Глава 21 — Глава 25

В, похожем на канализацию, пространстве было тихо. Кьюби лежал, лениво покачивая своими хвостами. — Демонов нужно топить, — прошипел женский голос в одной из труб. — Он — шиноби? Надеюсь, он сдохнет, — донёсся из тёмного угла мужской голос, пропитанный ненавистью. — Может, перерезать ему горло ночью, но Хокаге запретил, — холодный, расчётливый голос прозвучал из воды. — Неудивительно, что без родителей он вырос таким испорченным! Наверняка они бросили его специально: кто полюбит такое чудовище? — этот голос Наруто узнал сразу. Голос Ами ни с чем не спутаешь. — Сдохни, — было слышно голос сверху. — Сдохни. Сдохни. Сдохни. Сдохни! — ревело множество голосов, а потом вновь наступила тишина. Лишь дрожащий, залитый слезами Наруто остался посреди комнаты под пристальным взглядом Кьюби, Девятихвостого. — Я не могу умереть, Наруто Узумаки. Знаешь, почему? — весело спросил лис. — Я порождение злобы и ненависти, которых у вас, смертных, в избытке. Я не управляю песком, как Ичиби. Не повелеваю насекомыми, как Нанаби. Я не воплощение силы, как Хачиби, но я — Кьюби, а злоба и ненависть? Они повсюду, в каждом сердце, и пока они существуют, буду существовать и я. Лис потянулся за решеткой клетки, расправляя огромное тело. — Каждый человек что-то ненавидит. Кто-то — соленые огурцы, кто-то — детей. Одни ненавидят неверных жён, другие хотят убить невинного мальчишку, обременённого ношей, о которой он не просил. Видишь ли, Наруто... — голос Кьюби стал мягче. — Твои мысли тоже полны ненависти. Ты просто отказываешься это признать. Наруто замотал головой, зажимая уши ладонями, но плохие мысли не давали ему сосредоточится. — Хватит пялиться! — пискнул тоненький детский голосок. — Оставьте меня в покое! — крикнул другой, но вскоре их заглушили новые голоса. — Пусть все сдохнут, — вода забурлила от силы, скрывавшейся в этих словах. — Может, выколоть им глаза? Прекратят смотреть, — со злобой предложил следующий голос. — Убьём их родителей — перестанут обзывать сиротой, — третий голос сочился ядом и злостью. — Да пусть они все сгорят! — Нет! — закричал он. — Это не... Я не это имел в виду! Кьюби негромко рассмеялся. — Знаю, — сказал он, пока голоса медленно стихали. — Знаю, что ты не хотел это сказать, но как долго, ты будешь отрицать очевидное? Сколько ещё станешь принимать ложь за правду? Сколько ещё будешь жертвовать собой ради тех, кому ничего не должен? Сколько проживёшь рабом этой деревни? — Я... я стану чунином, тогда смогу уйти. Попрошу долгосрочную миссию, уйду, спрячусь где-нибудь... — Оковы страха ничем не лучше оков ненависти, — задумчиво произнес Кьюби. — А если не получится? Если не позволят уйти? Если не дадут нормально жить? — Тогда я стану сильным и сбегу. Наруто опять, но на это раз, как будто в далеке, услышал голоса. — Нужно запечатать его после экзамена на чунина, Хирузен, — послышался женский голос из трубы. — Мы не можем позволить ему уйти и рисковать Кьюби, — возразил мужской голос. — Можно использовать печать Хьюга. — Хирузен, ты должен понять! Мы не можем позволить ему ходить без надзора! — надменно заявила женщина. — Он уже вырос, теперь действуй как подобает Хокаге! — сказал мужчина. — Подумай о деревне! Подумай, что будет, если джинчурики сбежит! — И чья в этом будет вина?! — в голосе Хирузена, Хокаге чувствовалась такая злость, что Наруто вздрогнул. — Думаете, это справедливо? Нет! Я не позволю клеймить его как скот! — Однажды, Хирузен, в этом кресле окажется другой Хокаге, — медленно сказала женщина. — Когда этот день настанет, я надеюсь, джинчурики всё ещё будет в Конохе. Иначе ты оставишь своему преемнику войну с Четвёртой Мировой. — Убирайтесь, Кохару, Хомура, и не появляйтесь передо мной некоторое время. Вы оба мне омерзительны. Голоса, которые слышал Наруто затихли, а Кьюби снова усмехнулся, демонстрируя жемчужно-белые клыки. — Что ж, оковы есть оковы, но есть ли разница? Пленник остаётся пленником, будь он из чакры или плоти. Печать или клеймо — всё едино. — Хокаге-сама сказал, что не сделает этого! — крикнул Наруто. — Да, он не сделает, но что насчёт его преемника? — Он выберет достойного! Того, кто не станет этого делать. —  неуверенно произнес Наруто. Что он вообще знал о том, кого выберут преемником? — Фуиндзюцу — сложное искусство, — заметил Кьюби. — Требуется немалое мастерство, которого у тебя нет. Узумаки славились знанием печатей, и всё же Хокаге призвал самого Шинигами, чтобы запечатать меня... знаешь, почему? Наруто покачал головой, лихорадочно ища выход. Он не хотел оставаться здесь ни секундой дольше! — Потому что, когда я поведал ему о его грехах, когда нашёптывал чужую ненависть, он так дрожал, что едва не выронил младенца из рук. — Мама, когда папа вернётся домой? — испуганно спросил детский голос. — Дядя? Где папа? — Папочка не придёт? — Мама? Мама, где ты? — Мои родители не умерли! Они были сильными! — Мама! Папа! Не бросайте меня! Кьюби расхохотался, пока вода вокруг них поднималась все выше. — Вы, люди, всегда считаете себя такими могущественными, такими великими и мудрыми, такими непогрешимыми, — алые глаза Курамы блестели. — Но забываете свою суть! Забываете, что у всего есть последствия. Что за всё нужно платить. Забываете, что что бы вы ни делали, а зло живёт внутри вас. В этом моё предназначение — то, что доверил мне мудрец! Безгрешных не существует, и я — вестник их гибели! Я — Кьюби, рождённый из ненависти и злобы, чтобы нести справедливое возмездие! Так ответь мне, Наруто Узумаки... веришь ли ты, истинно, всем сердцем, что когда-нибудь обретёшь свободу? Наруто закрыл глаза, сильно сжав кулаки. Он никогда не будет свободен, верно? Загнанный, преследуемый, закованный, заклеймённый, оружие, джинчурики. — Ты... ты можешь освободить меня? — За всё нужно платить, — прошептал Кьюби. — Сорви печать, и получишь желаемое. Наруто внимательно смотрел на печать. Вода поднялась так высоко, что можно было просто подплыть и сорвать её. Он подплыл ближе, осторожно протянул руку к уголку бумаги. Ещё мгновение — и он сорвет её... Но крепкая рука остановила его. Четвёртый Хокаге смотрел пронзительным взглядом небесно-голубых глаз сначала на мальчика, потом на Кьюби. — Кьюби, — серьезно сказал он. — Минато, — спокойно отозвался Курама. — А мы как раз о тебе говорили. Уведи своё дитя и поведай ему о прелестях рабства в Конохе. Я устал от этого. Вода мгновенно ушла, и двое увидели выход. Направляясь к нему, Кьюби крикнул им вслед: — И спроси его о матери! Уверяю, ему есть что сказать! И, расхохотавшись, вернулся к своим шашкам. Наруто оказался в комнате с белыми стенами и потолком. Перед ним стоял только Четвёртый в своём привычной одежде — плаще с языками пламени по нижнему краю. Он не злился, а внимательно изучал мальчика своим прищуренным взглядом. — Наруто? — тихо произнёс он. — Почему? В горле Наруто пересохло от волнения. Он смотрел на Четвёртого Хокаге — человека, запечатавшего Кьюби в его теле. И если Кьюби не солгал, то его отца. Его отцом был Йондайме. И Третий не мог не знать. Все не могли не знать. Почему никто не сказал ему? Годами копившиеся эмоции потекли потоком слёз от одного этого вопроса. — Почему? Ты не представляешь! — закричал Наруто в ответ. — Знаешь через что мне пришлось пройти?! Меня бросили одного, люди ненавидят меня, и только Кьюби говорит мне правду! Что мне было делать?! Я даже не знал, что ты мой отец! Я даже имени матери не знаю! Он поперхнулся слюной, но продолжил кричать: — На меня смотрят с ненавистью, обсуждают за спиной. Никому нет дела, я всю жизнь один, и всё, что я слышу сейчас от тебя— "почему?" Так вот, папочка, ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?! Зачем ты это сделал?! Почему не оставил меня в покое?! — Нару... — НЕТ! — он снова сорвался на крик. — Не хочу слушать! Моя жизнь была адом, а всё, что ты можешь сказать — "почему?" — Он начал плакать, обхватив себя руками. — Не нужен мне Кьюби. Хочет уйти — пусть уходит, плевать. Плевать на Коноху! Плевать на жителей! Я просто хочу избавиться от их ненависти! — Наруто, — голос Йондайме стал жёстким. — Ты уже не ребёнок. Веди себя... — Я никогда не был ребенком! — снова взорвался он. — Так что нет! Нет и нет! Подавись своим раменом, мне всё равно! Тебя там не было! Ты не знаешь! Хотел, чтобы меня называли героем? Угадай что! Меня звали демоном и монстром, никогда — героем! Знаешь, что было моим самым счастливым днём? Когда я мог остаться дома, и никто не пялился на меня, не кричал вслед плохие слова, не сплетничал обо мне! Я пытался быть счастливым, пытался заставить их заметить меня, а в ответ получал только злые взгляды! И знаешь что? — он тяжело дышал. — Кьюби прав. Каждый человек — зло, папа. — Последнее слово он выплюнул как оскорбление. — И Коноха им пропитана! Я рад, что Кьюби начал её жечь, жаль только, что не закончил!