Несмотря на все тяготы пути, природа вокруг была прекрасна, даже третья дочь генерала не могла не признать этого. Высокие холмы, похожие на пирамидки, сложенные из каменных дисков, покрывала сочная зелень. Озера и ручьи отражали выбеленное небо и сияли неземным мягким светом. Там и тут начинались рисовые поля, но были они расположены на склонах, и оттого холмы превращались в исполинские спины, разукрашенные полосами. Густые леса то отступали, то смыкались над головами путников, быстрые ручьи выскакивали из-под ног, томные болота поджидали в стороне, и громко квакали подросшие лягушата.
Постепенно склоны становились все круче, а деревни беднее, наконец, с горизонта поднялись заостренные, наподобие зубов крокодила, горы. По-прежнему склоны были лесисты, но маковки уходили так высоко, что вокруг них никогда не рассеивалась дымка. Погода тоже изменилась. Теперь то и дело шел дождь, и жара сменялась изнуряющей духотой. Наставник Ли ехал на облучке, разглядывая каждую тень и каждый выступ земли, а позже, на привале удивлял спутников сочиненными стихами. Лю Гуаньмин и Го Сюйчан, напротив, мало обращали внимание на природу, и большую часть пути играли в «хлопни меня по ладони».
— Почти на месте, — радовались юные чиновники. — Наконец-то займемся чем-то стоящим!
Вот уже впереди показалась гора Му, матушка, и на ней уже можно было разглядеть дорогу, проложенную ханьцами, и очертания города с темными стенами. И тут резкий порыв ветра ударил по путешественникам и вздыбил шторы и кисти на повозках. Подобно густому черному дыму, из-за гор поднялись темные тучи.
— Будет гроза, — предупредил Лю Сяопанг, нужно успеть в город до нее, потом размоет дорогу, и мы застрянем.
— Я не боюсь гроз, — отмахнулась Лю Гуаньмин.
— Поторопимся, — приказал ученый Ли. Щелкнули хлысты, и лошади пошли быстрее.
Копыта ступили на каменистую почву, камешки полетели вниз, ветер стих, и это было худшим предзнаменованием: в местных тавернах путники узнали, что такое случается перед страшными бурями. Подтверждая страхи людей, налетел новый порыв ветра, и сила его была такова, что наставник поспешил укрыться в повозке, а дочь генерала и сын министра опустили и закрепили шторы. Вздыбилась туча пыли, царапая и жаля людей и животных. Упали первые капли.
— Быстрее!
Снова щелкнули хлысты, и лошади еще напрягли силы. Повозки запрыгали, рискуя перевернуться — пассажирам пришлось крепко вцепиться в лавки и окна, чтобы удержаться. И вдруг тряска уменьшилась. Люди повыглядывали наружу: они ехали по плотно сбитой каменной дороге. Снова налетел мощный ветер, вздымая пыль и песок — все, кто мог, вновь укрылись в повозках, стража застегнула шлемы. Одна из лошадей оступилась, и только ловкость возницы удержала ее на ногах.
— Осторожнее! — крикнул Сяопанг, но его голос заглушил гром — будто небо раскололось надвое. Лошади в обозе заржали, кони Лю напрягли последние силы.
И вот, наконец, они у города. Темные стены надвинулись, как грозный остов обгоревшего форта. Над массивными воротами, обитыми железом, висела черная вывеска с единственным иероглифом — «Дянь»*, молния. На сторожевых башнях полыхали огни и реяли стяги. Полотнища трепал мощный ветер. Низкие тучи давили на город толстыми брюхами. Го Сюйчан вышел на облучок и, ежась, сообщил подруге:
— Мы прибыли.
— Наконец-то! А почему нас не встречают? — проворчала Гуаньмин, выглядывая из-за шторы.
В то же мгновение ворота раздвинулись, пропуская всадника в черных одеждах. Широкий плащ относило в сторону потоком ветра, белая вышивка на груди сияла в предгрозовом воздухе, вороной жеребец звонко ударял подковами о камни. Лю Гуаньмин и Го Сюйчан не могли оторвать взгляда от величественного зрелища. Всадник направился к Лю Сяопангу, и вдруг раздался гром, алая молния ударила в землю между воротами и черным всадником, хлынул дождь. Обожженный и оглушенный жеребец вскинулся на дыбы. Кони Лю, ослепленные вспышкой, заржали и порушили строй. Лошади, тянувшие повозки, в панике забили копытами и надвинулись на стражу, толкая и раня лошадей и людей. Го Сюйчан от толчка опрокинулся обратно в повозку и придавил Лю Гуаньмин, которая хотела его поддержать. В эти минуты черный всадник нечеловеческим усилием справился со своим конем, объединился с Лю Сяопангом и остановил обозных лошадей.
Гуаньмин, шатаясь, вышла на облучок, невидящим взглядом обвела рассвирепевшее небо и упала без чувств — прямо в объятия незнакомца.
Девушка очнулась, когда ее везли по городу. Приземистые дома с темными стенами и задраенными ставнями проплывали в густом потоке воды, ливень хлестал по улицам и лупил по вывескам, черепичным крышам, выбивал барабанную дробь по закрытым лавками и перевернутым кадкам. Однако до Лю Гуаньмин долетали лишь редкие легкие капли. Это казалось сном. Еще через несколько мгновений девушка встрепенулась: она сидела на луке седла, головой на плече незнакомого мужчины, укутанная вместе с ним в широкий черный плащ и под огромным черным зонтом. Гуаньмин сглотнула и подняла взгляд к лицу чужака: гладко выбритая смуглая щека, плотно сжатые губы, чуткие ноздри, устремленный сквозь ливень взгляд и красная струйка, размытая дождем, но отчетливо спускающаяся от уха к шее. Точно такой же след — под вторым ухом, этого Гуаньмин не видела. Не видела она также, что на спине блестящий водонепроницаемый плащ изорван и кое-где прожжен, длинные волосы мужчины оплавлены на пядь, под одеждой наливаются болью ожоги и ушибы. Вороной жеребец пострадал еще сильнее: круп был в кровоточащих ожогах и ссадинах.
Гуаньмин выглянула из-за плеча незнакомца: следом ехали повозки, передней правил наставник Ли, промокший под дождем, но невредимый. Девушка слабо улыбнулась.
Черный всадник подъехал к низкому широкому зданию, фасадом выходившему сразу на улицу, без переднего двора. Над тремя входами значилось золотыми иероглифами: Архив, Суд, Павильон. Защищая дорогие, высокого качества таблички, вдоль стены топорщился козырек, крытый черепицей и напоминающий галерею, которая, однако, не заканчивалась ни стенами, ни поворотом, а просто обрывалась на углах здания. Пока Гуаньмин обдумывала, насколько нелепо выглядит пристройка, к черному всаднику подбежали трое людей в синем и поклонились баоцюанем**. Без слов мужчина отпустил и подтолкнул Гуаньмин — девушка соскользнула с луки седла прямо в объятья очередного незнакомца. Тот заученным движением принял ношу и тут же отпустил и раскрыл черный зонт. Гуаньмин только пикнуть успела, а ее уже завели под козырек, отряхнули от воды и под локоть протащили — по каким-то коридорам и залам, двум галереям и переходу. И оставили в крошечной комнате. Посередине трещала дровами глиняная печка, на ней грелся чайник, в углу стоял крошечный столик и грубый стул, у стены возвышалась постель, на вешалке была приготовлена форма.
— Ох… — выдохнула обескураженная дочь генерала и выглянула в коридор. Провожатые испарились, как призраки. Зато из соседних комнат выглядывали двое мужчин: один с шрамом на месте левого глаза, другой — без правого уха. Соседи приветливо помахали руками — Гуаньмин хлопнула дверью и подперла стулом. Ей вдруг стало страшно переодеваться в такой компании. Ее беду разрешил голос Го Сюйчана.
— Здравствуйте! Здравствуйте! Позвольте назвать себя. Го Сюйчан, младший помощник магистрата. Только что прибыл на службу. А как вас зовут?
— Дугу Лей, сборщик налогов.
— Ли Тяо, сборщик налогов. А барышня — та самая барышня?
— Да-да. Третья дочь генерала Лю, хоу Севера. Пожалуйста, будьте к нам терпимы!
— Точно-точно! Вам переодеться надо. Сухое в ваших комнатах. Магистрат обо всем позаботился.
— Спасибо, спасибо! А эта девушка — пожалуйста, позаботьтесь о ней, как и о нас. Ее зовут Монтян, она личная служанка третьей дочери генерала.
— Сейчас-сейчас. Я найду и для нее одежду. Дугу Лей, глава хозяйственного департамента у себя?
— В такую грозу, где ему быть! Сторожит, чтобы ничего не сгорело и не промокло, как прошлый раз.
— Тогда я пойду к нему. Проверишь воду?
— Да, да.
Две пары тяжелых сапог загрохотали по каменному полу, а в дверь Гуаньмин деликатно постучали:
— Барышня, это мы с молодым господином. Откройте, пожалуйста.
Дочь генерала пнула стул и расхлябила дверь. Монтян тут же впорхнула в комнату, а Го Сюйчан только заглянул, одобрительно подмигнул и ушел к себе: юноша был мокрым насквозь и не хотел пачкать комнату. С Монтян тоже текло в три ручья, на полу образовались лужи. Лю Гуаньмин хотела отругать служанку, но увидела, что девушку трясет от холода и пережитого страха.
— Нечего бояться, нечего. Ты в безопасности. — Будто опровергая ее слова, раздался гром и сверкнула новая молния. Гуаньмин подтолкнула служанку к печке и стала раздевать. — Тебе скорее нужно сменить одежду, иначе заболеешь!
Когда Монтян переоделась и перестала дрожать,, в дверь снова постучали. Голос одного из соседей, то ли безглазого, то ли безухого, сообщил, что вода согрелась и можно принять ванну. Девушки переглянулись и одновременно помотали головой.
— Спасибо, нам не нужно. Пусть помоется Го Сюйчан, наш товарищ.
За дверями посопели, потоптались, потом снова постучали:
— Для чиновника Го другую ванну наполнили. А это только для девушек. Она закрывается изнутри, туда не сможет зайти ни один мужчина. Помойтесь. Нельзя простывать в такую погоду. В Дянь-Му очень легко заболеть.
Девушки обдумали новые вводные, Монтян чихнула.
— Я побуду настраже, — прошептала Гуаньмин и положила руку служанке на плечо. — А потом ты меня посторожишь. Если они попытаются подглядеть, мы их поколотим.
— Хорошо, — кивнула Монтян, которая хотя и согрелась в сухой одежде, все же чувствовала, что промозглая сырость засела у самых косточек и не отпускает.
Девушки разрешили проводить себя. Сосед без уха добродушно улыбнулся, поклонился и пошел впереди, попутно болтая о местной погоде (отвратительной), болезнях (смертельных), своей семье (многочисленной) и ограниченности пространства, из-за чего пристроить отдельную купель оказалось невозможно. В этом месте Лю Гуаньмин насторожилась и стала слушать внимательно.
— Магистрат так и сказал, честное слово: не позволю благородной барышне мыться в общественной бане. Эти бани горят одна за другой! Стройте, говорит, перегородку. Я ему говорю: да какая же перегородка? Вы-то тогда где будете мыться? А он и слушать не хочет моих возражений, говорит, что его так часто поливает дождем, что можно обойтись и без купели. Я его, конечно слушать не стал. И давай предлагаю свое. И смотрите, как хорошо получилось!
Одноухий Дугу Лей развел руками, указывая на узкую дверь, искусно украшенную резьбой. Над ней располагалась табличка: «Купель только для девушек».
— Смотрю, тут очень любят таблички, — хмыкнула Лю Гуаньмин.
— Простите, сборщик, но что именно мы должны увидеть? Как красиво сделаны узоры? — вежливо поинтересовалась Монтян.
— Что? Узоры? Да это ерунда. Я балуюсь в свободное время. Снял эту дверь с одной из комнат у себя дома. Для дома еще такую сделаю. Вы зайдите внутрь. Отдельная купель, и к ней ведет отдельный коридор, прямо вдоль внешней стены Павильона. И вам не нужно маячить у магистрата перед глазами. И не нужно идти по улице с мокрыми волосами. Вот, проходите проходите, проходите.
Монтян шагнула — Гуаньмин удержала служанку за руку. Вид у третьей дочери генерала был взбешенный.
— Господин сборщик! Вы что же, хотите сказать, что мы будем мыться через стенку от купели магистрата??
— Так стенка-то непрохожая, без дверей и окон. Даже без щелочки!
— Не… Но… Я…. Как!...
— Барышня! — взмолилась Монтян, которая в эту минуту готова была мыться даже на глазах у магистрата, лишь бы погрузиться в горячую парящую воду, от которой пахло травами и солью.
— Совсем непрохожая, — заверил Дугу Лей. Гуаньмин дернула подбородком, но несчастный вид Монтян одержал верх, и дочь генерала приняла работу. Сборщик налогов радостно покивал, объяснил, как добраться назад в казарму, и заверил, что большинство служащих магистрата — верные мужья и добрые братья, которые никогда не обидят девушек.
— Уж магистрат за этим блюдет, — широко улыбнулся безухий сборщик и провел большим пальцем поперек горла. Гуаньмин нервно дернула уголком губ, толкнула Монтян в ванную и захлопнула дверь на массивную щеколду.
— Похоже, тут очень гостеприимные люди, — заметила служанка, со скоростью молнии раздевшаяся и нырнувшая в воду.
— А мне кажется, у магистрата не все дома, — пробормотала Гуаньмин, скептически оглядывая убранство купели. Стену и две полустены украшал какой-то местный узор, напоминающий все те же молнии, теперь они будут преследовать новичков повсюду. Свежая фальшивая стена была расписана ромбами. Вдоль стен стояли лавки, вешалки, кадушки с холодной и горячей водой, на гвоздях висели черпаки и мочалки — больше, чем могло понадобиться двум девушкам. В углу, как жаба, громоздилась горка с бутыльками и закупоренными кувшинами. Ревизия показала, что это масла, духи, соль, травяные настои и прочая косметика для купания и после воды. Практичности магистрата явно можно было позавидовать. Либо его информировала крайне опытная женщина. Гуаньмин ядовито усмехнулась, представив скабрезные вздохи из соседней купели и как Монтян, красная от стыда, зажимает уши ладонями и отчаянно трясет головой.
— М… — раздалось вполне отчетливо из-за фальшивой стены, и Гуаньмин вздрогнула.
— Осторожнее, дубина!
Монтян прикрыла грудь руками и с ужасом уставилась на стену с ромбами. Однако, убедившись, что ни окон, ни щелей нет — как и заверял Дугу Лей, — успокоилась и продолжила тереть плечи мочалкой. Голоса за перегородкой продолжались, но слов было не разобрать. Гуаньмин подкралась и приложила ухо к одному из ромбов.
— Держитесь за меня.
— Нет.
— Мне не тяжело. Вот так… Только не засыпайте. Хорошо? Магистрат…
— Миншенг, я сейчас отдохну. Он все?
— Всё, всё. Всё убрали. Идемте, я доведу вас до кровати.
— Я отдохну…
— Вы дойдете, магистрат, вы дойдете. Держитесь. Держитесь. Переставляйте ноги. Так, вот так. Переставляйте.
Голоса отдалились и стали невнятными, стукнула дверь — по интонациям Гуаньмин догадалась, что магистрата благополучно вывели из купели и из следующего помещения. Девушка нахмурилась: что они там убирали и почему голос магистрата звучал как пьяный? А потом она вспомнила вспышку молнии, мужчину с непроницаемым лицом, взорвавшуюся дорогу и летящие во все стороны камни — один из них ударил в повозку Гуаньмин. И красную струйку под ухом. Очевидно, магистрат пострадал от взрыва. Гуаньмин отряхнула руки о юбку и в два прыжка оказалась у двери.
— Вы куда?! — испугалась Монтян. Дочь генерала вздрогнула и покосилась на служанку. — Вы обещали меня посторожить!
— Сейчас-сейчас, — заверила Гуаньмин и выскользнула в коридор, несмотря на возмущенные крики и жалобы наперсницы.
Барышня отправилась в сторону покоев магистрата, однако из банного коридора туда попасть оказалось невозможным — либо стену с ромбами ломать, либо через улицу идти, а там ливень и холод. Огорченная и ничего не узнавшая, Гуаньмин вернулась в ванную и даже согласилась помыться. Монтян подлила горячей воды из двух ковшей и принялась исследовать бутыльки, выбирая масло для кожи с самым приятным ароматом.
* Дянь. Название уезда — Дянь-Му, Матушка Молния. И так дейсвительно зовут богиню молнии в китайской мифологии. Источник: Мифы Китая. — Бомбора, 2025.
** Баоцюань — поклон с кулаком, прижатым к ладони (китайцы говорят: ладонь обнимает кулак). Считается поклоном равных, но в контексте книги важно другое. Это приветствие было характерно для столицы и северных регионов, особенно — в военной среде. Для южан было более привычным приветствие «хэши» (合十, héshí), которое они заимствовали у буддистов — две ладони сложенные вместе, пальцы выпрямлены и смотрят вверх. Таким образом, наш табличколюбивый магистрат еще и щепетилен в вопросах этикета и переучил своих чиновников на столичное приветствие. На самом деле ему это было нужно, чтобы отделить чиновников от мирян, сделать особую касту, подчеркнуть неприкосновенность чиновников, но и их высокую ответственность.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 19.02.2026