Раздался тошнотворный звук пронзаемой плоти, и в воздух брызнула кровь. На глазах у всех в груди Соломона зияла огромная дыра. Окружавшие его тринадцать Папиев стояли с окровавленными руками, а один из них держал в руке трепещущее сердце.
— Хе-хе-хе, я был первым! — с ликованием произнес он.
Сердце в его руке еще несколько раз дернулось, не сразу осознав, что его вырвали из тела. При виде этого лица людей на трибунах исказились от ужаса.
— Поче… — голос Гёлль сорвался, а на глазах навернулись слезы. Но она не успела договорить. Произошло нечто, заставившее ее скорбь смениться восторгом.
Напряженная до предела Брюнхильда тоже облегченно выдохнула.
— Ну и ну, заставили поволноваться! — Хеймдалль, казалось, тоже вытер воображаемый пот со лба.
Сердце в руке Папия внезапно почернело и приобрело зловещий вид. Неужели у Соломона было нечеловеческое сердце? Или это Папий его изменил? Ни то, ни другое. Это сердце принадлежало не Соломону, а другому Папию. Тот, кто стоял в центре круга с разорванной грудью, был не Соломон, а один из них.
Словно по волшебству, Соломон в мгновение ока поменялся местами с одним из своих врагов. Хотя нет, такое было не под силу даже магии. Вероятно, он использовал пространственное чародейство.
— Стоп, не то! — Хеймдалль поправил очки, заметив несостыковку. Расстояние между столбом, на котором стоял Соломон, и краем арены изменилось. Словно сам столб сдвинулся с места. В следующую секунду он и впрямь переместился, вернувшись на прежнюю позицию. — Нет, Соломон не менялся местами с Папием.
Он вообще не двигался. Если брать за точку отсчета всю арену, а не только ее разрушенную часть, и столб, и сам Соломон оставались на своих местах. А то, что все видели, было лишь иллюзией, оптическим обманом. Соломон скрыл свое истинное положение и спроецировал иллюзорный образ чуть впереди себя.
— Он использовал преломление и отражение света.
— Создал что-то вроде миража?
— И не только! Он замаскировал одного из врагов под себя, заставив его оказаться на линии атаки остальных. Какой искусный обман зрения!
— Точнее, он обманул не только Папиев, но и вообще всех присутствующих.
С человеческих трибун доносились восхищенные голоса. Среди людей были и те, кто разбирался в подобных трюках.
— Когда он успел? Я ничего не заметил! — недоверчиво произнес Арес.
Раз это был простой обман зрения, должна же была быть хоть малейшая несостыковка, но он ничего не увидел.
— Наверное, в момент взрыва мира-песочницы, — предположил Локи. — Или даже раньше. Он с самого начала ввел всех в заблуждение, а пока наше внимание было приковано к битве внутри, мы не заметили подвоха.
Но обмануть зрение всех зрителей, находящихся под разными углами, — это не просто магия невидимости. Это была чистая физика, тончайшая манипуляция светом, из-за которой изображение Соломона, попадавшее на сетчатку, искажалось. Такая точность поражала. Именно поэтому ему удалось обмануть даже Папиев. Будь это обычная магическая иллюзия, они бы ее, скорее всего, распознали по неоднородности маны в воздухе. Но Соломон пошел дальше: его магия, управляющая светом, окутала всю арену, и потому никто не почувствовал разницы.
— Хе-хе-хе, интересно, очень интересно! — лица Папиев исказились в зловещих ухмылках.
То, что они сделали дальше, заставило всех содрогнуться от ужаса. Тот, что держал сердце, широко раскрыл пасть и одним махом проглотил его. Остальные же набросились на своего растерзанного собрата и начали рвать его на куски.
— Фу, какая мерзость!
— Они… они…
— Вельзевул точно в своем уме, создавая таких монстров?
— Они пожирают друг друга!
Двенадцать Папиев за несколько мгновений сожрали тринадцатого. Зрелище было настолько отвратительным, что многие зрители, и люди, и боги, не выдержали. Если бы они ели зверя, это было бы одно. Но Папии выглядели как люди, и этот каннибализм переходил все границы. Некоторые боги даже начали втайне желать победы Соломону, лишь бы он уничтожил этих тварей. И их создателя Вельзевула заодно. Слишком уж он был опасен.
— Мне кажется, или…
— Они как будто изменились…
— Стали немного больше…
Те, кто это заметил, похолодели. Неужели Папии унаследовали и способность Вельзевула к «обжорству»? И что означал их взгляд, брошенный на трибуны? И то, как они облизывались? Они что, и зрителей считали едой?
В следующую секунду их внимание снова переключилось на Соломона. Он начал действовать. У его ног развернулся магический круг. Некоторые тут же его узнали – это был круг призыва Семидесяти Двух Демонов. Неужели он собирался призвать их снова? Прямо на верную смерть?
Обновлено: 18.02.2026