым змеем, чьи чешуйки звенели как погребальные колокола.
Эн почувствовал, как из носа потекла горячая струйка крови, как тенкецу в глазницах начали вибрировать от критического перенапряжения. Но он держал контакт. Он вбивал свой образ в подкорку старика, выжигая его волю и внушая страх. Страх такого уровня, что казалось старик его не выдержит.
– Ты... ты демон... — Дзи выронил палку, его колени подкосились, не в силах держать вес тела.
– Я твой новый хозяин, — шепот Эна отозвался в черепе старика громом, от которого лопались сосуды. — С этого момента ты — мои руки и мои ноги. Ты будешь моими глазами и ушами в этом мире. Служи мне, и ты забудешь о нужде. Предай меня — и этот кошмар станет твоим вечным домом. Твоя кровь подчиняется мне, Дзи. Помни об этом с каждым ударом своего сердца.
Эн разорвал контакт, чувствуя, как мир вокруг темнеет от слабости. Старик рухнул лицом в грязь, его тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Его воля была не просто сломлена — она была стерта в пыль и заменена первобытным, религиозным ужасом перед маленьким существом в лохмотьях. Он чувствовал теперь лишь одно - нет ничего важнее чем прислуживать мальчику перед ним, даже если это будет стоить его жизни.
Спустя час Эн сидел внутри повозки, устроившись на ворохе старого, колючего сена. Дзи забился в самый дальний угол фургона, боясь даже лишний раз вздохнуть. Наваждение спало, стены вернули свой прежний вид, но животный страх перед «демоном в теле ребенка» теперь стал частью его естества, вплавился в кости.
Эн медленно, крошечными кусочками жевал сухой, черствый хлеб. Горло саднило, глотать было больно, но он заставлял себя есть. Каждый глоток, это шаг к восстановлению. Каждый кусок, это топливо для мести. Каждое его дейстиве, это надежда на спасение Мияко.
Он тыльной стороной ладони вытер запекшуюся кровь с верхней губы. Голова раскалывалась, будто в нее забили гвоздь, но внутри разливалось странное, холодное спокойствие.
Он выдержал. Его тело не треснуло под натиском.
«Клан Чиноике уничтожен. Партия сыграна, фигуры сброшены, — подумал он, глядя на дрожащую спину старика. — Но Эн Чиноике только начинает свою партию. Саюри, Учиха... вы думаете, что закончили историю, просто уничтожив мой клан? Вы просто создали зверя... Зверя что теперь хочет отомстить».
Он закрыл тяжелые веки, проваливаясь в глубокий, лечебный сон без сновидений. Теперь по дорогам Страны Горячих Источников ехала не просто жалкая повозка шарлатана. В ней везли смерть, аккуратно упакованную в оболочку семилетнего ребенка.
***
Надеюсь, после прочтения этой главы вы оставите свой неповторимый комментарий.
Обновлено: 20.02.2026