Многие плачут, прощаясь, но в семье Лю это не было принято. Генерала и старших сыновей проводили чинно, держа спину прямо. Только по тому, как бегали глаза старшей жены и как много она наложила белил сегодня, можно было догадаться о ее истинных чувствах. Лю Гуаньмин привыкла к расставаниям. Расставаться не тяжело. Тяжело было выдержать стенания матери, ее истошные вопли, когда она думала, что ее не слышат, и глухие удары веером, как будто она была виновата в отъезде мужа. Тяжело было ждать долгие месяцы, не зная, вернутся отец и братья живыми или нет, не получать вестей и питаться жалкими сплетнями и скупыми оговорками, которые передавал Го Сюйчан или Дуаньму Жилань, невеста старшего брата и дочь распорядителя двора.
Лю Гуаньмин крепко обняла отца и поцеловала братьев в щеки — для этого Бао и Сянцзяну пришлось свеситься в седлах — они не жалели. Они бы и вовсе легли на землю, чтобы еще немного побыть дома, поесть вкусной еды и подержать в объятьях родных и невест. Но долг есть долг, и братья сели прямо и ударили пятками коней. Под мерный цокот трое всадников выехали со двора.
— Ну, мне тоже пора, — отряхнула руки Гуаньмин, и слуги бросились к старшей госпоже, потому что она лишилась чувств.
— Куда ты собралась, неблагодарная?! — накричала на третью дочь генерала младшая жена. — Разве не видишь, как тяжело твоей матери?! Немедленно!
— Да это просто обморок. Позовите лучше лекаря, чем меня отчитывать!
Лю Гуаньмин помахала на матушку, чмокнула в лоб и вприпрыжку отправилась в свои покои. Нет, каким-то там сантиментам она не позволит отдалить прекрасный день, когда она, третья дочь генерала и одна из лучших учеников академии Белого лотоса, встанет на путь чиновника и докажет всем мужчинам в мире, что они ошибаются насчет женщин и что… Гуаньмин врезалась мизинцем в сундук и взвыла от боли — мечты о триумфе разом вылетели из головы. Девушка запрыгала на одной ноге, ругая слуг и угрожая им расплатой.
— Чего расшумелась? — спросил Го Сюйчан, как всегда, бесшумно появляясь в покоях подруги.
— А тебя как пустили-то? — простонала Лю Гуаньмин, проклиная друга за его безупречный вид и удачливость. В глубине души девушка сомневалась, человек ли вообще пятый сын министра дворов.
— Дам там никого не было, — пожал плечами Го Сюйчан. — Что случилось-то?
— Ничего, я уже в порядке. Что ты хотел?
— Слышал, Сянцзян приехал. Хотел повидаться!
— Шутишь, что ли? Он только что уехал! Как вы не встретились?!
— Как уехал?! Опять уехал? Он же только что приехал!
— Мои братья никогда не приезжают надолго. Ты же знаешь, они служат на севере. Путь туда неблизкий, а оставлять границу без присмотра надолго нельзя!
— Яно. Ну, что ж. Тогда пошлю ему подарок с гонцом, — приуныл Го Сюйчан и покачал в руках шкатулку, завернутую в голубой шелк — любимый цвет и любимый материал старшего друга. За три года в столице ни с кем Сюйчан не сблизился так, как с вторым сыном и третьей дочерью генерала Лю.
— Не расстраивайся. Они будут двигаться медленно, и посыльный быстро их догонит.
— Тогда не буду грустить, — согласился юноша. — Ты уже готова?
— А ты?
— Наше первое назначение!
— Первое назначение!
— Чем тебе помочь?
Друзья занялись сборами и так увлеклись, что пропустили и обед, и ужин. Наутро же все их сборы пришлось начинать заново, потому что будущие чиновники забили сундуки книгами и оружием, совершенно не оставив места для важных вещей, вроде белья, полотенец, одежды. Да и глупо было надеяться, что можно собрать барышню для переезда за один день. Провизию, ткани, одежду и обувь, деньги и книги, лошадей и повозку готовили не один месяц. Самое же большое время заняли сборы документов. Ведь барышне и Го Сюйчану нужна была грамота, подтверждающая их личность, а также разрешение на проезд на каждый из отрезков долгой дороги, затем — грамота и жетон, дающие право проходить вне очереди на паромы и размещать свои повозки и лошадей среди любых грузов, в том числе государственных. Словом, до июня друзья изнывали от нетерпения и проклинали множество террас и кабинетов, которые нужно преодолеть, чтобы попасть на службу. Наконец, все было решено.
Стоял невероятно жаркий день, будто лето уже наступило. Город, несмотря на ранний час, покрылся пылью и постарел. Люди недовольно поглядывали на небо и качали головами, животные тревожились и упрямились, предчувствуя трудный день. И только двое новоиспеченных чиновников улыбались широко и радостно, с надеждой смотрели вперед и подбадривали друг друга. Лю Гуаньмин, в алом костюме для верховой езды и черном плаще, ехала верхом на жеребце. Конь был черным, как ночь, а его грива — золотой, как летняя луна. Го Сюйчан был в скромной одежде даоса и ехал в обычной повозке, зато ее украшали чудесные шторы, вышитые шелковой нитью, кисти цвета мэйхуа и крыша такого же оттенка. Прекрасная всадница держалась вблизи окна и весело переговаривалась с приятелем, не замечая, как поглядывают на них и указывают пальцем прохожие. В самом деле, нечасто встретишь, чтобы девушка охраняла безопасность мужчины.
У ворот, как обычно, была толчея, однако генеральская печать и скрупулезно оформленные дорожные документы расчистили горизонт, и повозки, окруженные небольшим конным отрядом из дома Лю, уверенно двинулись в будущее.
— Подождите меня! Подождите! Лю Гуаньмин!
Дочь генерала удивленно повернулась на голос, звучавший знакомо, но совершенно непривычно: слишком взволнованно и громко, — сын министра высунулся в окно. И оба юных чиновника совершенно опешили и едва не утратили дар речи, когда человек, взывавший к ним, приблизился.
— Наставник Ли?!!
— Простите, простите. Я припозднился, — переводя дыхание, извинился ученый, его серая кобыла нервно переступила с ноги на ногу и фыркнула, разбрызгивая слюну. Опытному всаднику было очевидно, что лошадка бежала во всю прыть последние два-три квартала, а значит, всадник спешил что есть мочи.
— Вы приехали нас проводить?! — растрогалась Лю Гуаньмин, не обращая внимания на сердитые взгляды людей внизу, которые теперь не могли пройти ни в город, ни из него. Впрочем, разглядев виновника затора, люди переставали хмуриться и начинали улыбаться. Все в столице знали и любили великого наставника, многие обращались к нему за советом в трудной ситуации, а уж отдать своих детей в его академию мечтал каждый без исключения. Вероятно, оттого количество студентов на местном и государственном экзамене росло раз от раза. Ведь если уж добрался до столицы, то получишь шанс пробиться в академию Белого лотоса, а любой, кто отучился в этом прославленном заведении, получает пропускной билет прямиком в чиновники. Даже девушка смогла получить назначение! Хотя, конечно, об этом никто ничего не должен знать и рассказывать об этом нельзя ни друзьям, ни самому себе. Почему же любая кошка осведомлена о тайном назначении? Да кто ж теперь разберет! Видимо, грач принес на хвосте! Вот ей-ей, другой причины быть не может.
— Не совсем, — улыбнулся учитель Ли, вернув себе, наконец, ровное дыхание и приличную осанку. — Я намерен поехать с вами.
— С нами?!
— У вас дела в Дянь-Му?
— Давайте проедем, чтобы не задерживать честных людей, — предложил наставник со свойственной ему добродетельностью. Хотя отчасти им двигало желание избежать расспросов и просьб, которые обычно затягивали любую поездку по городу в три раза, и проверки документов, поскольку бумаги были собраны в спешке и не вполне аккуратно.
Лю отдала приказ громким условным свистом, кони стражи зашагали в ногу, упряжные подстроились, и процессия споро двинулась за портовые ворота. Ученый поравнялся со своими учениками и занял положение между ними. В порту было еще большее столпотворение, чем у въезда и только выученная охрана Лю защищала маленький караван академиков — иначе их разделили бы, оттеснили и затерли, как во льдах.
Очередь на паром продвигалась крайне медленно: еще не загрузили предыдущую барку, которая должна была отвезти зерно в южные регионы, где очередное наводнение погубило урожай. Затем долго и мучительно разгружалась барка, которая привезла заморские товары. Их получателями были лучшие люди города, а потому отложить разгрузку было невозможно, решительно невозможно. Во время ожидания люди Лю скучали и перебрасывались незначительными фразами. Го Сюйчан расспрашивал наставника о его делах в Дянь-Му, а Лю Гуаньмин ничего не слышала из ответов, потому что ее барабанные перепонки пульсировали в такт гудящему сердцу. Учитель Ли будет с ней всю долгую дорогу и затем — некоторое время в Дянь-Му!
— Гуаньмин. Гуаньмин! Очнись же!
— А? Что? Что такое?
— У тебя… Вытри губы, — неловко нахмурился наставник и протянул дочери генерала платок. Девушка взяла его с блаженной улыбкой, так что изо рта стекла новая струйка слюны.
— Вытри, вытри, — напомнил Ли, потому что Гуаньмин собиралась спрятать платок за полой куртки. Только тут девушка пришла в себя, смутилась, отвернулась, спешно привела себя в порядок и заткнула испачканный платок за пояс. — Ты, похоже, вовсю мечтаешь о новой должности…
— Ага, — пряча взгляд от учителя, пробормотала Гуаньмин.
— Конечно, поскольку я еду с вами, вас точно примут хорошо. Никто не посмеет чинить вам препятствия или обделять комнатой и формой. Можете быть уверены, ваша служба начнется просто замечательно.
— Учитель, учитель! — позвал Го Сюйчан из повозки. — А вы знакомы с магистратом Фанем?
— Лично мы не встречались, но я много слышал о нем и у нас немало общих знакомых.
— Правда, что он вредит всем новым чиновникам? — спросила Гуаньмин, чтобы все забыли о ее смущении, хотя о нем и так никто уже не помнил.
— Это все злые слухи, — заверил наставник Ли. — Фань происходит из славной семьи. Он очень строг, но абсолютно справедлив. Он неподкупен и прямолинеен. У него тяжелый характер, но доброе сердце. Я уверен, что вы быстро поладите.
— Разве не вы только что говорили, что без вас нас могли бы обделить комнатой и формой?
— Ащ… Магистрат не может же отвечать за каждую простынь. К тому же, он настолько справедлив, что мог бы потребовать от помощника Лю жить в казарме на общих основаниях. Однако это недопустимо, поскольку она девушка. Но не волнуйтесь, я этого не допущу.
— Вы такой добрый, — расплылась в нежной улыбке Гуаньмин и ослабила поводья, так что конь сбился с шага и едва не смешал ряды. Спасла выучка: жеребец скосил глаз и подстроился под шаг соратников.
— Это мой долг как учителя.
— Это правда. Но разве не было бы достаточно направить магистрату письмо? — проговорил Го Сюйчан, наставник сделал вид, что не различил вопроса из-за стука колес и копыт. Плоские камни закончились, и дорога стала такой тряской, такой шумной! Ах, ничего, решительно ничего нельзя расслышать! Прости, Го Сюйчан.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 19.02.2026