Через день, дождавшись своей очереди, караван погрузился на две барки и несколько дней пребывал в сонной неге. На этот раз люди не страдали от бездействия, а отдыхали, позволяя реке навевать ленивые сны и мурлыкать, как нежная мама-кошка. Лето было в разгаре, воздух был обжигающим, от насекомых трудно было укрыться. Слуги разлеглись под повозками или растянутыми тентами, спали целыми днями, а ночью заводили песни. Академики, которым по статусу не положено было валяться на полу, отдыхали в повозках: Лю Гуаньмин отдельно, а наставник и Го Сюйчан вместе. Ночью же они собирались в общей повозке, и мужчины развлекали барышню пением и музыкой, а она их — рассказами из армейской жизни, которыми с ней щедро делились братья и отец. Так монотонно тянулись дни.
Сойдя на берег ниже по течению, все чувствовали себя вялыми, будто проспали несколько дней, и зевали до хруста в челюстях. Го Сюйчан предложил остановиться в гостинице, однако на этот раз наставник Ли покачал головой:
— Время неумолимо — скоро начнется сезон дождей. Двинемся сразу после завтрака.
Закончились равнины, начались высокие холмы и глубокие овраги, дорога стала петлять сильнее, резко уходить то вверх, то вниз. Кони из конюшен Лю шли по-прежнему ровно, а вот лошади Го и Ли пошли медленнее, стали спотыкаться. Возница, правивший повозкой пятого сына, ругался и щелкал хлыстом. Через день такой поездки Лю Гуаньмин поравнялась с начальником стражи, которого звали Лю Сяопанг*, и предложила остановиться у ближайшего ручья. Сяопанг взглянул на небо, потом на спотыкающихся лошадей, на красного охрипшего возницу и согласился. Через час караван свернул с дороги, пересек заросли шалфея и расположился на берегу широкого ручья, в прозрачных водах которого резвились мелкие рыбешки. Охрана с воодушевлением расселась вдоль берега и принялась за рыбалку. Академики расположились на стульях, вытянув ноги. Несмотря на все тренировки, Лю Гуаньмин устала так же, как ее учитель и товарищ. Если бы не гордость и не страх, что ее укачает, девушка давно перебралась бы в повозку.
— Думаю, я присоединюсь к тебе в повозке, — сказал наставник Ли, обращаясь к Го Сюйчану. — Я не стесню тебя?
— Нисколько! Там, конечно, трясет, и временами я подпрыгиваю до потолка, но все-таки есть подушки. Может, мы даже смогли бы сыграть во что-нибудь!
— Лю?.. — начал наставник, но девушка его перебила, фыркнув:
— Какие вы слабые! Я ничуть не устала. Ни капельки. Я буду ехать верхом и любоваться окрестностями!
— А… — только и вздохнул учитель. — Но раз ты полна сил и бодрости. Почему бы тебе не принести нам немного воды из ручья? Я согрел бы нам чай.
Лю хотела возразить, что для этого есть слуги, но гордость и привычка слушаться наставника взяли верх. Девушка кликнула наперсницу (бедняжка с трудом отковыряла себя от мягкой травы под колесами телеги) и пошла к берегу.
— Я помогу ей, — вызвался Го Сюйчан, которого замучила совесть. — Я быстро! Вы справитесь с огнем?
Наставник махнул рукой, поторапливая юношу, и занялся жаровней. Угадав намерения господина, повар принес коробку с аккуратно высушенными листьями чая и посуду, а заодно подступился к знаменитому ученому с вопросами, которые давно его волновали: отчего одно мясо портится быстро, а другое нет, можно ли отравиться водой, где обитают демоны, когда не нападают на людей? На последний вопрос Ли не знал ответа, зато о воде и мясе знал немало. В его академии учились одновременно от полусотни до двух сотен студентов, а в этом году их будет около тысячи. Всех их нужно было поить и кормить, и сохранение продуктов было важной частью исследований. За многие годы проб, наблюдений и ошибок, Ли пришел к выводу, что воздух имеет как целительные свойства, так и поражающие: мясо, завернутое в вощеную бумагу, лежит дольше, чем не укрытое, вода в закупоренных сосудах дольше остается безопасной, чем в кадушке.
— Но почему так происходит? — допытывался повар.
— Полагаю, все дело в мельчайших частицах демонической ауры, — ответил Ли.
— Демоны?
— Нет-нет. Послушай. Демоны, как ты знаешь, могут появиться из любой вещи, любого животного или жука. Это происходит оттого, что вечный дух проникает в них**. Я предполагаю, что дух присутствует в воздухе постоянно. А превращение происходит, только если этот дух накопился в предмете. Вот, скажем, только недавно вода была свежей и чистой. Но проходит две недели, и мы наблюдаем в ней зеленый налет. Что это, как не доказательство, что дух накопился и вызвал к жизни слизь?
— О!...Правду говорят о вашей мудрости! Спасибо! Теперь я всегда буду укрывать еду и воду тщательно!
Мирные рассуждения прервал истошный вопль Монтян: «На помощь! Змея!». Охрана, слуги и учитель разом бросили все занятия и кинулись на выручку девушкам. Однако Го Сюйчан, что логично, опередил их — он принес Лю Гуаньмин на руках и усадил рядом с жаровней. «Ее укусила змея, — сообщил юноша. — Прямо в ногу». Присутствующие вперили взгляд в обнаженную ступню и две красные дырочки на белой коже. Лю Сяопанг оттолкнул ближайшего охранника и, припав на колено, хотел вытянуть кровь ртом — наставник Ли остановил его и качнул головой. Вместо этого он опустился к раненой ноге и отжал кровь пальцами, а затем наложил чистую повязку, которую принес кто-то из сообразительных слуг.
— Что за змея ее укусила? — спросил учитель.
— Огромная! Черная! — сквозь слезы ответила Монтян, и Сяопанг побледнел, они с учителем обменялись встревоженными взглядами.
— Вовсе не огромная! — возразил Го Сюйчан. — Учитель, идемте, я покажу вам.
— Нужно противоядие! — прогремел начальник охраны и побежал к повозкам с провизией и снадобьями.
— Покажи, — велел учитель Ли и пошел с пятым сыном министра.
Остальные окружили Лю Гуаньмин, утешая и подбадривая, заботливо предлагая воды и чая и покаяться перед смертью***. Барышня упала духом и начала всхлипывать. Когда академики вернулись, охрана и слуги уже рыдали и прощались со своей барышней. Лю Гуаньмин стенала громче всех, а Лю Сяопанг держал ее ногу у своей груди и бил себя по голове кулаком за то, что не сберег бесценную жизнь.
— Кхм! — громко откашлялся наставник, но его никто не услышал. Го Сюйчан толкнул учителя локтем и лукаво улыбнулся. Потом с серьезным видом подошел к горюющим и приказал идти работать.
— Здоровьем барышни займусь я лично! Лю Гуаньмин, тебе нужно особое лекарство!
Сдерживая смех, юноша выудил коренья из повозки повара, заварил их и долго помешивал. Гуаньмин приподнималась, уперевшись руками в подлокотники, и вытягивала шею, принюхивалась и морщилась. Учитель сидел рядом с непонятным выражением лица и махал веером, обдувая свою ученицу. Наконец, Го Сюйчан закончил и поднес подруге большую пиалу жидкости, пахнущей апельсином с сильной нотой горечи.
— Это лекарство. Ты должна всё выпить! До капли, — строго предупредил пятый сын министра. Гуаньмин вскочила, выхватила пиалу и проглотила горячее снадобье одним махом. Тут же скривилась и закашлялась — Ли и Го больше не смогли сдерживаться и расхохотались.
— Что это за гадость?! — прохрипела Лю Гуаньмин.
— Прости-прости! Но это было так драматично! Я не удержался. Прости, прости! — стонал через смех Го Сюйчан.
— Ты не умираешь, не умираешь, — заверил учитель, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Хорошо. Теперь давай… Ох… Ты будешь в порядке.
Гуаньмин сплюнула неприятную горечь, потом поцокала языком, пожевала губами, глаза ее округлились, следом — рот, и девушка догадалась:
— Это же женьшеневый суп! Я терпеть его не могу!
— Это очень полезный суп, — заверил учитель Ли.
— Это не противоядие! — воскликнула Гуаньмин, еще не понимая до конца.
— Не нужно противоядия, — утешил ее наставник.
— Это был уж, — пояснил Го Сюйчан. — Он не ядовитый. Но вы так рыдали. Так рыдали! Я не удержался. Ты здорова, Гуань-эр!
— Ах, ты мелкий паршивец, — только и сказала третья дочь генерала, упала на свой стул и рассмеялась.
— Барышня не умирает! — громко повторил Го Сюйчан для охраны и слуг. — Это была неядовитая змея! Барышня здорова!
На радостях люди стали кричать и хлопать друг друга по спинам. Змею, так напугавшую всех, убили, зажарили и торжественно поднесли третьей дочери генерала. Над Мотян подшучивали за то, что она не отличила ужа от гадюки, но без злобы. Откуда девушке знать разницу, если она родилась и выросла в большом городе, в безопасном богатом доме? Гуаньмин упрекала друга за суп и удивлялась, что учитель ему подыграл, но тоже без злобы, потому что любила их обоих.
— Скажи, ты правда подумала, что это гадюка? Или просто хотела, чтобы я постоял на коленях перед тобой? — улыбнулся наставник Ли.
— На коленях?!
— А ведь и впрямь! Учитель, вы стояли на коленях перед Гуань-эр, и все это видели! Как вы это потом в столице объясните?
— Разве не долг учителя помочь ученику, если того укусила змея?
Мужчины еще некоторое время спорили и перебрасывались шутками, Гуаньмин их слушала вполуха. Она вцепилась зубами в носовой платок и глупо хихикала: великий наставник стоял перед ней на коленях! А пятый сын министра дворов варил ей суп и носил на руках. И если это не отмщение мужчинам за все ограничения и притеснения, которые от них терпит женщина, то что? Вот бы еще нога не чесалась в месте укуса, а во рту не побывало мерзкое варево из женьшеня… «У мести не такой уж сладкий вкус», — заключила для себя Лю Гуаньмин и тихонько рыгнула в платок, пока никто не слышит.
После этого происшествия слуги прозвали барышню бедствием, и хотя не сторонились, но постоянно ожидали от нее новых казусов. Больше всех тревожился Лю Сяопанг, он опасался, что дочь генерала сглазили, и хотел непременно найти шамана или жреца, который бы поправил дело. Однако, как на грех, им не попалось ни одного за время путешествия. Чтобы хоть как-то уменьшить дурную ауру, Сяопанг останавливался у каждого алтаря и храма — в конце концов его прозвали «богомольцем». Учитель ли несколько раз затевал рассуждения о том, что большой мир кажется опасным для тех, кто вырос в столице, но кто будет слушать умные слова, когда можно просто списать все на несчастную судьбу? Предки всегда так делали, и нам завещали!
Между тем дорога становилась все труднее. Шутки и улыбки стали редкостью, по ночам холод пробирался под одежду, днем жаркое солнце опаляло лица, дорога все чаще поднималась на склоны, как ретивая коза, и камни из-под ног улетали в пропасть. Не желая рисковать, Сяопанг усадил учителя в отдельную повозку, а барышню — к Го Сюйчану. Это позволило равномерно распределить вес и облегчить участь лошадей, не привыкших к холмам и предгорьям.
В одну из ночей караван остановился в маленьком городке, военный гарнизон которого мог бы сойти за охрану одного столичного дома, настолько был малочисленным. Наставник первым делом отправился к магистрату, но не застал, и академики вынуждены были ночевать на постоялом дворе, который совмещал в себе трактир и гостиницу. Местные называли такое заведение таверной. Еда и напитки были разнообразными и вкусными, хоть и не такими изысканными, как в столице, музыкант в потемневшей от пота повязке выщипывал музыку на инструменте, похожем на пипу, но круглом, как барабан.
— Он играет в твоем стиле, — вяло пошутил Го Сюйчан и подмигнул Лю Гуаньмин. Девушка вымученно улыбнулась и показала одобрительный жест, принятый в армии.
Усталость и духовная глухота опутывала всех, сердца становились тяжелыми, а мысли сонными.
* Сяопанг (小胖) — дружеское прозвище в современном Китае, «толстячок». Персонаж носит фамилию Лю, что означает, что он не нанятый слуга. Очевидно, его предки были рабами в доме, позже были возвышены до ранга слуг. Имя выдает неблагородное происхождение, а также плотное телосложение.
** Теория возникновения демонов в этом романе основана на канве дорамы «Охотник на демонов» / «Безмятежная переправа», 2025. Дораму рекомендую, но учтите, что это попытка в психологическую достоверность (поэтому героиня вообще не героическая) и хэппи-энда не будет.
*** … и покаяться перед смертью. Традиции каяться перед смертью в Китае не было, скорее, прощаться, благословлять остающихся (или проклинать, ага), ну, и просить прощения за прежние обиды, чтобы уйти с чистой совестью. Но для русского взгляда и слуха «каяться» эмоционально ближе, потому тут и используется.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 19.02.2026